Схожесть непохожих.

Для кого-то пробуждение ото сна было радостью – возвращение в реальный мир к привычной обстановке и делам. Для кого-то встать с утра пораньше было актом героизма, настолько тяжело это проходило. Гарри не относил себя ни к той, ни к другой категории. Иногда он уставал больше и вставал по будильнику разбитым и усталым. В такие моменты приходилось брать себя в руки и учиться игнорировать свое состояние. Этому немало способствовал прохладный душ, который смывал остатки сна и дарил мнимую бодрость, ее хватало на пару часов, но это было уже что-то. В остальном помогали кофе, энергетики и сила воли. В другие дни он уставал меньше, поэтому просыпался отдохнувшим и свежим. Тогда завтрак приносил больше удовольствия, а кофе можно было заменить пробежкой, хотя Гарри и предпочитал бегать по вечерам. А лучше всего в тренажерном зале. Для него бег всегда оставался всего лишь необходимой нагрузкой и не приносил никакого удовольствия. Для удовольствия он предпочитал игровые виды спорта. Сейчас Гарри чувствует себя выспавшимся. Интересно, сколько он спал? Судя по состоянию сознания, часов десять-двенадцать, не меньше. Никогда так не кончал, давно так не высыпался… Он неловко поводит плечами, разминая застывшие мышцы. Несмотря на такое количество сна, никак не получается разомкнуть веки. Они словно придавлены кусочками свинца: неимоверно тяжелые, неподъемные. Невольно на ум приходят тяжелые золотые монеты. Кажется, так делали древние греки со своими покойниками – клали на глаза монеты, чтобы было чем заплатить Харону за перевоз через Стикс. Только монеты были не золотыми – серебряный или медный обол. Гарри самого внутри коробит от неуместной ассоциации, подкинутой мозгом. Умирать в ближайшее время он не собирается, поэтому с трудом приоткрывает глаза, и терпеливо ждет, пока сфокусируется взгляд, и картинка окружающего пространства станет резкой. Эггси лежит на кровати рядом, и это радует. Правда, он почему-то улегся поверх одеял прямо в костюме, но Гарри начинает казаться, что эти странные привычки уже не удастся искоренить. Сам он относится к этому довольно философски: восторга не испытывает, но это далеко не худшее, что могло с ними случиться. Хотя иногда это наносит существенный удар его педантизму, так что он надеется, что Эггси не будет этим злоупотреблять Галахад снова закрывает глаза, раздумывая, не поспать ли еще. Его сознание ясное, мозг явно отдохнул, но тело противится пробуждению. Держать глаза открытыми оказалось слишком сложной задачей, веки так и норовят закрыться обратно, а руками и ногами вовсе шевелить не хочется. В целом, он бы оценил общее состояние организма как болезненное. Начальная стадия простуды или гриппа: легкий жар, ломит все кости, ноют мышцы. Видимо, прошедших часов сна было недостаточно. Он уже погружается в сладостную дрему, как его мозг подает явственный сигнал тревоги. Так происходит, когда он упускает из вида какую-то важную и очень очевидную деталь, вроде письма на столе, как в известном рассказе По. Точно такую деталь он упустил, когда погиб Ли Анвин, и с тех пор его сознание подает более очевидные сигналы. Но сейчас он у себя дома, ему не угрожает никакая опасность – ее Галахад обычно ощущает всем нутром, – рядом расслабленный Эггси, похоже, даже с книгой. Что не так? Проходит еще несколько секунд прежде, чем до него доходит – взгляд. Настороженный? Нет. Внимательный? Не то. Тревожный? Да. Тревожный. Галахад все еще не открывает глаза – это кажется совершенно немыслимым – поэтому на ощупь находит руку Эггси в ворохе складок ткани и тянет к себе. Мальчишка