Схожесть непохожих.

– Гарри, если ты будешь меня так целовать, я кончу! – мальчишка отстраняется, откидывается на спинку дивана, пытаясь выровнять дыхание, а Гарри беззастенчиво им любуется. Наблюдает, как мерно приподнимается и опускается грудная клетка, обтянутая тонкой тканью столь любимого Эггси поло, как тот облизывает и без того влажные губы, как блестят его глаза… Надо же, еще так недавно он был готов отказаться от всего этого из-за моральных принципов и собственных рамок. Впрочем, тогда он и представить не мог, что с Эггси будет настолько упоительно. Галахад всегда предпочитал больше дружеские отношения, чем романы. Зачем портить хорошую дружбу отношениями, которые неизвестно во что выльются? Рушить что-то хорошее ради того, что может оказаться сомнительным недолговечным сексом – это ему никогда не нравилось. Да и в "давай останемся друзьями" Галахад не верил. Расставания по острому и обоюдному желанию случаются крайне редко, чаще прекращения отношений хочет один партнер, а второму от этого бесконечно больно. Смотреть на некогда близкого человека и видеть в его глазах бесконечную боль, а на лице – вымученную улыбку? Он не мазохист. И сам никогда не хотел казаться побитым псом, поэтому всегда рвал окончательно, пока, наконец, не научился сохранять лицо настолько, чтобы на нем никто ничего не мог прочесть. Но все равно из прошлых отношений у него ни разу не получилось хорошей дружбы, и он ничуть об этом не жалел. Гарри совершенно не собирался быть с Эггси. Влюбленность, любовь – все это можно пережить и в одиночестве. Гораздо важнее стать для Гэри отцом, которого из-за его ошибки лишился Эггси еще в детстве, наставником, учителем, помощником. Однако Эггси сломал все его рамки и снес все принципы. Принять решение тогда было сложно, пересмотр многолетних рамок иногда выворачивал его наизнанку, но Эггси не давал ему возможности передумать. Сейчас Гарри был рад этому. Возможно, он просто отвык от отношений, но время, проведенное с Гэри, заставляло его жизнь играть такими яркими красками, что прошлое стало казаться серым. Ни один агент Кингсмен не мог бы пожаловаться на скуку и однообразие, а Гарри еще и искренне любил эту работу и подходил к ней с полной самоотдачей. Маниакально тренировался, пока не научился всему, что умеет сейчас, с удовольствием брался за самые тяжелые задания и гордился своим послужным списком. Именно поэтому и вешал газетные вырезки на стену: наверное, в этом была доля гордыни, но больше всего ему нравилось видеть ту самую динамику и сознавать, что этого он добился сам. Конечно, случались и провалы. Провал с Ли Анвином был самым серьезным. Больше Галахад не допускал, чтобы из-за него кто-то погиб, но и более мелкие оплошности расстраивали. Однако рядом с Эггси все рабочие моменты теряли прежнюю яркость и привлекательность. Напротив, не хотелось выпускать его из рук, и все чаще Гарри задумывался об отпуске, хотя обычно его туда отправляли в принудительном порядке. Этим мыслям еще способствовали его походы к врачу. После резни в церкви Галахад хотел жить, не думал о самоубийстве, но это желание было, скорее, данью привычке. Он не заслуживал прощения, а вокруг была непроглядная тьма, которую ему предстояло тащить в одиночестве до конца своей жизни – если посудить, безрадостная перспектива. Он не простил себя и сейчас, не простит никогда, но теперь в этой тьме мелькали лучи света. Сначала у него появилась возможность отвлекаться от этого. Забывать, хотя бы на несколько минут в день. Это было благом, но он не давал себе зацепиться за эту возможность, он должен помнить, а не позволять мозгу слабовольно блокировать неугодные воспоминания. Однако именно эти короткие перерывы дали ему возможность переводить дыхание, собираться с силами для следующего вздоха. Гарри помнил, как не доверял себе в самые первые дни, как не мог контролировать приступы агрессии… Эггси его стабилизировал. Галахад еще чувствовал всплески немотивированной агрессии, чаще, чем раньше, раздражался, больше нервничал, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что было вначале, и что он сам прогнозировал себе на дальнейший период. До излечения и полной стабильности