Схожесть непохожих.

Гарри думал, что Эггси выберет клуб поменьше. Что-то с не слишком большим танцполом и уютными столиками. Клуба размером с небольшой ангар для самолетов Гарри Харт не ожидал. Еще когда они стояли в очереди у дверей, ему хотелось поежится от грохочущей музыки, от которой, казалось, вздрагивал асфальт под ногами. Дома его не отпускало предвкушение легкого отпуска. Они никуда не торопились, не было назначено определенного времени, они даже не воспользовались ни кэбом, ни метро – просто прогулялись пешком. Эггси так долго стебался над его костюмами, которые он перебирал в виде возможных вариантов, что Гарри чуть не предоставил ему возможность выбрать для него подходящую одежду. Впрочем, он быстро опомнился – слишком велик был риск внезапно оказаться в джинсах на три размера больше и куртке какой-нибудь бешеной расцветки. Эггси осталось лишь распахнуть рот, рассматривая Галахада в узких джинсах, футболке с легкомысленной надписью и однобортном блейзере. Золотые пуговицы на темно-синей ткани и ярко-желтая подкладка, которой сверкали аккуратно подвернутые до локтя рукава, гармонировали с безумным принтом на куртке Эггси и отделкой классических поло Фред Пэрри, столь любимых мальчишкой. Тот чаще всего носил черные и темно-синие поло с желтой отделкой, и хотя Гарри понятия не имел, как Гэри оденется сегодня, его рисковый шаг оправдал себя на все сто процентов. Эггси, конечно, для проформы проворчал что-то о тартане, неприличных синих брюках и обещанном килте, но настаивать не стал. Гарри даже решился на то, чего не делал много лет – оставил часы и перстень Кингсмен дома. Это было непростым решением. Мозг услужливо дюжинами подкидывал ситуации, в которых им с Эггси могут понадобиться эти гаджеты, и Галахаду немалого труда стоило убедить самого себя, что миллионы людей ежедневно живут без этого, а в опасной ситуации агент Кингсмен легко сможет использовать в качестве оружия или щита любые детали окружающего пространства. Вечерний воздух непривычно холодил обнаженные до локтя руки. Он так привык к узким рукавам белоснежных сорочек с запонками, удлиненным рукавам форменных курток Кингсмен и мягким манжетам свитеров и кардиганов, что обнаженные до локтя руки дарили забытое ощущение свободы. Галахад даже не стал надевать браслет, хотя такая мысль маячила на периферии сознания: нечасто выпадала возможность надеть какие-то украшения, а к его сегодняшнему образу этот браслет подошел бы просто идеально, но он так и не смог отказаться от этого ощущения свободных запястий. Поначалу клуб его совершенно не обрадовал. Еще до того, как они попали внутрь, Гарри знал, как там будет: бесконечно душно. Спертый воздух, наполненный алкогольными парами, будет с трудом просачиваться в легкие, заставляя работать их с утроенной силой, чтобы получить достаточное количество кислорода. Пульсирующая толпа горячих тел, острый запах пота... Гарри избегал таких мест. Но глядя в сияющие глаза мальчишки, он неожиданно осознал, что ведет себя сейчас, как сноб. Меньший сноб, чем Артур, но достаточный сноб для того, чтобы отрицать целый пласт современной культуры. Старый зануда. И это было бы приемлемо, если бы он не влюбился в юнца, годившегося ему во внуки, и не решил бы разделить с ним свою жизнь. Это просто обязано наложить на его жизнь определенный отпечаток. Эггси охотно принимает правила его игры, подстраивается под ритм его жизни. Не разбрасывает одежду, моет лапы псу, пытается готовить для него. Мальчишка действительно верит в его "манеры – лицо мужчины" и всеми силами стремится соответствовать. Гарри настолько был уверен, что делает добро для него, что совершенно упустил из виду одну важную деталь: жизнь Эггси заслуживает не только порицания. В жизни Гэри было много дерьма. В каком-то дерьме он был виноват сам, в