не сопротивляется, наоборот, с радостью приникает, вцепляется в плечи, как утопающий в соломинку, и Гарри улыбается. Это какое-то безумие, но он влюблен в этого юнца так, словно ему снова шестнадцать. Хочется постоянно прикасаться к нему, гладить, обнимать и постоянно хочется секса. Боже, они и так трахаются достаточно, но в голову постоянно лезут какие-то оглушающе-развратные картинки, и хочется, как когда-то давно, трахать его везде: на столе, под столом, в ванной, хочется разложить на лестнице в доме и отодрать так, чтобы она скрипела, нагнуть в темном переулке и оттрахать до дрожи в коленях. А еще можно выебать его в координаторской Кингсмена. И чтобы Эггси потом сидеть не мог, только лежать. Соблазнительной задницей кверху. Гарри медленно, ласкающе гладит напряженные мышцы спины, неспешно обводит ладонями ягодицы, запускает пальцы в волосы, поглаживая мелкие кудряшки в районе третьего шейного позвонка. Несмотря на приличную укладку и стрижку, у Эггси никогда не было идеально ровно постриженных волос сзади. Гарри подозревал, что это делалось по просьбе самого парня, но, честно говоря, ему нравились эти небольшие завитки. Еще до того, как он позволил себе прикасаться к Гэри, они будоражили его воображение. Сколько раз хотелось прижаться сзади, взъерошить их носом и прошептать на ухо какую-нибудь глупость. Теперь он имеет на это полное право. И это упоительно. Галахад размеренно гладит его по спине до тех пор, пока Эггси не расслабляется, и только после этого мурлычет в ухо хриплым со сна голосом: – ДжейБи не приносит газеты? – Нет, – хмыкает мальчишка, но по голосу слышно, что он улыбается, – но если хочешь, я могу принести. Тебе сегодняшнюю или вчерашнюю? – Вчерашнюю я читал, – улыбается Гарри. – Вчерашнюю ты проспал! – Что? – Галахад распахивает глаза, игнорируя протест организма, и смотрит на Эггси, который выглядит до неприличия довольным. – Шутишь? – Ни разу! – жарко заверяет тот. Довольный Эггси и его слова – все это выглядит очень подозрительно, поэтому он недоверчиво щурится и уточняет: – Сколько же я спал? – Больше суток. Точнее, почти двое. Ночь, день, снова ночь, да и сейчас уже не утро. Гарри мысленно стонет. Десять-двенадцать часов, да? Просто отлично! Непозволительно настолько терять счет времени. Все это снятие психологических барьеров ни к чему хорошему не приводит. – Ты сам просил тебя не будить, – напоминает Эггси, и Гарри чувствует короткие прикосновения теплых губ к своему лицу. – Я помню, – он улыбается, – что сказал Мерлин? – О, он был в восторге! Особенно, когда понял, что до тебя не дозвониться. Я ликвидировал все возможности тебя случайно разбудить. Хотя, конечно, все это – показуха. Захотел бы достать, приехал бы в гости. Но не стал. И ты пропустил сеанс у врача. Хотел сходить вместо тебя, но не разрешили, – с сожалением произносит мальчишка. – Слава Богу, – бормочет Гарри. – Ты еще не убедил его, что он мудак? – Не уверен, что у меня получилось. Во время их диалога мозг напряженно работает. Сам по себе сон длиной в три дюжины часов или больше Галахада не пугает. Его сознание просто методично прорабатывает все области, на которых могло отложиться столь длительное отсутствие. Проблемы в Кингсмен Эггси уладил за него. Конечно, слова «Эггси» и «уладил» не стоило бы помещать в одно предложение, но Гарри знал, что Мерлин бы достал его из самых глубин ада, если бы это было необходимо. Знал это и Эггси. Никаких договоренностей или встреч на эти дни у него не было, никаких животных, которых некому больше покормить, бабушек, которых некому встретить в аэропорту. Значит, виноват