Схожесть непохожих.

В животе словно свила гнездо огненная змея. Свернулась кольцами и время от времени шевелится, устраиваясь поудобнее. Эггси не знает, это от алкоголя или захлестывающей все его существо паники. Ему страшно. Страшно настолько, что хочется согнуться в этом такси и обхватить колени, заставляя мышцы расслабиться и прекратить предательски вздрагивать. Настолько, что хочется выйти из автомобиля и остальную дорогу до дома пробежать, ведь они тащатся так невыносимо медленно. Как же быстро он стал называть дом Гарри просто домом. Его встречает темнота и тишина. Сердце сжимается от осознания, что Гарри сейчас может быть где угодно. В лучшем случае выгуливает ДжейБи, в худшем – исчезнет на какое-то время. Хотя нет, худшим случаем, конечно, будет, если его пошлют. Внутренности скручивает узлом, парня тошнит, но он чуть не умирает от облегчения, замечая в темноте блестящие оксфорды. Гарри дома. Эггси раздевается неторопливо. Крепко держится за дверцу стенного шкафа и старается успокоиться. Естественно, чашки крепкого кофе было слишком мало, чтобы свести действие алкоголя на нет, а эмоции только усиливали его циркуляцию в крови. Всего лишь нужно успокоиться и выяснить, что там с Гарри, ему просто не могли сломать нос. Гэри поднимается бесшумно. Наступает, как учили в кадетском корпусе морской пехоты, интуитивно угадывает опасные места, как учили этому в Кингсмен, и старательно обходит все скрипучие ступени на лестнице. Зачем он это делает? Эггси не смог бы точно ответить. Подкрасться к Гарри? Глупость какая. Во-первых, это невозможно, во-вторых, лишено всякого смысла, он же идет разговаривать. Скорее, он боится потревожить. Потревожить сам дом своим присутствием, вмешательством в дела его владельца, алкогольными парами, оседающими на стенах. Потревожить самого Гарри, ведь даже мопс, всегда встречающий его радостным лаем или повизгиванием, не вышел к нему. Эггси осторожно заглядывает в спальню. На его половине кровати растянулся ДжейБи. Пес не спит, привычно развалившись на постельном белье, а словно стережет и охраняет. Подобравшееся для мгновенного рывка тельце, внимательный взгляд поблескивающих в темноте глаз... А рядом лежит Гарри. Его Гарри, который с самого начала не сгонял пса с кровати, только требовал, чтобы лапы были чистыми. Эггси видел, что наставнику не слишком удобно ночевать в одной постели с ним и собакой, но тот никогда ничего не говорил. Наверное, на заданиях Галахад умел спать, как компактное незаметное бревно, но дома он часто ворочался, раскидывал руки и ноги, натыкался во сне на Эггси и просыпался от этого – было видно, что этот человек долгое время не делил ни с кем свой сон. Однако, Гарри всегда тянулся к нему, сгребал в охапку, прижимался сонными губами к виску и ни разу раздраженно не спихнул пса, даже когда тот мешал менять ему положение тела. "Ты тоже меня осуждаешь?" – Эггси замирает в шаге от Гарри и треплет ДжейБи по холке. Галахад сейчас наглухо упакован в пижаму, застегнув пижамную куртку на все пуговицы, из-под рукава которой выглядывают массивные часы Кингсмен. Тот часто не снимал их на ночь. Похоже, давно привык настолько, что просто перестал их чувствовать на руке. Но здесь другое: Галахад надел их после клуба. Надел вернувшись домой, прежде, чем лечь в постель. Эггси видит холодный компресс на лице мужчины. Не банальный пакет со льдом, а специальные охлаждающиеся гранулы, тоже из Кингсмена. Эггси и раньше замечал их в морозильной камере. Галахад тогда рассказал, что они эффективнее просто льда, потому что отдают холод на протяжении всего времени и ровно в той мере, которая требуется человеческому организму. От замороженного зеленого горошка, конечно, ожогов не останется, обморожение не заработаешь, но кожа будет чувствовать дискомфорт. А к лицу вообще вредно прикладывать продукты такой температуры. Гораздо лучше оборачивать лед полотенцем, тогда он будет равномернее распределять холод, а тканевая прослойка будет нивелировать избыточную температуру. Эти гранулы не требовали никаких танцев с