других случаях вляпаться в него ему помогли обстоятельства, но при всем этом он вырос хорошим человеком. Прекрасным. Восхитительным. И это заслуга его окружения, Гэри сделала таким его жизнь. А Гарри, получается, отрицает это. Отрицает, даже не пытаясь попробовать, отрицает только потому, что обладает большим жизненным опытом... Невероятная глупость. Сейчас Эггси делит с Гарри ту жизнь, к которой привык Галахад, а значит, Гарри должен разделить с Эггси его жизнь. Остается всегда несколько человек до входа, когда Галахад чувствует облегчение и думает, что, возможно, им не стоит тянуть с разговором с матерью Эггси. Они вместе совсем недавно, если вдуматься, но они же не собираются прятаться, а если Мишель узнает об этом случайно – ей будет больнее. Гарри не может сказать, что до этого боялся этого разговора, а сейчас резко перестал, отнюдь. Раньше он не видел в нем надобности – только неприятности, которых легко можно избежать. А сейчас он готов обсуждать эту тему с семьей Эггси. Ненависть и злость Мишель Анвин его не пугает, он уже ощущал их однажды. Галахаду только отчаянно хочется, чтобы для Эггси все это прошло безболезненно – свою семью тот любит не меньше, чего его. Он ловит пальцы мальчишки и легонько сжимает их. С Эггси легко не задумываться о времени, глядя на него, кажется, что у них впереди целая жизнь. В дверях Эггси ослепительно улыбается, переплетает их пальцы и тянет Гарри внутрь. Галахад послушно делает шаг вперед и щурится, когда его ослепляет луч повернувшегося прожектора. Клубное пространство наваливается на него со всех сторон. Фейс-контроль, охрана на входе – как пограничное пространство, смешение реальностей. Проникающий с улицы спокойный сумрак и разноцветные пятна светомузыки, обычный городской шум и густые, осязаемые ноты звучащей мелодии встречались прямо на пороге. – Ты что, первый раз в клубе? – Эггси смеется, пытаясь перекричать музыку, и выдергивает его из водоворота собственных мыслей. Галахад отрицательно качает головой. Он в клубе не впервые, но в последний раз был в подобном заведении довольно давно. Ему не хочется кричать, и он склоняется к уху мальчишки: – Нет, но очень давно не был. Десять лет точно. – Тогда ты многое потерял! Гарри не собирается спорить, он полностью согласен с Эггси в этом вопросе. В то время еще не было такого размаха, такой акустики и таких басов. Это не удивляет – мировые технологии сделали значительные шаги за это время, а технологии Кингсмен просто взлетели. Иногда даже смешно вспоминать с чем они начинали. На них налетают следующие посетители, и Гарри делает шаг вбок, утягивая за собой Эггси, автоматически касается очков, убранных в нагрудный карман. Он многое потерял… Галахад ничуть не огорчается по этому поводу, за этот десяток лет он приобрел не меньше, но это все напоминает о его возрасте. Несмотря на то, что клуб полон развязной молодежи, похоже, Эггси привел его в элитное заведение, уж в звуке Гарри разбирался отлично, и он тут был замечательным. Он на секунду прикрывает глаза, анализируя услышанное. Пожалуй, он немного прикрутил бы бас. Настолько, чтобы он так же заставлял вибрировать воздух и пол под ногами, дрожью поднимаясь от ступней, но чтобы не бил так сильно по ушам. Музыка здесь действительно пронизывает, забирается под кожу, проникает в артерии и стремительно струится по венам. Пока, наконец, не врывается в сердце, окончательно отравляя кровь. – Я забронировал нам столик, – мальчишка легкомысленно машет рукой в другой конец зала. Гарри автоматически следит взглядом за него движением и замечает отдельную зону со столиками. Зоной отдыха это назвать было сложно: от танцующей толпы столы отделяло только небольшое возвышение высотой пару футов и несколько хлипких перил. Отдельно это пространство кажется вполне уютным и радует