он только перед собой в том, что позволил так расслабиться, и перед Эггси. Сейчас Гарри начинает догадываться о природе этой тревоги в глазах – Волновался за меня? – Гарри гладит мальчишку по голове и внимательно смотрит в глаза. – Ты всегда можешь разбудить меня, даже если я просил этого не делать. – Немного. Не ожидал, что ты проспишь так долго. Но… Гарри, я просто скучал, – выдыхает Эггси. В его глазах плещется вызов, словно за эти слова Гарри может выпихнуть его из постели или разозлиться. – Без Вас мне как-то паршиво, мистер Харт. Но я рад, что ты выспался. Ты же выспался? – Не совсем, – смеется Гарри. – Когда я проснулся, собирался поспать еще, но теперь у меня другие планы. Отсоси мне. Он видит, как у Эггси перехватывает дыхание от его слов. Ему нравится, что он реагирует на каждое его слово, каждое прикосновение. От этого у самого Гарри начинает кружиться голова и подкашиваться ноги. – А если я откажусь? – Гэри непроизвольно облизывает губы, но его вопрос звучит серьезно. – Помогу тебе собрать вещи, – беспечно отвечает Галахад. Ему очень нравится наблюдать за мимикой Эггси. Интересно, как он играет в покер? Нужно будет проверить. Глядя на открытое, немного по-детски наивное выражение лица можно было бы решить, что отвратительно. С такой мимикой нельзя блефовать. Однако мнимый Честер Кинг отлично справился с заданием, что было бы невозможно в отсутствие хорошей игры на начальном этапе операции. Раньше Эггси бы воспринял его слова серьезно, а сейчас? Гарри ждет и облегченно смеется, когда Гэри восхищенно тянет: – Ну, ты и сволочь, Гарри Харт! – А что я должен был ответить, Эггси? – Гарри улыбается и серьезно продолжает: – Если ты скажешь, что не хочешь, я больше не буду просить у тебя этот вид ласки – все просто. – Галахад делает небольшую паузу. – У меня довольно давно не было секса, и не могу сказать, что я страдал по этому поводу. Порно и мастурбацию еще никто не отменял. А потом появился ты, и я влюбился. Знаешь, я очень давно хотел, чтобы ты действительно был моим мальчиком. Ты серьезно считаешь, что меня волнует, будешь ли ты делать мне минет или нет? – Гарри, – выдыхает Эггси, не отводя взгляда. Его глаза лихорадочно блестят, и Галахаду становится интересно, у него уже стоит или нет. Гэри сейчас выглядит так, словно возбудился от одних только его слов. – Да я готов сосать тебе трижды в день. Вместо завтрака, обеда и ужина! Да даже вместо вечернего чая! – Белковая пища, конечно, полезна для здоровья, но, думаю, на такой диете ты быстро похудеешь, – серьезно отвечает Галахад. Смех Эггси разливается по его телу и согревает, как горячий душ холодными зимними вечерами. Тот не откидывает одеяло, а забирается под него целиком. Гарри чувствует горячее дыхание на своей груди и с удовольствием опускает тяжелые веки. Теперь они с Эггси в равных условиях: вокруг только темнота и тактильные ощущения. Теплые пальцы прикасаются к нему нежно, невесомо, изучающе. Если подумать, у них было не так много времени, чтобы изучить друг друга. И каждое движение, каждый вздох всегда отдавался дрожью в телах обоих. Эггси неторопливо гладит его грудь, тщательно избегая прикосновений к соскам, и Гарри благодарен ему за это. Еще живы воспоминания об оглушающем ночном удовольствии, а сейчас Галахаду хочется ленивых утренних, тягучих, сонных ласк. И не имеет никакого значения, что уже скоро вечер. От длинного вздоха, заставляющего шевельнуться волоски на груди, по телу прокатывается легкая дрожь предвкушения. Эггси кладет руки на бедра, словно обнимая их пальцами, сжимает выступающие кости, с нажимом скользит