Имя мне Курама

      Наломать дров так, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь — это нужно уметь. Наломать дров на всю вечную жизнь — это талант. Да я определённо талантлив. Теперь, когда дурман чакры десятихвостого окончательно выветрился из головы, настало время хвататься за эту самую голову. Индру, конечно, нужно было убить, и Асура возможно даже будет благодарен мне за то, что ему не пришлось этого делать, но вот насчёт распотрошённого тела я не уверен. Каким бы он ни был негодяем, я в тот момент вёл себя как… как… демон… Да, пожалуй, это самое удачное сравнение.       И даже если найдётся оправдание распотрошённому телу и вырванным глазам, то попадание этих самых глаз в лапы сильнейшего демона вряд ли будет воспринято спокойно. Проклятье! Глаза! Я только сейчас понял ещё одну вещь: в моём теле не происходит обмена веществ! Да в нем вообще никаких веществ нету! Оно из энергии состоит, а это значит, что прикрепить глаза, состоящие из плоти и крови к нему невозможно. Мда, с чакрой десятихвотого надо завязывать, по крайней мере до тех пор, пока не научусь полностью её контролировать. Надо будет у Асуры поинтересоваться, как он высвободил и контролировал такое количество энергии. Если только Асура захочет со мной разговаривать после всего, что произошло.       Интересно, сколько времени Хитоми может поддерживать бьякуган активированным? Может ещё есть надежда на то, что мои действия остались незамеченными? В любом случае я не узнаю этого, пока не поговорю с Хитоми, и делать это нужно прямо сейчас, пока монахи ослаблены битвой и я смогу сбежать в случае чего.       От размышлений меня отвлёк оглушительный грохот рушащихся деревянных конструкций — я всё ещё был на улицах Танзаку, которые медленно захватывал огонь. Решив не терять ни минуты, я со всех лап понёсся на поиски монахов, при этом намеренно не используя свою увеличенную форму, хватит на сегодня с ума сходить.       Только отбежав на километр от города, я понял, что запах дыма, приносимый ветром, не позволяет учуять абсолютно ничего. Я уже собирался вернуться на то место, где оставил Асуру и остальных, но, похоже, меня искали.       — Курама-сан! — до чуткого слуха донёсся женский крик, и отследив источник, я заметил Хитоми и ещё двоих монахов. Судя по ярко красным шевелюрам, принадлежали они к семье Узумаки. Настроены вроде не враждебно, хотя присутствие этой парочки напрягает. Отбросив безосновательные, надеюсь, подозрения, я бросился на встречу небольшой компании.       — Курама-сан, ваша лапа! — воскликнула Хитоми, от чего моё сердце стало медленно ускользать в сторону пяток.       — С ней всё в порядке, — заверил я, демонстрируя восстановившуюся конечность, напряжённо соображая, как бы поаккуратнее расспросить её об увиденном. Главное, сделать морду подоброжелательней! Надеюсь, она не сильно в крови Индры измазана. Надо было хоть облизаться!       — Но ведь она же!.. Индра-сан!.. Применил какую-то технику, мощную, и вы корчились от боли, и потом, — Хитоми запнулась от избытка эмоций, она искренне волновалась за меня, это — приятно, но мне нужно знать.       — Что потом? Вас что-то напугало? — я старался говорить как можно спокойнее, хотя сердце было готово стереть рёбра в порошок от участившегося пульса.       — Вы начали откусывать себе лапу, — выдавила женщина, — и я дальше не смогла смотреть.       С моих плеч рухнула гора размером с половину Эвереста. Увидев такое, она ещё не скоро решилась бы активировать своё додзюцу.       — Я решила, что вам нужна помощь, и мы пошли к вам, но когда я посмотрела снова, вы уже стояли на одной из улиц. Может, мне и вовсе показалось? — последняя фраза была произнесена надломленным голосом. А с моих плеч свалилась вторая половина горы: никто ничего не видел и не знает.       — Я в полном порядке, — губы против воли растянулись в улыбке, а голос и правда звучал намного веселее от внезапного морального облегчения. — Рикудо-сама позаботился о том, чтобы я не остался калекой. Лапу я действительно откусил, избавляясь от техники, но она восстановилась за пару минут.       Узумаки дали о себе знать двумя изумлёнными вздохами, а Хитоми в недоумении переводила взгляд с моей морды на лапу и обратно.       — Поразительно, — наконец прошептала она, а потом спохватившись воскликнула: — Курама-сан, там много раненных, нужна ваша помощь!       — Ведите, — кивнул я и последовал за троицей в сторону лагеря монахов.