бубном, были готовы к использованию сразу же и отлично очерчивали даже самые выпуклые части тела. Эггси помнит доброжелательные интонации, с которыми Гарри Харт рассказывал об этом приспособлении. А сейчас пакет с гранулами лежит на его лице, закрывая добрую его половину: от середины лба и почти до губ. Только кончик носа выглядывает, чтобы было, чем дышать. Парень сглатывает, садясь в изножье кровати. Галахад не шевелится, не дергается от неожиданности – конечно, тот слышал его, как только он открыл дверь своими ключами. Очень хочется накрыть ладонью узкую ступню, очертания которой угадываются под одеялом, но он не решается прикоснуться даже через слои ткани. Реальность сейчас кажется растрескавшимся хрусталем. Один неосторожный вздох – и все разлетится сверкающими осколками. Эггси панически боится доломать все в одно мгновение. Он страшно жалеет о своей выходке с Джеком. Нужно было повиснуть на шее у Галахада, обозвать его мудаком, зло укусить в плечо, врезать по челюсти, в конце концов, но он выбрал отыграться с помощью другого человека. Вызвать ревность, отправить Гарри выплескивать эмоции... – Как ты? – его голос звучит чуть громче шепота. – Не сейчас. Ответ Гарри обжигает. Безжизненный, монотонный голос, похожий, скорее, на речь робота, чем живого человека. Даже после комы слова Гарри изобиловали четкими интонациями и голосовыми модуляциями, а сейчас от его слов веяло каким-то могильным холодом. Пустота. Бездна. Гэри сглатывает, пытаясь смочить слюной пересохшее горло. – Гарри… – он просто не может не попробовать еще раз. – Эггси, поговорим утром. Спокойной ночи. Это уже звучит устало, а не безразлично, но легче не становится. Становится еще хуже и еще страшнее. Раньше он не прикасался, потому что боялся, а теперь он не может прикоснуться, не имеет права. Его попросили подождать, не прогнали, но, блядь, как же это все тяжело! – Спокойной ночи, – шепчет он в ответ и выходит. Это как тогда, когда Гарри вернулся после двух суток отсутствия. Совсем иначе, на первый взгляд, но точно так же, если копнуть поглубже. Гарри предупреждал, что когда-нибудь будет так, а Эггси обещал сидеть под дверью и ждать его, но сейчас спускается вниз. Его мутит, он чувствует себя омерзительно. Наверное, стоило бы принять холодный душ, выпить аспирин и лечь спать. Если не рядом с Гарри, то хотя бы на диване или в гостевой спальне. Заснуть, промотать время до утра и все обсудить. Но Гэри заходит в кухню, достает блюдце, швыряет коробок спичек на стол и аккуратно вытаскивает марихуану. Он и так уже на краю бездны, так почему бы не сделать шаг вперед. Возможно, это поможет ему скоротать ночь. Травка поверх крепкого алкоголя не всегда приносит ожидаемый эффект, но сейчас сложившаяся ситуация тяжким грузом давит на его плечи. Это выкручивает мышцы, заставляет болеть кости, и он просто не в состоянии справиться с этим сам. Парень чиркает спичкой и прикуривает первую самокрутку. Эггси курит, жадно затягиваясь, как курит обычную сигарету заядлый курильщик после длительного перерыва. Неправильно, не должно быть так, но у него достаточно травы на сегодняшнюю ночь. Такими темпами сигарета заканчивается мгновенно. Эггси тушит небольшой окурок, когда тлеющий огонек уже обжигает пальцы, и тут же затягивается следующей. Эту он курит уже не так торопливо. Вдыхает, задерживает дым в легких и медленно выдыхает его обратно. Ему нужно, чтобы подействовало, нужно развеселиться, нужно вытравить этот панический страх из своего сознания. Когда он слышит тяжелые шаги на лестнице, его руки дрожат. Медленно, шаг за шагом, ступень за ступенью к нему приближается нечто, чье присутствие только вызывает древний, хтонический ужас. Эггси содрогается всем существом и боится повернуться. Продуманный неспешный хоррор и неотвратимость будущего... Гэри чуть не вскрикивает, когда окружающее пространство заливает ослепительный свет, и интуитивно закрывает глаза рукой. Это на мгновение отвлекает от происходящего за спиной, и парень вздрагивает, когда к его руке прикасаются чужие пальцы. Кажется, сейчас