большими пальцами по плоскому животу. Галахад тонет в охватывающем тело жаре и не пытается замаскировать участившее дыхание. Хочется поторопить мальчишку, но одновременно он осознает, что тот делает все идеально. В нем самом говорит какое-то юношеское нетерпение, желание побыстрее кончить, но расчет Гэри идеален, он учитывает самые мельчайшие нюансы так, словно знает его тело уже много лет. Знает так, как его не знает сам Галахад. Он давно знает свои эрогенные зоны, но на прикосновения Эггси отзываются и совсем другие участки его тела. Не то касание, не тот нажим, не то место, но его просто размазывает по кровати от удовольствия, от этих коротких поцелуев живота. Губы Эггси всегда горячие. Иногда обветрившиеся и потрескавшиеся, но всегда теплее температуры его тела. Сейчас они мягкие. Обжигающие. Влажные. Гарри задыхается от этого жара. Воздух становится густым и раскаленным, как после пяти часов под обжигающим южным солнцем вдали от моря. Легкие скручивает болью – они безуспешно пытаются переработать эту тягучую вязкость в живительный кислород. Галахад выплевывает протяжный стон, когда Эггси, наконец, добирается до его члена и погружает его в рот. Только теперь он может дышать; рвано, коротко, прерывисто, но дышать. Он сгибает ногу в колене, и мальчишка мгновенно прижимается щекой к внутренней стороне бедра. Гэри замирает, а Гарри уже готов умолять его не останавливаться. Но мальчишка не собирается его мучить – это просто небольшая пауза от избытка чувств, когда кровь пульсирует в висках, а перед глазами все плывет, хотя ты всего лишь ласкаешь другого человека… Гарри не знает, быстро он кончает или нет, его просто вышвыривает из ощущения времени и пространства. Оргазм не такой оглушительный и яркий, как в прошлый раз, но все равно он чувствует себя выброшенной на берег рыбой, и на то, чтобы прийти в себя, требуется время. Эггси успевает устроиться сверху на нем, довольно обнимая за шею. – Если ты будешь сосать мне трижды в день, – собственный голос звучит непривычно сипло, словно после длительной болезни, – все остальное время я буду спать. – Зато в Кингсмен не будешь ходить! – лихорадочно смеется Эггси. – Как? – коротко спрашивает Галахад. Не нужно паузы, не нужно пояснений, этот нелепый вопрос в диалоге Эггси поймет и так. – Хочу твои пальцы. Внутри, – Гэри жадно выдыхает эти слова ему в ухо и сует в пальцы взявшийся ниоткуда тюбик смазки. "Под подушкой, что ли, два дня прятал?" – думает Гарри, с удовольствием оглаживая ягодицы, обтянутые узкими брюками. Лежать в постели в костюме Кингсмен – это, конечно, непростительный вандализм, но ощупывать мальчишку в нем очень удобно. В отличие от его свободных джинсов плотная ткань отлично повторяет контуры тела, и не нужно даже открывать глаза, чтобы видеть, как это сексуально. Эггси нетерпеливо ерзает, и Гарри не собирается тянуть – просовывает руку между ними, проталкивает пуговицу сквозь тугую петлю и тянет язычок молнии вниз. Костюм – это их вторая кожа. Конечно, он любит Эггси в любой одежде, а особенно, без нее, но есть что-то такое, что будоражит его воображение, когда он видит мальчишку в костюме. Свой первый костюм Кингсмен Гарри получил уже готовым, но за отшивкой остальных ему нравилось наблюдать. Смотреть за тем, как шьют несколько первых костюмов, не было необходимостью, но все же это была дань его внутренним понятиям о технике безопасности. Не только самоконтроль – нужно контролировать все, что ты в состоянии контролировать. Зрелище представляло некоторый академический интерес, но довольно скоро Гарри стало интересно просто наблюдать за