самой возможностью отдохнуть и побыть наедине. Вряд ли они проведут всю ночь на танцполе, разве что Эггси совсем сойдет с ума и подсыпет ЛСД ему в стакан, а побыть вдвоем – в конце концов, это именно то, чего они оба хотели. Галахад привычно оглядывает периметр, глазами выискивая проход к этой земле обетованной. – Ты чего? Пойдем через танцпол! – Эггси перехватывает его взгляд и ухмыляется, утягивая его за собой. То, что мальчишка чувствует себя в этой стихии, как рыба в воде, становится понятно с первой же минуты. Стоит им только нырнуть в толпу, как Эггси начинают дергать со всех сторон. Здороваются, целуют, обнимают, жмут руку, хлопают по плечу, и Гэри успевает в ответ смеяться, зубоскалить, обнимать, прикасаться губами к чужим щекам и ни на миг не выпускает из пальцев руку Галахада. Какие-то привычки неискоренимы, и Гарри идет за мальчишкой, автоматически наступая след в след. Эггси легко лавирует сквозь толпу, уворачивается от размахивающих рук, от тел, внезапно оказывающихся на его пути. Гарри тоже удается избегать толчков и ударов, способных изменить траекторию их движения, но в этом ему помогают навыки агента Кингсмен. По пластике и движениям мальчишки видно, что он использует здесь не полученные при обучении знания – он уже танцует. Гарри снова делает шаг, а за ним следующий, прижимается грудью к его плечам на излете каждого шага и не отодвигается от него больше, чем на фут. Ему пока не поймать технику движений Эггси, их механику… Вроде, все просто: это всего лишь набор простейших движений. Не танец как таковой, а ходьба. Но именно это и сбивает Галахада. Его собственный мозг и тело сопротивляются, расценивают это как стандартную ходьбу, просто средство передвижения из одной точки в другую, поэтому Гарри не может подхватить эстафету Гэри и продолжает просто идти. Мягкая неслышная поступь подходит для этого отрезка больше всего, хотя вокруг так громко, что никто не услышит, даже если он будет топать, как слон. Это все напоминает фотопроект «Следуй за мной». Стоит ему задержаться на секунду, отпустить Эггси на шаг от себя, и перед глазами будет та же самая композиция, которую он видел сотню раз. Галахад всегда был уверен, что Эггси пойдет за ним. С первого взгляда у полицейского участка он почувствовал, что тот сделает шаг за ним, хотя у него не было никаких оснований, логичных объяснений такому мнению. Но Гарри оказался прав – Гэри всегда шел за ним, даже когда сам Гарри этого не хотел. А сейчас была очередь Гэри вести за собой, показывать Галахаду свой мир. И Галахад с удовольствием следует за ним. Однако с каждым шагом внутри нарастает звенящее напряжение. Эггси слишком востребован, слишком многие ищут его прикосновений. И то, с какой легкостью мальчишка их предоставляет, дает повод для раздражения, которое рискует закончиться срывом. Поэтому когда Эггси в очередной раз наклоняется к кому-то, он просто запускает пальцы под ремень его джинсов и резко дергает на себя. Мальчишку отбрасывает назад. Он оборачивается и удивленно смотрит на него. Гарри разворачивает Эггси к себе, обнимая за талию, склоняется к уху и хрипло выдыхает: – Мне нужно выпить. – До столика потерпишь? – Эггси охотно прижимается к нему и сильнее стискивает пальцы, улыбаясь. Гарри кивает. Эта музыка, биение баса, странно синхронизирующееся с ударами его сердца, и толпа извивающихся тел вокруг вызывают у него странные первобытные чувства. Хочется ни отпускать от себя Эггси ни на дюйм. Основным инстинктом сейчас становится желание защищать. Все вокруг – опасное, неподконтрольное ему пространство. Слишком близко, слишком много людей... Отличная возможность, чтобы достать Эггси. Хватит одной пули, одного удара, который может последовать с любой стороны. В такой толпе он даже может не успеть закрыть его собой... Галахад