***

      Сотня. Ровно столько пало монахов в бою против приспешников Индры. Ещё около двухсот были тяжело ранены, около сотни имели ранения средней степени тяжести и лишь меньше сотни отделались относительно легко.       За те два с лишним часа, потраченные на исцеление раненых, я не раз проклял свой острый слух и чуткий нюх. Я слышал каждый стон боли и страдальческий вздох, а запах крови шипами впивался в нос и, разливаясь по глотке и языку, заставлял ежесекундно сглатывать слюну, сдерживая рвотные позывы. Когда работа была окончена, я измученный, скорее морально, решил убраться подальше от лагеря. Добравшись до палатки, в которой лежал Асура, я предупредил о своём уходе Акиру и не дожидаясь ответа помчался в ближайший уцелевший участок леса. По дороге я увидел множество людей, снующих около ворот города, похоже, гасили пожар, но мне было всё равно, как и монахам, оставшимся в лагере. Эта ночь забрала все наши силы, и добравшись до деревьев, я рухнул на землю и через несколько минут неожиданно для себя провалился в глубокий сон без сновидений.

***

      Сознание включилось словно по щелчку тумблера. Раз — и я бездумно рассматриваю лесную чащу, в которую начинает прокрадываться утренний туман. Перевернувшись на спину, я упёрся взглядом в пелену облаков, почти полностью покрывавших небо, в разрывах этого полотна виднелись клочки неба, на которых приближающийся рассвет безжалостно гасил звёзды.       Что ж, пора сделать это. Я с опаской потянулся к воспоминаниям о вчерашней ночи. Не обременённая состоящим из плоти и крови телом память услужливо преподнесла образы битвы, а звериные органы чувств дополнили её яркими красками. Вот, сотня людей падает, обожженная моим пламенем, ещё три сотни погибают от моей техники. Прислушавшись к себе, я понял, что чувствую лишь неприязнь и отвращение с толикой сожаления, но не раскаяние. Так нужно было поступить. Не знаю, последствия ли это воздействия чакры десятихвостого или моё собственное осознание, но я был рад, что не стану убиваться по этому поводу. Конечно, это останется на моей совести и мне придётся с этим жить, но я ожидал худшего.       Перед внутренним взором проступил образ убитого мною Индры. Когда добрался до изъятия глаз, то почувствовал лёгкую тошноту, ну, хоть какая-то реакция. Лапа! Я провёл против шерсти, убеждаясь в наличии того пятна, которое возникло после восстановления конечности. Что это такое? Я ведь откусил предплечье, а эта дрянь проявилась на том месте, где был огонь. Неужели в предсмертной агонии Индра пробудил новую неведомую мне форму Аматератсу? И что он сделал в таком случае? Повредил ментальный каркас, или саму мою душу? А ведь спросить теперь будет проблематично, мало ли что выяснится при диагностике. Вдруг обнаружится моя способность проникать в подсознание, да и щепку с запечатанными глазами могут найти. Возможно, я зря переживаю, однако что-то мне подсказывает, что полностью доверяться монахам и Асуре нельзя. Может, это всего лишь паранойя, проявившаяся на фоне стресса, но я предпочту перебдеть, чем недобдеть. Так что глаза, это пятно и способность проникать в подсознание я сохраню в тайне ото всех. Кроме, возможно, тех, кому буду доверять, как самому себе.       Словно пытаясь напомнить о себе, память подбросила образ, от которого вдоль позвоночника пробежался холодок: Учиха Мадара прикладывает руку к Белому Зецу и добавляет к нему Чёрную половину, нарекая её своей волей.       Я сглотнул и с опаской покосился на левую лапу. Бред! Или нет… А где был Зецу до того времени, как проник в Мадару, и как и когда он в него попал? Переворачиваясь на живот, я неотрывно следил за лапой, словно опасаясь, что на ней в любой момент проступит какое-нибудь отвратительное чёрное лицо. Наклонившись ещё ближе, я немного неуверенно прошептал:       — Зецу, это ты?       Не получив ответа, я выпрямился и затрясся от нервного беззвучного смеха. Как будто я ожидал услышать что-то вроде: «Да, это я! Давай воскресим Кагую и захватим мир!». О, Ками, бригаду санитаров мне.       — Ты говоришь со своей лапой? — донёсся откуда-то сверху женский голос. От неожиданности я подскочил как ужаленный, и увидев говорившую, околел от ужаса: на ветке ближайшего дерева стояло существо, которое я без труда узнал, хоть и не видел до этого ни разу — кицунэ. Одетая в лиловое кимоно и хаори, она выглядела как человек, выдавали её истинную природу лисьи уши, хвосты, когти на руках и тёмно-фиолетового цвета волосы. Шерсть на лениво покачивающихся хвостах была чёрной, с таким же отливом, что и волосы. Пересчитав их, я почувствовал, как лапы становятся ватными. Их девять, ровно девять!       Наконец, я осмелился посмотреть на её лицо и в тот же миг попал в плен гипнотизирующего взгляда. Она разглядывала меня с лёгким интересом, а я паниковал всё больше и словно ожидал приговора этого существа. От неё прямо веяло силой, древней и великой. От этого я почувствовал, как от стоп по лапам начал растекаться холод.       — Ты не удостоишь меня ответа? — поинтересовалась та, и словно эти слова были сигналом, формулой, отменяющей её воздействие, ко мне вернулись способности связно мыслить и двигаться, которые вылились в одно слово и действие. «Бежать»!       Я рванулся изо всех сил, и услышав треск суставов, взвизгнул от неожиданной резкой боли в лапах. Опустив взгляд, я с ужасом осознал — что холод, раннее пробежавший по лапам, имел физическую природу: мои конечности были намертво вмурованы в подобие пьедестала, сделанного из какого-то тёмно-фиолетового кристалла. Не успел я подумать о том, чтобы воспользоваться чакрой, как на гладкой поверхности с тихим треском проступили линии печати, от чего моя внутренняя энергия прекратила своё течение. Мгновением позже хвосты тоже оказались покрыты слоем кристалла и соединены между собой таким образом, что были лишены любой возможности двигаться.       — Напо!.. — отчаянный вскрик был оборван моментально материализовавшимся намордником, сделанным из того же материала, что и пьедестал. Теперь я мог лишь бессильно наблюдать за лисой, которая одним неуловимым движением преодолела разделявшее нас расстояние и теперь медленно подносила ладонь к моей морде. Я попытался отшатнуться, скорее неосознанно, чем надеясь освободиться, закрыв глаза, я приготовился к чему угодно. Вот, рука легла на лоб, но ничего не произошло. Может, я уже мёртв?       — Твоё тело и вправду состоит из чистой чакры, — услышал я задумчивый голос кицунэ. — Всё же Рикудо Сенин был умным человеком. Жаль, что таких, как он, единицы.       Я робко открыл глаза и уставился на неё, ожидая развития событий. Лиса несколько секунд что-то обдумывала, смотря сквозь меня, а когда взгляд сфокусировался на мне, заставив поёжиться ещё сильнее, хотя, казалось, куда уж больше.       — Прояви ты такую слабость перед кем-либо из совета, да и просто перед любым из наших собратьев, тебя бы просто разорвали, — скривилась кицунэ, и я только сейчас обнаружил, что дрожу как осиновый лист на ветру. Следом пришло осознание того, что все ёкаи по своей природе хищники и на дух не переносят слабых. Собрав всю волю в кулак, я постарался унять бешено колотящееся сердце, повторяя себе, что если бы мне хотели навредить, то я бы и пикнуть не успел.       — Так намного лучше. Не переживай, я не собираюсь с тобой ничего делать, — заверила меня собеседница. — Обещаешь не кричать?       Я коротко кивнул, и со знакомым звуком намордник сначала раскололся на множество мелких частей, которые в свою очередь просто растаяли в воздухе.       — А лапы? — пискнул я.       — Ты куда-то уходишь? Мы ведь даже не поговорили, — проворковала лиса, а я просто затих, давая ей возможность самой продолжить разговор, а то ещё ляпну чего-то не того и неприкосновенность моей персоны может быть пересмотрена.       — Так, значит, ты тот самый лис, в котором теперь запечатан Акайо и который обладает половиной силы десятихвостого, — спокойным утвердительным тоном произнесла та, на что я нервно сглотнул — она знала обо мне довольно много и могла использовать эту информацию в своих целях. И меня тоже использовать.       — Меня ищут, — пролепетал я и тут же прикусил язык, поняв, что озвучил собственные мысли.       — Никто тебя не ищет, — отмахнулась моя собеседница, а я так удивился этой новости, что даже бояться перестал.       — Как?       — Совету старейшин, в данный момент руководящему кланом кицунэ, не выгодно возвращение Акайо-сана.       — А что же вы тут тогда делаете? — уж не знаю, как мне удалось вложить сарказм в эту фразу при сложившейся ситуации, но ей это явно не понравилось.       — Не хами мне, лисёнок, — грозный голос.       — Простите, — мгновенно стушевался я, прижимая уши.       — Кстати, я так и не представилась. Моё имя — Тсукико. Ещё меня называют Курисутару Кицунэ. Кроме того я вхожу в совет старейшин моего клана.       — А я…       — Курама, — перебила меня Тсукико.       — А…       — Из свитка.       — Какого…       — Того, который является контрактом между кланом лисов и Рикудо Сенином.       — А…       — А наличие твоего имени там действительно интересно.       — Вы…       — Нет, я не умею читать мысли, но твои через чур предсказуемы, тем хуже это для тебя, — закончила тираду лиса, а я просто открывал и закрывал пасть, подобно рыбе выброшенной на берег. Её хвосты пришли в движение, и среди пушистых колец обнаружился увесистый свиток из красной ткани, расшитый золотыми нитками. Тсукико развернула его, и я впился взглядом в бумажную поверхность, исписанную непонятными письменами. Так вот ты какой, свиток призыва.       — Что это за карлючки? — кивок на надписи.       — Это лисий санскрит, форма письма, используемая нашим народом. Смотри, — она указала на имя, выделенное в рамочку, от которого у меня вновь пробежали мурашки, — Акайо-сан, основатель клана, а вот здесь указан действующий глава, — палец скользнул правее от первой рамки ко второй, где я увидел имя лиса, но оно было бледным, словно часть краски была стёрта или выцвела. Тут я заметил, что в рамочке присутствует ещё одно имя, бледнее предыдущего, но всё же я прочёл «Курама».       — А разве глав может быть двое… — и тут меня осенило. — Не может быть! Как я могу быть главой клана кицунэ?!       — Не кричи, нас услышат. Ты не глава клана, и Акайо-сан тоже. А теперь приложи лапу к своему имени и направь немного чакры.       — Не могу, — я многозначительно кивнул на свои оковы.       — Пообещай, что не станешь делать глупостей.       — Обещаю, — в тот же миг техника развеялась, и я был свободен.       — Теперь сделай то, что я сказала.       — А откуда мне знать, что это на самом деле за свиток? Может, ты меня хочешь обмануть, и направив в него чакру, я подпишу себе смертный приговор.       Просто так доверять ей я не собирался.       — А ты не безнадёжен, — уголки губ дрогнули в подобии улыбки, хотя глаза остались такими же бесстрастными, как и до этого, видимо, демонстрировать свои эмоции в клане лисов не безопасно.       — Но если бы я хотела тебе навредить, то не стала бы фантазировать со всякими свитками, а просто отправила бы тебя в наш мир.       — И тем не менее, что вы тут делали, если не искали меня? Да ещё и с этим свитком? — не унимался я.       — У тебя определённо есть шансы на выживание, — обнадёжила меня Тсукико. — Меня призвал этот мальчишка, — и проследив за её взглядом, я наткнулся на имя Индры, написанное кровью. Чуть левее в соседнем столбике была надпись, гласившая «Хагоромо Ооцуцуки».       — Так это вы разодрали ему грудь?       — Да, я.       — А чего он хотел от вас?       — Надеялся, что я стану сражаться на его стороне.       — То есть раньше он уже призывал лисов?       — Да, кицунэ по имени Кэтсуми помогала ему.       — Но почему?       — Она была слабее меня и его, так что вынуждена была ему подчиниться. Но мы отошли от основной темы, — перебила меня Тсукико. — Давай, приложи лапу к своему имени и направь чакру.       Вздохнув, я с опаской выполнил просьбу. Когда я убрал лапу, то обнаружил, что моё имя стало немного чётче, но оставалось таким же полупрозрачным, как и имя Акайо.       — Так я и думала, — сделала какие-то выводы лиса, глядя на свиток.       — Что это значит?       — Поскольку ты и Акайо-сан по сути слились в одно целое существо, свиток считает вас обоих, скажем так, кандидатами на должность главы клана. Полагаю, что ты можешь рассчитывать на некоторые привилегии, предоставляемые этим свитком, но полноправным главой ты станешь, лишь тогда когда Акайо-сан перестанет существовать.       — Что за привилегии?       — Теоретически ты можешь хоть сейчас заявиться в наш клан и потребовать должность главы, — лукаво улыбнулась лиса. — Но тебе придётся доказывать это право силой, ведь даже если я и приму твою власть без возражений, то есть ещё семь членов совета, и они вряд ли просто так склонят перед тобою головы.       — Значит, места главы мне не видать, — подытожил я, — а жаль.       — Ты не понял, глупый лисёнок. У тебя есть право на власть, а если уничтожишь Акайо, то полное право. Но тебе нужна сила и опыт, чтобы доказать, что ты достоин стоять во главе. Как ты правильно заметил, мы не станем терпеть слабых. Сама наша природа воспротивится подобному.       — Ясно.       — Но кое что у тебя есть уже сейчас. Никто в клане не имеет права напасть на главу исподтишка, только бросить вызов. Но ты не обязан на него отвечать, хотя это очернило бы твоё имя и тебя держали бы за труса, живи ты в клане. А так как ты в нём не живешь, то это гарантия твоей безопасности хотя бы со стороны нашего клана.       — Как это работает?       — Защита? Если верить свитку, то раны, нанесённые главе, усиливаются и проецируются на тело напавшего. Проще говоря, если тебя поцарапает кицунэ, то на его теле появится глубокая рана.       — Если верить свитку? — я подозрительно сощурился.       — Никто не рискнул напасть на Акайо-сана. Лишь некоторые из тех, кто состоит в совете, открыто бросали вызов, но они потерпели поражение.       — Значит, он может ещё и не работать, — тут же я понял, что сболтнул лишнего. Глаза лисы сузились, после чего она моментально подобралась в упор ко мне и резким движением едва поцарапала мою щёку. В ту же секунду на её лице сверкнула голубого цвета дуга из чакры, которая глубоко рассекла плоть, проливая кровь, которая уже через секунду стала стекать по шее.       Не отдавая отчёта своим действиям, я мигом окутал лапу чакрой и поднёс к щеке лисы. И лишь потом, заметив улыбку на её лице, понял, что она и сама могла вылечить подобное «ранение».       — Ты слишком добр, открыт и наивен, — прокомментировала она мои действия.       — А мне стать злобным и чёрствым? — огрызнулся я.       — Нет, но быть самим собой ты можешь лишь с теми, кому безоговорочно доверяешь. С остальными же будь холоден и осторожен.       — Понял.       — Что ты понял?       — Что ты непонятно для чего рассказываешь мне информацию о клане и подсовываешь свиток, по которому я оказывается неприкосновенный глава. Из всего этого вытекает вопрос: зачем ты это делаешь?       — Молодец. Но есть два замечания. Первое…       — Ай! — она щёлкнула меня по лбу.       — Этими вопросами нужно было задаться с самого начала. И второе, мы не переходили на «ты», будьте добры проявлять уважение к подчинённым, глава клана.       — Простите. А почему к подчинённым?       — Члены совета прямые подчиненные главы клана, — Тсукико ткнула пальцем в свиток на восемь отдельно выделенных колонок с именами.       — А вы зачем мне всё это рассказываете?       — У меня есть на то причины.       — Это не ответ! — возмутился я.       — Не рычи, — примирительно сказала та, — я объясню. Скажу вот как: я хочу изменить клан.       — А? — такой ответ, если это конечно правда, вышиб меня из колеи.       — Наш клан погряз в ненависти. И хоть она имеет основания, всё же действует разрушительно. Если, получив силу и убив Акайо, ты не озлобишься, то сможешь изменить клан. Вот в это я верю и поэтому пришла сюда.       — Даже не знаю, что и сказать, — растерялся я, ожидая, что она власть в клане с моей помощью будет захватывать, а тут… Хотя поди разбери, что творится в голове у этого существа.       — Сюда идут, — прошипела Тсукико. А ведь точно! Не могли же Узумаки не заметить присутствие кицунэ.       — Слушай внимательно: хоть ты и имеешь права главы клана, я настоятельно рекомендую не призывать никого из членов.       — Но я ведь и не могу. У меня нет крови на технику призыва.       — При чем тут кровь?       — Но ведь она нужна в качестве жертвы, — подзавис я.       — Твоя для этих целей всё равно подойдёт. Или ты думал, что главы племён ёкаев согласились бы на такое? В любом случае пересекаться с кем либо из клана тебе не стоит до тех пор, пока хотя бы не получишь в своё распоряжение те глаза, — кивок на мой живот.       — Так вы видели?!       — Естественно, но не перебивай. Если уж дело будет совсем туго, то можешь попытаться кого-то вызвать на свой страх и риск. Меня ты можешь призвать, только это будет крайне сложно, так что лучше этим не пользоваться, пока не будешь достаточно силён. Для того чтобы вызвать кого-то конкретного, нужно сконцентрироваться на его образе, желательно вспомнить все детали, включая запах и чакру призываемого, — быстро затараторила лиса, но я всё же обратил внимание на одну нестыковку в её словах «никого не призывай, но в случае чего зови».       — Если призвал кого-то, то не бойся приказывать, ты глава клана, свиток в этом поможет. К тому же помни, что ты должен быть силён, чтобы тебе покорились. Касательно глаз, тебе нужно тело. Физическое, человеческое тело, причём с развитой СЦЧ, — перед глазами невольно всплыл образ Акиры, который я поторопился прогнать. — Насчёт лапы, это пятно — остатки чакры того паренька, которые остались где-то внутри тебя, — я вопросительно уставился на неё. — Понятия не имею, как устроено твоё тело, но это просто остатки чакры, хоть и очень мощной. Она не навредит, а может, ты даже найдёшь ей применение, — подытожила она. — И обязательно разберись с лисьим санскритом и свитками-контрактами на этом же языке, информация о них должна быть в библиотеке Храма, — Тсукико свернула свиток и бросила мне. Я поймал его хвостами. — Он твой. А теперь, до встречи, — и сложив цепочку печатей, она исчезла в облачке белого дыма. А вот я так и остался стоять на одном месте — слишком многое произошло за последние несколько минут. А когда страх перед лисой окончательно отступил, в моё сознание закрались подозрения. Все эти разговоры про «изменить клан», «не призывай, но зови», да и складывание печатей для возвращения выглядело подозрительно, словно намёк «давай повтори». В общем, можно сделать вывод, что я нашёл очередных приключений на свою пятую точку.       От размышлений меня отвлёк треск кустов, из которых вывалился Акира и ещё трое Узумаки.       — Кто здесь был?! Какой из ёкаев?       — Кицунэ, — не задумываясь ответил я.       — Что я сделал с четырёхгранным барьером, высеченным на полу твоей комнаты? — сощурился Акира, заводя правую руку за спину и становясь в стойку.       — Акира?       — ОТВЕЧАЙ!       — Он пятигранный, и ты остановил меня им, когда я пытался убежать после того, как сломал стену, — пролепетал я.       — Хорошо, так детально твою память просмотреть не успели бы. Сколько было хвостов и что им понадобилось?       — Одна девятихвостая лиса. И она отдала мне свиток с договором, — я протянул ему упомянутый предмет. Акира изучал его с минуту, потом его глаза расширились.       — Как это возможно…       — Она сказала, что из-за слияния меня и Акайо свиток считает нас равноправными претендентами на должность главы клана. И что свиток теперь мой.       Акира с минуту изучал меня острым взглядом, после чего обречённо вздохнул и, опустив голову, пробормотал:       — И как ты ухитряешься попадать в такие истории, — «попаданец я, должность обязывает», а в слух ответил:       — Наверно, карма у меня такая. Лис Курама — находящий-приключения-на-одно-место.       — Ты не Курама, ты Куфуко*!       — Эй! Давайте без оскорблений. Я же глава клана как ни как, — я выпятил грудь и распушил за спиной хвосты наподобие ореола.       — Шагай в лагерь, глава. Тут небезопасно. Наши вчерашние действия не остались без внимания других ёкаев.       — Да ну?       — Да, если верить моим сенсорным способностям, то тут побывало уже около шести десятков разномастных животных. Они появляются и исчезают друг за другом — разнюхивают обстановку. Сейчас в лесу их около десяти. Так что живо домой!       Акира бросил мне свиток, и я вопросительно уставился на него. Я то думал, эту вещицу у меня реквизируют.       — Как правильно заметила та лиса, этот свиток твой.       Мы молча отправились в лагерь. По прибытию выяснилось, что Асура ещё не очнулся. Кроме того вернулся Иоши, который ходил в Танзаку общаться с местным правительством. Так что теперь Акира и Иоши собирались вместе посетить город и урегулировать все вопросы касательно страны в целом.       — Ты с нами? — поинтересовался Узумаки, видя, что я пристраиваюсь к группе, идущей в город.       — Конечно с вами. Куда ж вы без меня.       Акира в ответ только покачал головой, ничего так и не сказав.