процессом. Сейчас ему было немного жаль, что из-за Валентайна он не смог присутствовать при снятии мерок с Гэри. У них тогда не было шансов быть вместе, точнее – в этом был уверен агент Галахад, и ошибся. Так же крупно, как со смертью Ли Анвина, но последствия этой ошибки были гораздо более приятными. Хотя этическая сторона вопроса беспокоила Гарри до сих пор. Дьявол все побери, он гораздо старше его матери! Тогда же Гарри сбежал от полуобнаженного Гэри в примерочной. Валентайн был только одной из причин, возможно, даже не самой важной. Немыслимо тянуло посмотреть, как обхватывает ягодицы парня узкая лента закройщика, но он решил лишить себя этой сладкой пытки. Сейчас он видит итог всего – брюки, плотно облегающие идеальную задницу. Гарри спускает их чуть ниже. Совершенно необязательно их снимать, наоборот, его возбуждает частичное отсутствие одежды, беспорядок в ней. Сейчас он просто сдвигает загнувшийся край рубашки и неторопливо приподнимает край трусов кончиками пальцев. Эггси мелко вздрагивает, когда Галахад касается ложбинки между ягодиц. Легкая дрожь, словно озноб, прокатывается по телу мальчишки, и Гарри слышит, как тот задерживает хриплое дыхание – в комнате наступает оглушающая тишина. Галахад и сам не дышит, когда сдвигает в сторону трусы мальчишки и выдавливает прохладную смазку на кожу. Он хочет ловить каждый его взгляд, каждый вздох, дышать его стонами, чувствовать каждое сокращение мышц. Галахад жалеет, что не может вообще не дышать. Ему остается только задерживать дыхание, на сколько хватит сил. Пока легкие не начнет разрывать болью, а голова не начнет кружиться от гипоксии. Он осторожно нащупывает анус парня и легонько надавливает пальцем. Сначала Эггси напрягается всем телом, непроизвольно сжимая мышцы. Они все еще не успели привыкнуть друг к другу, организм реагирует на его прикосновения, как на что-то стороннее, чуждое, но Гэри тут же расслабляется. Сознательное это решение или нет, но им обоим становится легче. Гарри от того, что получает подтверждение, что все делает правильно. Эггси – потому что ему действительно нравится. Это совершенно невовремя, но снова захлестывает вопрос, почему Эггси выбрал его. Такой охуенно красивый, сильный и упрямый, почему же он выбрал его? Почему доверяет ему, несмотря на все то, что совершил Галахад? Доверяет все. Доверяет себя. Гарри кажется, что с каждым днем, с каждой минутой он любит все сильнее, хотя кажется, что сильнее уже некуда. Как бы то ни было, они оба не собираются поворачивать назад и никогда не собирались. Гарри чувствует, что желание быть еще ближе у них одно на двоих. Он погружает палец до упора, надавливает вторым и несдержанно выдыхает: – Какой ты узкий... Эггси краснеет. Гарри восхищенно смотрит на него, разве что рот не открывает от удивления. Ему всегда казалось, что мальчишка очень искушен. Пожалуй, даже чрезмерно искушен и развратен, но от такой простой фразы его лицо покрывается отчетливым румянцем. – Гарри, заткнись! – выдавливает тот, дергаясь на его пальцах. Гарри похабно улыбается, мягко проталкиваясь внутрь, и нажимает подушечками на чувствительный бугорок. Секунда. Две. Три. Дюжина. На полутора дюжинах Гарри чувствует нарастающую пульсацию, похожую на биение сердца, отдающееся в кровеносных сосудах, и нервную дрожь, пронизывающую все тело Гэри. – Где Ваши манеры, мистер Анвин? – невозмутимо отвечает Галахад, не сводя с его лица жадного взгляда. – Я всего лишь сказал, что Ваша задница сохраняет первозданный вид, несмотря на то, что я прикладываю усилия для ее растяжки. – С-сука! – Эггси всхлипывает. Его глаза мечут