он поймет, что значит "верещать от ужаса". У него забирают остаток сигареты, в полной тишине слышно даже, как тлеет сухая трава от глубокой затяжки. – Дрянь, – хрипло выдыхает Гарри вместе с дымом в районе его уха и тушит остаток самокрутки. Гэри становится светлее. Не от света на кухни, от присутствия Гарри. Ему все еще страшно, но не так сильно, как несколькими минутами раньше. Эггси не решается посмотреть ему в лицо, поэтому молча наблюдает, не поднимая взгляда выше его груди, как Галахад включает вытяжку и чайник. Равномерный гул вытяжки и шум закипающей воды раздражают. По ощущениям его нервы сматывают в клубок, вытягивая из всего тела. Его наставник заваривает чай и достает хлеб для сэндвичей. Эггси завороженно наблюдает, как его длинные пальцы ловко собирают сэндвичи один за другим. Обрезают стебли у кресс-салата, смазывают хлеб сливочным соусом, укладывают пармскую ветчину, тонкими ломтиками шинкуют огурец, посыпают оставшимися листьями салата, укрывают еще одним куском ветчины и закрывают хлебом. Напоследок Гарри срезает у сэндвичей корочки и аккуратно укладывает их на тарелку, останавливаясь только тогда, когда их набирается целая гора. Эггси сглатывает слюну, только теперь от голода. Гарри разливает чай по чашкам, ставит обе перед Эггси вместе с тарелкой сэндвичей, опускаясь на соседний стул. – Это все, да?! Конец? – страх достигает критической концентрации и выплескивается наружу против воли Гэри. Гарри молчит несколько секунд и спокойно отвечает: – Это просто ссора, Эггси. Я безумно зол на тебя и еще больше – на себя. Парень, наконец, поднимает глаза и всматривается в лицо наставника. Распухший нос, капелька засохшей крови у губ, стремительно наливающаяся синим цветом опухоль под глазами, а взгляд ровный и ясный. Хотя Гарри и говорит, что зол, его агрессия не ощущается кожей, не испепеляет взглядом – он, как обычно, прекрасно себя контролирует. Эггси чувствует себя виноватым. Если бы не вел себя, как придурок, лицо Галахада осталось бы целым. Правда, все еще непонятно, почему он подставился под удар, но парень боится спросить. Не мог же он, в самом деле, просто случайно его пропустить… Не мог. К тому же Гарри тогда не уехал бы домой один. Уложил бы Джима и выволок из клуба Эггси за шкирятник. – Сильно болит? – тихо спрашивает он. Рана Гарри чувствуется, как своя. Впрочем, нет, его раны – это гораздо хуже, больнее, страшнее. – Не очень, – Гарри пожимает плечами. – Почему? – не выдерживает Эггси. Гарри может молчать неделями, месяцами и даже годами. Пройдет злость, будет делать вид, что все в порядке, что ничего не произошло. Внутри парня все еще иногда сжимается от страха, но он хочет знать. – Ты меня спровоцировал. Зачем? – Галахад смотрит ему в глаза. – Я разозлился, что ты меня отчитал за свою Эбби. И…я хотел, чтобы ты выплеснул эмоции. Ты с той самой драки в церкви все хранишь в себе. Тебе стало легче, я вижу, но я хотел, чтобы ты отпустил это. Наверное, нужно было подраться с тобой самому, – Эггси вздыхает. – Почему ты пропустил этот удар, Гарри? – Ты меня спровоцировал, а я повелся. За провокацию я злюсь на тебя. Ты сделал это осознанно. А я позволил тебе собой манипулировать и даже не понял этого сразу. Когда осознал, тогда и остановился. Так что я заслужил это. – То есть…из-за меня? – По большей части. Когда я понял, что повелся на твою провокацию, как несмышленый мальчишка, я рассвирепел. И я не уверен, что у меня получилось бы контролировать себя и дальше. Боль отлично отрезвляет. А ты надрался еще и притащил домой наркоту, – неожиданно жестко заканчивает Гарри. Внутри Эггси снова все сворачивается от липкого страха. Он уже не боится, что Галахад выгонит его, но эти иррациональные эмоции не получается никуда деть. Он хотел расслабиться от марихуаны, развеселиться, а получил панические атаки, тошноту и дикий голод. В сочетании с мутью в желудке получался чудесный коктейль. Гарри не сводит с него внимательного взгляда. Под ним тянет съежится, спрятаться в темный угол. Будто сканируют мощные рентгеновские лучи, словно