Имя мне Курама

      — Ау!       — Ай! — вторил мне Узумаки, получив откат от контракта. А вот нечего отвешивать мне подзатыльники сдобренные чакрой!       — Курама, хватит уже! Остановись! — гаркнул Акира, окончательно выведенный из себя моим поведением. Собственно, проблема в том, что около четырёх часов вечера Хитоми стала подавать признаки усталости. Но за то время пока мы бежали, я успел морально взвинтить себя до состояния, когда был готов рвать и метать, так что остановка меня категорически не устраивала. Рыкнув что-то вроде «мы и так дали им фору почти в два дня», я закрепил хвостами протестующих попутчиков на спине и, приняв максимально допустимые размеры, понёсся через лес, распугивая живность и сметая небольшие деревца, попадавшие под лапы.       «Чтобы они там себе не думали, эти фанатики не остановятся! В моём мире люди творили настоящие безумства, будучи религиозными фанатиками. И это при том, что своих богов они даже не видели, просто верили, что они там где-то есть. А эти видели. И получили часть «божественной силы». Может, Индра даже свою «Библию» успел склепать? Тогда вообще, атас! Такие вот мысли роем пьяных шершней носились взад-вперёд по моей голове в такт бегу. Но вот «улей» был потревожен богатырским пинком от Акиры, и «насекомые», затормозившие о лобную кость, потеряли сознание, давая мне возможность вернуться к реальности.       Очнувшись от раздумий, я заметил клонящееся к закату солнце, значит, мы путешествуем с такой скоростью уже довольно долго, но так никого и не настигли. Как же далеко они ушли?       — Хитоми-сан! — рыкнул Акира.       — Да, — короткий ответ, за которым последовали несколько лёгких прикосновений, места которых тут же вспыхнули жгучей болью.       — Агх! — вскрикнул я от неожиданной боли, отдавшейся онемением в задних лапах, и растянулся по земле, пропахав грудью немаленькую канаву. Атака пришлась по позвоночнику, так что я теперь приблизительно представляю ощущения при переломе оного.       От резкого толчка и потери опоры пассажиры едва не продолжили путь по воздуху, но крепкие руки Акиры и пара вырванных пучков моего меха предотвратили катастрофу.       — За что?! — обиженно возмутился я.       — За то, что с ума сходишь! — прорычал нетвёрдо стоящий на ногах Узумаки. — Если это такой способ убить нас, то ты весьма преуспеваешь! У меня все внутренности вверх дном!       — Я хотел поскорее настичь их!       — Без бьякугана Хитоми-сан и моих сенсорных способностей ты их долго искать будешь, так что будь добр, не носись с такой скоростью! Мы обязательно выследим их по чакре, но нужно быть в состоянии постоять за себя. А такими темпами к месту сбора ты довезёшь пару человеческих отбивных! Нам, в отличии от тебя, нужно отдыхать и есть, — закончил гневную тираду Акира. И я уже собирался ответить, демонстративно отворачиваясь, но попавшая в поле зрения Хитоми поумерила мой пыл. На женщину было больно смотреть: частое поверхностное дыхание и нездоровый зеленовато-синий оттенок лица говорили о том, что ей пришлось нелегко.       — О, Хитоми-сан, простите, я…       — Дубина ты! — помог подобрать слова Акира.       — Всё хорошо, я тоже хочу догнать их, — тихо ответил та.       — Какое может быть «хорошо», после четырёх часов такой тряски! — не унимался Узумаки. Тут уж и я осознал, что вёл себя как идиот, так что от стыда захотелось сквозь землю провалиться.       — Я пожалуй хвороста соберу, — выискал я повод для дезертирства из лагеря.       — Я взял печать, генерирующую огонь, — заметил Акира, но поняв причину, по которой я намерен смыться, добавил: — но, пожалуй, дрова лучший вариант. Мы устали, и лишняя трата чакры даже в небольшом количестве нежелательна.       