было еще очень далеко, но именно Эггси стал для него этими лучами света. И сейчас Гарри представлял, куда идти. Новый же психиатр умудрялся выводить его из душевного равновесия и усугублял ситуацию. Возможно, это была новая методика, но в его случае она ни хуя не действовала, а вот несложные ухищрения Эггси приносили осязаемые плоды. – Не вижу никаких препятствий этому… – мурлычет Гарри в ответ и делает глоток пива. Их секс-марафон немного изматывал его самого, все-таки его двадцать два остались давно позади, но тем не менее его организм реагировал на Эггси, как бык на яркое полотно в руках тореро. А довести того до оргазма можно было и руками, и ртом, и Гарри с удовольствием это сделает, даже если его тело пока не готово к еще одному раунду полноценного секса. Конечно, он понимал, что "кончить от поцелуев" – это фигура речи, но саму идею он находил очень привлекательной. Надо обязательно будет попробовать. В конце концов, если и не выйдет, менее приятным от этого сам процесс не станет. – Позже, – смеется в ответ Эггси и жадно глотает темный эль, запрокидывая голову. Гарри смотрит на изогнутую шею, напряженные рельефные мышцы и кадык, двигающийся при каждом глотке, и думает совсем не о танцах. – Допивай свой Гиннесс, и идем танцевать. – Ты иди, я подожду медленного танца. – Чего?! – Эггси отставляет свой бокал и требовательно смотрит ему в глаза. – Здесь не бывает медленных танцев! – Тогда мне придется провести вечер за столиком, – притворно вздыхает Галахад, сохраняя абсолютно серьезное выражение лица. Ему нравится поддразнивать Эггси. Тот, несмотря на всю его проницательность, всегда ведется на все его провокации. И иногда Гарри не считает нужным сдерживать свои желания. К тому же это его маленькая воспитательная месть за представление с трусами под кроватью. – Аргументируй. Эггси явно злится, но сдерживается. Их отношения идут мальчишке на пользу: раньше бы он давно уже взорвался и орал, а сейчас старается контролировать свои эмоции. И это у него получается все чаще. – Я не умею это танцевать. – Галахад делает неопределенный жест в сторону танцпола. – Если бы это был вальс или танго... – Или спортивный рок-н-ролл, – Гэри хмуро его передразнивает и, наконец, взрывается: – Какого хуя, Галахад?! Ты не можешь чего-то не уметь! – Что за нелепые мысли, мой мальчик? – Гарри приподнимает брови в искреннем удивлении. – Я не умею готовить рыбу фугу, я не знаю итальянского языка и не умею танцевать ирландские танцы. Этот вид танца тоже незнаком мне. – Он выразительно смотрит на танцпол. – Я многого не умею, Эггси. Не нужно меня идеализировать. – И что Вы собираетесь делать, мистер Харт? Всю ночь сидеть за столиком? – расстроенно бурчит Эггси и вздыхает. – Я не думал, что ты учился танцевать современные танцы, хотя и не удивился бы, если бы узнал, что ты в этом спец. Но ты так хорошо владеешь своим телом, что я полагал… – Именно потому, что я так хорошо владею своим телом, я не собираюсь провести ночь в компании безмолвного собеседника Гиннесса – в этих телодвижениях я не вижу ничего сложного. Так что если ты не стесняешься не слишком опытного в этом жанре партнера, идем, – Гарри встает и протягивает Эггси руку. – Обещаю, что не оттопчу тебе ноги. И да, отвечая на твой невысказанный вопрос: "ты на меня так смотрел, что я не удержался", – тщательно цитирует он и подмигивает. Эггси на мгновение застывает, а потом тянет: – С-с-скотина… – но смотрит при этом на Гарри совершенно влюбленными глазами. Танцевать с Эггси легко. Мальчишка затягивает его в самый центр танцпола, в концентрацию людской массы, и на мгновение Галахаду снова становится неуютно. Наваливается все то, чего он опасался: спертый воздух, разогретый сотней движущихся тел и отравленный едким осадком дым-машины, давящая на барабанные перепонки музыка, слишком яркий свет… Гарри чувствует тревогу. Желание защитить, создать безопасную зону для Эггси, оградить. Это чувство можно игнорировать, но оно отравляет существование, сводит на нет все удовольствие от вечера. Гарри уже задумывается, будет ли его мозг всю ночь воспринимать толпу как враждебное пространство, или это единичные отголоски недавнего стресса, как