стискивает зубы. Это уже смахивает на паранойю – так сказал бы даже Эггси, а его лечащий врач был бы просто в восторге от такого симптома. Он никогда не был параноиком, никогда не боялся получить пулю вне задания. Это было как просто глупо – на агентов Кингсмен не велась охота, так и просто невозможно – жить в постоянном страхе и шарахаться от каждой тени. И сейчас он боится не за себя, а за Эггси – и это еще страшнее. Ему просто необходимо выпить. Его напряжение усиливает толпа жаждущих внимания Эггси людей. И все сплошная молодежь, девушки во вкусе Эггси… Сейчас, как никогда, он чувствовут разницу в их возрасте. Ощущет ее кожей, как одежду. Галахад оглядывается. Похоже, это место пользуется популярностью только у людей определенного возраста. Вокруг не видно ни одного человека, который выглядел бы старше тридцати. Эггси и его дедушка, блядь! Еще и щетина эта дебильная. Поддался на уговоры и оставил, хотя прекрасно знал, что будет так выглядеть гораздо старше… Гарри на мгновение прикрывает глаза. Наверное, он и правда банально ревнует, но от этого чувства никак не удается избавиться. Не делить Эггси ни с кем, присвоить, да хоть бы и запереть дома! Чтобы Гэри принадлежал ему одному, чтобы никто больше не прикасался к нему, даже не смотрел в его сторону! "Чертова музыка!" – мысленно рычит Гарри и впивается в губы Эггси грубым поцелуем. Плевать, пусть все видят, что это его мужчина. Он стискивает руки, прижимая мальчишку к себе, и кусает его за губу. Возможно, пойти в клуб было и не лучшей идеей, но сейчас поздно сожалеть, лучше получить от этого вечера все, что можно. Галахад выдыхает в приоткрытый рот, с каким-то непонятным ему самому благоговением прикасается языком к языку Эггси, и его снова накрывает это животное желание обладать и совершенно человеческий страх потерять этого человека. Наверное, ему стоило бы быть нежным, но в каждом его движении прорывается страсть и грубость. Это его вызов всему миру. «Попробуйте отнять». Это его предупреждение Гэри. «Я могу причинить тебе боль». И ожидание ответа – мучение, размазанное по плоскости. Те несколько секунд, на которые Эггси замирает, раздавленный его напором, тянутся бесконечно медленно, и только когда мальчишка прижимается снова, когда подается навстречу, отвечает на этот безумный, бешеный поцелуй, тогда с сердца падает камень, потому что все действия Эггси, язык тела говорят ему, что он не боится. – Да, Гарри… – Эггси жарко выдыхает ему в губы, когда они разрывают этот мучительно сладкий поцелуй. – Что «да»? – непонимающе спрашивает Галахад. Еще несколько минут назад он ощущал все это давление толпы, близость людей, а сейчас для него на танцполе остались только они с Эггси. Две застывшие для других фигуры среди остальной ритмично колышашейся массы. Одни в пустой окружности. Но для Галахада это не статика, а движение. Он наконец ловит этот ритм, чувствует не столько бас, сколько биение сердца в чужой груди, и теперь становится понятно, как двигался Эггси. Это понимает его тело, это понимает его упрямый разум; их поцелуй словно окончательно разбил эти последние мелкие препятствия. – Всё «да». Все, что ты захочешь – мой ответ «да». Даже если ты захочешь отодрать меня посреди этого танцпола, – Гэри смотрит на него так, что Гарри не нужны были бы больше никакие слова о любви. Он чувствует любовь Гэри всем своим существом. – Ты уверен, что ты озвучил сейчас мое желание? – он улыбается, отодвигается и первый делает шаг в толпу. – Я слишком мало выпил, чтобы признаться, чье это желание на самом деле! – Это мы сейчас исправим. – И ты?.. – недоверчиво выдыхает Эггси куда-то в его щеку. – Кто знает, – легкомысленно пожимает плечами Гарри. Джентльмены так точно не поступают, но сегодня ему хочется побыть немного не джентльменом, а каким-то другим человеком.