молнии. Создается впечатление, что сейчас он врежет Гарри с такой силой, что сломает ему челюсть. Но вместо этого он подается назад, еще сильнее насаживаясь на пальцы, и ругается сквозь зубы: – Гребаный мудак! – Если ты не прекратишь ругаться, мне придется убрать пальцы! – с притворным возмущением фыркает Гарри, неторопливо исполняя свою угрозу. – Ты – ебаная скотина, Гарри Харт! – Гэри прогибается в пояснице, насаживается сам на его пальцы и сдавленно стонет. – Если ты уберешь свои долбаные пальцы, я сдохну у тебя на руках от недотраха! Сначала дрых двое суток, а теперь издеваешься! Гарри приподнимается, дотягивается до уха и чуть слышно шепчет: – Я же не виноват, что ты реагируешь, словно девственница в первую брачную ночь. Меня это заводит, – он скользит языком по уху и прикусывает мочку уха, засаживая пальцы глубже и начиная трахать ими Эггси, стараясь посильнее вдавить их в простату на каждом движении. Гэри уже не отвечает, только подается навстречу его движениям и тихо стонет. Мальчишка прижимается своим лбом к его, создавая необходимую обоим точку опоры, и Галахад видит в расстегнутый воротник рубашки, как вздымается его грудь от тяжелого, затрудненного дыхания. Ему хочется прижаться ухом к груди, чтобы услышать глухие удары его сердца, но он только задирает край рубашки и несильно царапает ногтями поясницу, поднимаясь все выше по хребту. Эггси кончает быстро. Гарри настолько упивается его стонами, растворяется в них, что сначала не понимает, почему мальчишка застывает в его руках. Только чувствуя животом, как расползается теплое мокрое пятно на трусах Эггси, Гарри впивается взглядом в его лицо. Эггси прекрасен. Этот приоткрытый в беззвучном крике рот, вздувшиеся на висках вены и темные штормовые глаза, в которых сейчас бушует буря. Гарри запускает пальцы в короткие волосы и укладывает мальчишку на себя. У него самого после оргазма часто звезды в глазах плавают, а Эггси порой выглядит совершенно безумным. А еще он выглядел усталым. Так, словно не спал все те дни, которые проспал Гарри. – Выспись к ночи. Ты обещал мне поход в клуб, – Галахад целует Эггси в висок. – И перестань уже спать в костюме! Эггси улыбается и даже не протестует, потому что знает, Гарри отчитывает его не по-настоящему. Несерьезно. Так и есть; о какой серьезности может идти речь, если он сейчас задыхается от любви? Вроде, и надо бы объяснить как-нибудь Эггси, что костюм – не та одежда, с которой можно поступать таким неподобающим образом, но у них постоянно не хватает времени на какие-то бытовые мелочи. – Чем займешься? – Эггси сползает с него и начинает лениво раздеваться. Гарри смотрит на это несколько секунд, встает и достает вешалку из шкафа. Похоже, это единственный для костюма шанс оказаться в шкафу. На мгновение он думает выразительно кинуть ее Эггси, но вместо этого он молча подхватывает сброшенные вещи, ловко расправляя все лишние складки, затерявшиеся среди положенных изломов. – Сбрею это безобразие, – Галахад потирает колючие щеки и убирает вешалку в шкаф, – приму душ, съезжу в Кингсмен, позавтракаю где-нибудь по дороге, я чертовски голоден. – Тебе не нужно в Кингсмен, Мерлин нас отпустил, пока ты не проснешься. И щетину оставь, мне нравится, – Эггси стягивает трусы и вытирается ими же. Галахад внимательно за ним наблюдает. Мальчишка явно не собирается идти в душ. Мокрое белье тоже ему в руки сунет? Гарри не покоробил бы такой вариант развития событий, но ему действительно интересно, как поступит Эггси в этом случае. Тот превосходит все его ожидания – отправляет трусы под кровать. – Эггси! – голос Гарри звучит