ловит взгляд Гэри. Сейчас его никак не назвать спокойным – он сияющий, возбужденный, яркий. Кажется, что Эггси сам пульсирует в такт окружающему пространству, и Гарри отпускает. Напряжение стекает с плеч, струится по телу и растворяется где-то в районе лодыжек. Это просто, так же, как в танго: главное – не отводить взгляда, не терять зрительного контакта. Тело само знает, что ему делать. Эггси правильно сказал, телом он владеет хорошо, поэтому можно просто расслабиться и следовать этому первобытному инстинкту. Танец. Игра. Стратегия. Бой. Точно такое же боевое взаимодействие. Один на один, друг против друга. Рукопашный бой часто похож на танец, его можно провести с таким же изяществом, не скатываясь в банальную драку. Бой может быть таким же, как танец. Возможно, именно поэтому Эггси смотрел на него с таким восхищением в баре... Гарри ловит и резко притягивает Эггси к себе. Мальчишка улыбается и сам тянется за поцелуем, вжимается в него бедрами. Галахад отрицательно качает головой, приподнимает его футболку, проводит пальцами по животу, коротко царапая кожу ногтями, запускает руку в джинсы и сжимает член. Боже, храни производителя таких штанов! Ради таких моментов он готов мириться с крайне неэстетичным видом данной модели. Зрачки Эггси расширяются. Он хрипло выдыхает, цепляясь пальцами за его плечи: – Ты псих… – Нет, – Гарри придвигается ближе, просовывает руку между ног и медленно поглаживает яички кончиками пальцев. В джинсах у Гэри так горячо, словно он держит руку вплотную к камину. Галахад касается губами скулы и медленно проводит языком по виску, слизывая каплю пота. – Я еще слишком мало выпил... – жарко шепчет он в ухо Эггси и вытаскивает руку, снова скользя пальцами по мошонке, члену и лобку. – Принести еще? – Гэри немного лихорадит. Кажется, что если его сейчас не остановить, скинет одежду прямо здесь и попросит его трахнуть. – Я схожу. Сделаем перерыв? – Да, нам необходима… пауза. Я подожду тебя за столиком, – Эггси запускает руки в шевелюру и ерошит волосы, встряхивает головой, словно только вынырнувший из воды пес. – Возьми мне какой-нибудь коктейль. Побольше и покрепче. – Договорились, – кивает Галахад и направляется к бару. У барной стойки ажиотаж. Сейчас еще начало вечера, все еще почти трезвые, поэтому обходится без драк и пьяных потасовок, но алкоголь льется рекой, и желающих окунуться в эту реку достаточно. В этом шуме невозможно продиктовать рецепт правильного мартини или другого подходящего коктейля, даже интимно наклонившись к бармену, поэтому Галахад ограничивается характеристикой Эггси: побольше и покрепче. Пока он ждет коктейли, с трудом удерживается от того, чтобы найти Эггси глазами. А лучше всего вообще надеть очки и приблизить изображение. Но он не собирается потворствовать своей собственной паранойе, поэтому разворачивается спиной в том направлении, где находится их стол. Высокие стаканы наполнены темно-зеленой прозрачной жидкостью. Галахад делает небольшой глоток и остается вполне доволен. Абсент, тоник, немного ликера и что-то еще, что он не может распознать на вкус. В меру крепкий для такого объема, под столом от одного стакана они не окажутся, и нет приторной сладости, за которую Галахад так не любит лонги. Он предпочитает шоты, но тащить их через весь танцпол будет проблематично, а официанты так заняты, что становилось тошно при одной мысли об ожидании. Джентльменам не к лицу спешка, но это совершенно другое пространство, живущее по своим законам, и сейчас Галахад целиком и полностью им подчиняется. Время здесь ускоряется, течет в одном ритме с музыкой и увлекает за собой в бушующий поток. Эггси показал ему, как пробираться через эту толпу, но без него Галахаду не хочется танцевать, поэтому он использует навыки агента Кингсмен. Тогда он подумал, что все лезут только к Эггси, а сейчас на своей шкуре ощущает, сколько здесь не слишком трезвой молодежи, готовой повиснуть на любой подходящей шее. Гарри ловко уворачивается от всех этих рук, ног, тел, лавируя в толпе со стаканами, но все-таки задевает кого-то локтем. Он осторожно разворачивается, чтобы извиниться, но натыкается на смутно знакомый взгляд. – Эбби?.. – Привет, Гарри.