Я лишь благодарно кивнул в ответ и скрылся за деревьями. Стоило мне остаться наедине с собой, как стая шершней зашевелила крылышками. Очевидно, что самым надёжным способом избавиться от угрозы этой секты, было полное её уничтожение. После всего, что видели и пережили, эти люди всё равно были готовы следовать идеалам своего бога. Чего я не мог понять, так это их целей и мотивации. Индра хотел нового мира, они хотят того же? Хотя это и не важно, самое интересное — мотивация. Что или кто заставило их держаться и идти дальше? Разве нашелся тот, в кого они верят так же, как и в Индру? И чем этот человек их соблазнил? Силой или обещанием вернуть бога? Что, нашёлся мессия, который вызвался из кучки пепла возродить сына господнего?       Последняя мысль заставила споткнуться, упасть и лёжа складывать в голове элементы пазла. То, что из них получалось, вызывало дрожь. Девушка, которую я видел в замке той ночью. Почему она была там, когда все сражались? Почему Индра отправил её подальше вместо того, чтобы использовать для побега, ведь она, вне всяких сомнений, отдала бы жизнь за своего бога. Да не просто отдала, а с улыбкой на устах и твёрдой уверенностью, что её жизнь прожита не зря. И лишь сейчас я осознал одну простую вещь: у Индры не было шансов меня победить. Если отбросить всё моё пафосное превозмогание, то ситуация выглядит иначе. Он сражался без надежды на победу, чакры почти не осталось, в то время когда я был полон сил. Шаринганом было не воспользоваться, а заготовленные печати явно должен был активировать призванный лис, в то время как Индра должен был сосредоточиться на запечатывании меня. А ещё там поблизости была незамеченная никем Тсукико, которая явно не дала бы мне сконать. Выходит, он жертвовал собой, чтобы дать беременной «жене» спастись? До этого момента я рассматривал эту историю лишь с той позиции, что Индра жаждал власти и силы и не перед чем не останавливался, поэтому и бился со мной на пределе сил. А я, такой крутой, его превозмог. Но если посмотреть с этой стороны…       Пойти за той, что носит в чреве сына божьего… Да, в это можно верить. Вот и делай добро людям! Как знать, может Индра ни в кого больше не влюблялся, кроме той «единственной»? А может, я зря себя накручиваю, и целью этих людей является месть? Может, они меня будут ловить? Но предположим худшее: девушка, которую я спас, беременна от Индры.       Тогда я рискую обзавестись кланом «Неудержимых мстителей», целью которых и стану. Невесёлая перспектива, если оглядываться на яркий пример одного такого «мстителя». Можно, разумеется, привести эту девку в храм и растить ребёнка там, в надежде, что из него выйдет что путное. Есть и вовсе безумный вариант: каким-либо образом взять под личную опеку или контроль ребёнка Индры и всех потомков. И тогда у меня будет «Карманный клан Учиха». Ками, какой бред…       Чтобы я там не придумывал, а мысли возвращались к одному: проще и надёжнее убить девчонку вместе с ещё не родившимся ребенком. Жестоко конечно, особенно по отношению к ребёнку, который ни в чём не виноват. Однако, любой расклад, при котором выживают «красноглазые», кажется мне очень ненадёжным. Мало ли что им в голову стукнет. Конечно, всё внутри меня противится перспективе убивать беззащитных, однако, как и говорила Мататаби, с чистыми лапками мне из всего этого не выпутаться. Сейчас на моём счету уже минимум шестьсот один человек[1], так что поздно пить святую воду перед вратами ада. Это не значит, что с этого момента я стану убивать всё, что мне не угодило, просто нужно закончить дело, за которое взялся, а методы решения проблемы менять уже поздно. Ну, и если быть до конца честным с собой, то мне жуть как хочется быть единственным обладателем менгекё шарингана. Так что сопли в кулак и вперед, расхлёбывать заваренную мною кашу.       Стоило мне мысленно подвести черту под размышлениями, как я сразу ощутил исчезновение гнетущего чувства, преследовавшего меня с самого начала этого путешествия. Неведение мучает, но теперь я точно знаю, что мне делать, и это успокаивало.       Мир напомнил о своём существовании симфонией лесных звуков и запахов. Я понял, что до сих пор лежу на земле, и поднявшись обнаружил препятствие, о которое споткнулся. Им оказался ствол упавшего по непонятным причинам дерева. Вот и хворост! Не уменьшаясь до нормальных размеров, я подхватил хвостами дерево и побрёл в лагерь.