предупреждающе и глухо. Он чувствует внутри просыпающееся раздражение и не уверен, что у него хватит желания его сдерживать. – Да понял я, понял, мистер Харт, – Эггси стекает с кровати, опускается на пол, выставив на обозрение соблазнительную задницу. У Гарри закрадываются подозрения, что это он делает намеренно, но сам Гарри не имеет ничего против – это зрелище ему нравится. Эггси достает белье и смеется: – Ты так на меня смотрел, что я не удержался, – он послушно исчезает в ванной и победно демонстрирует пустые руки по возвращении. Гарри хмыкает. Гэри знатно утер ему нос. Подловил на его же собственной предсказуемости. К тому же ответа на свой вопрос он так и не получил. – Твои очки внизу, – довольно ухмыляется мальчишка. – Я думал, ты их спрячешь тщательнее, – Галахад возвращает Эггси шпильку. – Это было бы излишним. Я был очень убедителен, рассказывая, как страшен и невыносим невыспавшийся агент Галахад. Никто не рискнул! Гарри не выдерживает и смеется. Еще одна характерная и отличительная черта Эггси – тот умеет его смешить. Нельзя сказать, что он смеется очень часто, но до встречи с ним эта величина и вовсе стремилась к нулю. – В чем ты пойдешь в клуб? – Эггси уже успел удобно устроиться в кровати и взирает на него, развалившись на подушках. – Найду что-нибудь, – усмехается Галахад. Недостатка в одежде он точно не испытывает. Конечно, ночной клуб отличается от тех мероприятий, которые он обычно посещает, но Гарри не видит никакой проблемы в подборе одежды. – Только не костюм! О, надень клетчатые брюки! – Какие? – Гарри непонимающе хмурится. – Ты был в них на приеме… – Гэри спотыкается, но быстро берет себя в руки, только взгляд его становится настороженным, – у Валентайна. – Это смокинг, Эггси. Гарри не ведет даже бровью, но тщательно прислушивается к себе. Внутри что-то дергается при звуке этого имени. Небольшой всплеск эмоций, как тихий плеск упавшего в воду мелкого камушка. И радиальные круги, затихающие с каждой секундой. – Все равно, они клетчатые! – И что? – недоумевает Галахад. – Ты мне еще килт предложи надеть. – У тебя есть килт?! – Гэри садится на кровати. – Да. – И вязаные гольфы? И эта, меховая сумка? – Да, Эггси, – Гарри хмурится, предполагая, что последует дальше. – Надень немедленно! – Нет, – отрезает он. – Почему?! Зачем тогда покупал, раз не носишь? Эггси сейчас выглядит, как обиженный ребенок, которому не купили конфету. – Я его не покупал, мне его подарили, – со вздохом отвечает Галахад. – Расскажи! – требует Гэри. Ни дать, ни взять, ребенок, требующий сказку на ночь. – Да нечего особо рассказывать… – Гарри садится на край кровати. – Это был подарок, скажем так, за выполнение одного задания. – Тогда почему тебе не нравится эта тема? Раз подарили, значит, все хорошо? – Эггси на мгновение прижимается губами к губам и серьезно смотрит в глаза. Гарри всегда удивляет этот мгновенный переход от ребенка, настойчиво требующего внимания, ко взрослому мужчине, готовому поддержать в любой ситуации. – Расскажи. – Есть что-то, что я не могу рассказать даже тебе. В Кингсмене существует разный доступ секретности, агент Оуэн, – Гарри склоняется и целует Эггси в уголок губ. Совершенно невозможно удержаться от прикосновений, когда он рядом такой голый и соблазнительный. Гарри делает себе заметку на будущее: разговаривать только одетыми. Иначе слишком много отвлекающих факторов. – Да ну?! – Ну, да, – передразнивает его Галахад. – Тогда расскажи, что можешь. В общих чертах. – В общих... – Гарри вздыхает. И зачем он упомянул этот дурацкий килт? Нужно было ограничиться тем, что смокинг – неподходящая одежда для клуба. Он неохотно продолжает: – Я должен был выполнить одна задание, помогающее одному из шотландских кланов. С заданием я справился, но полностью провалил секретность. То, что деятельность Кингсмена до сих пор остается тайной – в том числе и заслуга главы клана. – А причем тут килт? Тебя схватили за задницу и всучили подарок? – Эггси недвусмысленно проводит рукой по его бедру вверх, но Галахад продолжает хмуриться. – Не совсем. Через несколько дней на домашний адрес пришла посылка без малейших опознавательных знаков. Там как раз и был килт и все остальные детали шотландского национального костюма. – Гарри, с чего ты решил, что это именно от них? Супер-маячок? Отпечатки пальцев? Лист какого-нибудь хитровыебнутого дерева, растущего только в этой местности? Может, это просто тайный воздыхатель, который мечтал увидеть твои божественные ноги в юбке и гольфах? Гарри улыбается против воли. "Божественные ноги" – надо же такое придумать! – Тартан, Эггси. – Чего? – мальчишка непонимающе сводит брови и требовательно сжимает пальцы на бедре. – Узор. – А, клетка… – Да. Существует официальный регистр тартанов. В общем, у меня килт с парадным тартаном клана О'Донохью. – Который ты ни разу не надевал, – утвердительно произносит Эггси, – и почему? Гарри предпочел избежать бы этого вопроса, Эггси и так иногда слишком проницательный и понимающий. И от него так просто не отвяжешься. Смотрит так, словно от этого ответа судьба его зависит, сверлит взглядом. – Я не могу появляться в нем на людях, – Эггси скептически приподнимает бровь, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни одному вашему блядскому слову, мистер Харт, и Гарри неохотно добавляет, – на территории Шотландии. – Уговорил, из Англии в килте ни ногой, – бесстрастно произносит Эггси. – Мне не идет берет? – с улыбкой предполагает Гарри. – Пока не увижу, не поверю, – Гэри возвращает ему улыбку и целует в уголок губ, – хочу тебя в килте. Ты в нем будешь без трусов... – Боже, какой ты упрямый. Я не люблю об этом вспоминать, потому что это мой грандиозный провал, – произносит Галахад, не скрывая раздражения. – Который идеальный Гарри Харт не может простить себе всего-то какие-нибудь несколько дюжин лет… – мальчишка вздыхает. – Гарри, я тебя люблю. Не буду даже пытаться объяснить тебе, что все совершают ошибки, и если от нее не рухнул мир, то не произошло ничего страшного – ты все это сам знаешь. Просто я безумно хочу залезть под твой килт и отсосать так, чтобы ты на ногах не стоял. – Но в клуб я в нем не пойду, – сдается Галахад. От такого предложения очень сложно отказаться. По правде говоря, идея секса в килте привлекала и его тоже. А уж что Эггси может отсосать ему именно так, не вызывает никаких сомнений. – Я бы тебя и не пустил, эти ноги только мои, – Гэри склоняется и целомудренно целует Гарри в бедро, – хотя ты выглядишь охуенно в любой одежде. А особенно – без нее... – Если мы действительно собираемся уйти куда-то дальше этой постели, мне стоит одеться, а тебе – отдохнуть, – Гарри укрывает мальчишку одеялом и поднимается. Никаких поцелуев, никаких прикосновений. Он закутывается в халат, стараясь не смотреть на Эггси. Сумасшествие какое-то. Нельзя даже сказать, что они не виделись два дня – для Гарри они пролетели незаметно, он просто спал. Уж кому и скучать, так Эггси. Однако у него самого нет сил оторваться от мальчишки, даже спящего его хочется держать в руках. – Хорошего отдыха, Эггси, – Гарри напоследок оглядывает завернувшегося в одеяло Эггси и выходит. – Погуляй с ДжейБи, – доносится вслед, и он снова улыбается.