Галахад читает его мысли. – Пей чай и ешь. Тебе нужна жидкость, и ты, похоже, голоден. – Ты можешь поцеловать меня? Гэри страшно тянет к Галахаду. Несмотря на то, что тот ругает его, несмотря на то, что злится, вопреки тому, что сейчас его пугает любой шорох, а уж недобрый взгляд знакомых глаз и вовсе сдавливают грудную клетку. Несмотря на все это, Гэри просто необходимо прикоснуться. Кажется, что если Гарри сейчас откажет, он умрет на месте. Но Гарри не отказывает. Мягко прижимается губами к его рту, кладет ладонь выше колена. Эггси вцепляется пальцами в его пижаму, прижимается всем телом и жадно впивается в губы, целует, выплескивая весь свой страх. Запускает пальцы в волосы, притягивает ближе, вжимается в лицо – и Гарри резко отстраняется, со свистом втягивая воздух сквозь зубы. Блядь. Он дебил. У того же нос сломан! – Гарри, прости меня, – парня снова встряхивает от чувства вины и приступа страха, он вцепляется в плечи наставника и истерично смеется: – Я знаю, почему ты парился насчет возраста. Ты умрешь раньше меня… Гарри, не умирай, не оставляй меня! – Эггси, не смей курить марихуану, если тебя с нее так колбасит, – Гарри мягко касается губами уха, крепко обнимает и мерно гладит по спине. – Да, я умру раньше, с этим я ничего не могу сделать, но я никуда не собираюсь в ближайшие годы. У нас с тобой много времени впереди, не нужно заказывать мне гроб и присматривать симпатичное место на кладбище. Я тут и живой. Только не смей меня провоцировать, в следующий раз я врежу тебе. А сейчас ешь, и идем в постель. – В постель? – Эггси непроизвольно облизывается. Его Галахад здесь, теплый, мягкий, родной и такой соблазнительный. Лучший способ избавиться от всех страхов – оказаться с ним в постели. – Я хочу тебя. – Я не собираюсь трахаться с тобой под марихуаной и не надейся. К тому же я все еще зол на тебя. – Гарри целует его в висок, игнорируя расстроенный выдох, отстраняется и ухмыляется. – Подмести не забудь. Эггси задумчиво делает несколько глотков теплого чая, съедает сэндвич и только на середине второго до него доходит, что Галахад обращался к нему. Он чувствует себя заторможенным, с трудом заставляет работать мозг и челюсти, хотя сэндвичи Гарри сейчас для него вкуснейшая еда на свете, и поднимает на наставника мутный взгляд. – Чего? – Ну, из меня тут, наверное, насыпалось. Упадешь, ногу сломаешь. Эггси краснеет под его взглядом. Только сейчас до него доходит, что «бабуля» Эбби была немного младше Гарри, а значит, он оскорбил и своего наставника. – Гарри, прости, я не хотел тебя обидеть. – Я знаю. Она оскорбила тебя, ты защищался. – Не в этом дело. Она оскорбила тебя, понимаешь! – почти выкрикивает парень. Гарри на минуту задумывается, рассеянно скользя взглядом по обеденному столу. Кажется, он просто тщательно разглядывает причудливый хвост серебряной птички. – Кажется, понимаю, – медленно произносит Галахад и снова смотрит ему в глаза: – Все равно ты не должен был себя так вести. Мы с Эбби встречались несколько месяцев. Она казалась милой девушкой, пока я не столкнулся с тем же, с чем ты столкнулся сегодня. Тогда мы расстались, и она долго злилась на меня. У меня были девушки, я не был святым, но и за каждой юбкой не волочился, как бы ей этого не хотелось. Когда-то я тоже кидался на каждого, кто посмел сказать что-то оскорбительное, правда, я был лет на пять младше тебя. И ничем хорошим это не закончилось. Ты должен уметь держать себя в руках. Будь выше этого. Ничего не изменилось от того, что кто-то обозвал меня педофилом и бабником. Ты хотел, чтобы это вылилось в безобразную сцену? – Я хотел, чтобы ее вообще не было в этом клубе. Она испортила нам вечер, – упрямо бурчит парень. – Мы сами его себе испортили. Позволили другим испортить его, – Гарри пожимает плечами и встает. – Доедай, а потом приходи спать. Не хуй курить всякое дерьмо в темноте. – Гарри, – Эггси окликает наставника уже у лестницы. Тот оборачивается, а он не знает, что хочет сказать. Прости? Я люблю тебя? Подожди меня? – Сделаешь рентген с утра? – Да, – кивает Гарри.