***

      Лицо Акиры, когда я выпер из леса дерево, нужно было только видеть. На робкий вопрос: «И что предлагаешь с этим делать?», я лишь пожал плечами и с флегматичным видом начал сжимать ствол хвостами до тех пор, пока он с жутким треском не превратился в крупные щепки. После чего засыпал их в ямку, вырытую парой движений лапы, и зажёг всё катоном. В свете заплясавшего пламени заблестели две пары блюдец, оказавшиеся глазами моих попутчиков. Решив, что моя часть работы по обустройству лагеря выполнена, я с чувством выполненного долга растянулся возле костра, уменьшившись до нормальных размеров. Акира принялся что-то готовить, а я устремил взгляд в огонь, словно стараясь сжечь в нём все негативные мысли, оставшиеся после недавнего откровения. И, нужно сказать, довольно успешно. Правда, к тому времени как я вернулся к реальности, уже вконец стемнело, Хитоми спала, а Акира пристально следил за мной.       — Чем я тебя так напугал? — поинтересовался я, распознав беспокойство и страх, тщательно скрываемые, но всё же заметные в глазах Узумаки. Мужчина вздрогнул от моих слов и тихо, чтобы не разбудить Хитоми, ответил:       — С чего ты взял?       — С того момента, как я вернулся, ты чем-то обеспокоен и следишь за мною так, словно ожидаешь нападения, — прошептал я. — Странно это, учитывая то, что меня вроде как признали, да и контракт действует. Ко всему ты же, вроде, охотник на демонов.       — Охотник на демонов, — задумчиво протянул Узумаки. — Ты прав, но одно дело ловить бесплотных ёкаев и изгонять их из людей, другое дело столкнуться с тем, чья мощь выходит за пределы моего понимания, — быстро проговорил мужчина, глаза которого в свете костра горели смесью страха и восторга.       — Ты это обо мне? — я удивлённо вскинул брови.       — Да! Это чувство, когда смотришь тебе в глаза… чувствуешь себя мышью перед змеёй. Первобытный страх жертвы перед хищником, и хоть разум твердит, что ты не опасен… каждое твоё движение, взгляд, даже добрый, заставляет что-то там внутри сжиматься в страхе, — закончил своё откровение Узумаки и поднял глаза на меня, ожидая реакции.       Меня всё вышесказанное заставило впасть в ступор, но я всё же выдавил:       — Неужели я настолько страшен?       — Страшен? Нет. Ты подобен пламени свечи: манишь к себе мотыльков, но они рискуют обжечь свои нежные крылья о твою мощь. Твоя сила настолько же страшна, как и притягательна.       — Ты так откровенно говоришь о своих страхах?       — А как иначе? Лишь посмотрев в глаза своему страху и честно признавшись себе в этом, его можно преодолеть и стать сильнее. И, надеюсь, однажды я стану достаточно сильным, чтобы ощущать лишь тепло твоей мощи, не опасаясь обжечься, — торжественным шёпотом произнёс тот.       — Ты словно даёшь клятву, — заметил я. — Неужели для тебя это так важно?       — Не ради себя, а ради семьи. Или… — глаза задорно сверкнули, — ради клана, которому покровительствует сильнейший из демонов? Как бы то ни было, я хочу защитить дорогих мне людей, а для этого мне нужно стать сильнее.       — Откуда взялись Узумаки? — неожиданно вырвался у меня вопрос.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну, ведь было время, когда Храма не существовало, а Рикудо не нёс ниншу в массы. Где вы были и что делали до того, как встретили Рикудо? И как встретились с Мудрецом? И почему именно вас он принял в Храм? Вы ведь были первыми, кто получил чакру от Рикудо.       Акира улыбаясь поднял ладонь, прерывая поток вопросов:       — Наконец-то и ты пришёл в себя.       — Пришёл в себя? — непонимающе переспросил я.       — Да, до этого ты с очень обеспокоенным видом смотрел в огонь на протяжении нескольких часов. Да и за последние дни ни разу не расспрашивал меня ни о чём, как раньше. Не хочешь разделить со мной и свои тревоги?       — Хм, я всё думаю о том, что нам предстоит сделать, а расспрашивать о чём-то не было настроения из-за событий последних дней, — выдал я часть правды. — Но не думай, что сможешь отвертеться. Рассказывай, откуда взялись Узумаки.       — Да от тебя не отвертишься, — тихо хохотнул Узумаки и задумался на несколько минут, очевидно, припоминая прошлое и складывая его в единую историю.       — История нашей семьи насчитывает не одно десятилетие, а может и столетие, просто никто об этом не помнит, — задумчиво начал Узумаки, а я даже дышать перестал, весь обращаясь в слух. — Мы были большой семьёй, даже можно сказать кланом, и занимались торговлей. Возили разные товары из города в город и даже добывали соль на побережье моря. Жила семья тогда в городе Ичиба. В окрестностях города у них были поля, на которых выращивали хлопок, лён и рис.       Приблизительно сто лет назад мир начал меняться. Множество конфликтов между маленькими странами, которые можно видеть и поныне, вспыхивали то тут, то там. Стали появляться всякие правители и феодалы, стремящиеся обложить налогами всё и вся, набивая золотом свои бездонные кошельки.       Около восьмидесяти лет назад конфликты между странами и гнёт правителей стали настолько ужасным, что семье грозило разорение. Постоянные войны и налоги, а также сборы за пересечение многочисленных границ, охрана караванов. Все эти факторы очень негативно сказывались на семье. Соль так и вовсе перестали возить. Дело в том, что восточная береговая линия континента очень скалиста и мест, где её можно было добывать, не так много. За эти места велись войны, и те, кто владели ими, устанавливали просто грабительские налоги и цены.       Члены нашей семьи в основном жили в Ичибе, но были и те, кто жил у моря. Там набралась группа из пары десятков человек которая была искусна в мореходстве и кораблестроении, которые тогда были плохо развиты. Люди боялись уходить далеко в море, да и скалистый берег не давал строить гавани. Ну и, разумеется, куда же без страхов перед демонами, — лукаво улыбнулся Акира.       — Прости, что перебиваю, но почему ты говоришь «семья»? Разве у вас не было фамилии Узумаки? — благоговейным шёпотом произнес я, боясь нарушить атмосферу. Хотя на самом деле в моей голове роилась ещё сотня вопросов.       — Нет, фамилии у нас тогда не было. Да и мало у кого они тогда были. Разве только у всяких правителей и феодалов, стремившихся подчеркнуть свой статус. Простолюдины говорили своё имя, имя своего отца и родовое ремесло, а также место, из которого были родом. Позже на основе этого и возникали фамилии[2]. Но дай я закончу свою историю, а то, зная тебя, следует ожидать ещё сотни вопросов, — улыбнулся Акира, а я послушно замолчал, ловя каждое слово. Хорошо, что у меня такие большие уши!       — В те времена ходили слухи о зловещем острове, — понизил голос Узумаки, накаляя обстановку. — Среди океана, окружённый множеством скал и водоворотов, сокрытый туманами, омываемый стремительными течениями и терзаемый штормовыми ветрами, лежал большой Остров Демонических Водоворотов, Остров Демонов. А в морских картах просто — Водоворот. Никто ранее не высаживался на него, лишь видели издалека, но пути к нему не находил никто. Да и суден, что вернулись из опасного путешествия, были единицы. Короче говоря, благодаря особым климатическим и геологическим условиям остров был недосягаем. Ну и, разумеется, ходило не мало толков о том, что остров тот демоны стерегут.       Итак, человек, чьё имя история не сохранила, построил корабль, способный долгое время плавать по океану и противостоять всем погодным невзгодам, и отправился в путешествие к Острову Демонов.       — Но как так?! — наконец не выдержал я. — Неужели члены твоей семьи не записали имя такого человека?       — Верное замечание, однако люди живут недолго, около тридцати пяти, сорока лет, и история об этом герое быстро превратилась в легенду.       — А почему люди живут так мало? — хотя подозреваю, ситуация та же, что и в нашем мире в пятнадцатые-шестнадцатые века.       — Нет достойной медицинской помощи — вот основная проблема. Конечно, если бы можно было распространить целительные техники из Храма Ниншу, то продолжительность жизни повысилась бы, а так…       — А тебе сколько лет?       — Сорок семь.       — А как же?! А! Точно, чакра!       — Верно, Курама. Чакра очень благотворно влияет на организм: укрепляет его, обновляет, делает устойчивее к действию окружающей среды и болезням. Но ты опять меня отвлекаешь!       — Прости, продолжай, — пискнул я, от волнения зарывшись носом в хвосты и выжидающе уставившись на Акиру.       — Неизвестно как, но он своей цели достиг. Далеко не с первого раза, но упорства ему было не занимать. При этом он даже составил подробную карту маршрута до острова, следуя которому необходимо было несколько раз оплыть вокруг острова неровной спиралью, окончанием которой и был остров. Он оказался большим, около ста восьмидесяти километров в длину и восьмидесяти в ширину[3], с плодородной почвой, низинами, холмами, горами, лесами и степями. Он был безлюдным и, разумеется, вне юрисдикции какого-либо государства. Не теряя времени, мой предприимчивый предок посеял там хлопок, лён и коноплю. После чего отправился домой осчастливить родственников. Те в свою очередь ухватились за остров как за соломинку, потому как ситуация всё ухудшалась. Были проданы все поля в окрестностях Ичибы, за пользование которыми и за сбор урожая с которых брали налог, и на эти деньги были построены и снаряжены ещё несколько кораблей. А большая часть семьи переехала в тот прибрежный город, который позже очередная война стёрла с лица земли. Часть людей осталась в Ичибе, ожидая товаров с острова, большая же часть готовилась стать переселенцами. В то время такое не было редкостью, но вот пункт назначения… Однако, несмотря на все опасности, этот остров дарил свободу. Там мы могли жить не оглядываясь на войны и феодалов, ведь природа сделала остров настоящей крепостью, благодаря скалистым берегам, подводным скалам, течениям, мелям, ветрам и водоворотам.       Переселенцы благополучно достигли острова и основали там поселение, названое Шинкё. А назад поплыли корабли, гружённые хлопком и льном, на которые не ложился налог за сборы с полей, как и за сами поля.       На острове было всё для жизни: вода, плодородная земля. Но терять связь с цивилизацией никто не собирался. Спустя три года из первой конопли удалось изготовить пеньковые верёвки и паруса[4], а древесина прекрасно подходила для строительства кораблей. Так что с прибытием на остров стали строиться первые корабли, а через три года подоспела оснастка. Так же разрасталось и поселение, хотя чужаков мы и не принимали.       Слухи о нашей семье расползлись по миру. Разумеется, были феодалы, которые надеялись получить с нас побольше денег или добраться до острова, но всех их ждала неудача. На суше у нас было много друзей, которые помогали с перевозкой и сбытом товаров, а на море нашим кораблям не было равных. Кроме того достичь острова, не зная точного пути, было невозможно.       К слову, наши корабли очень высоко ценились. Надёжные, быстрые, крепкие. Заход в порт такого корабля был настоящим событием, изготовленный чуть ли не мифическими Узумаки, жившими на Острове Демонов, да, именно в честь острова нас так и нарекли, и испытанный в самых опасных водах из известных. Такие суда были на вес золота, и их охотно покупали.       Спустя семь лет объявилась Кагуя и навела порядок в мире, так что торговать стало ещё лучше. Также на остров стали допускать чужаков. Точнее жён и мужей членов семьи Узумаки.       Пришествие Кагуи я не застал, да что там! С того знаменательного события прошло двадцать три года, Хагоромо и Хамуре Ооцуцуки тогда было уже по одиннадцать лет, а с момента основания Шинкё прошло аж тридцать лет.       Но я вовсе не жалуюсь. Напротив, я родился в процветающей богатой деревне, население которой к тому времени уже достигло двухсот человек, так что Шинкё можно было смело назвать городом[5]. Мы торговали множеством товаров, остров открыл немало своих природных богатств: руды металлов, глины, тут было сырьё для всех видов ремёсел. Можно с уверенностью сказать, что наше селение экспортировало все виды товаров, начиная от сырья, заканчивая готовыми товарами всех ремёсел и, разумеется, нашими легендарными кораблями, которые, как поговаривали, из-за древесины, выросшей на «Демоническом острове», нельзя было потопить, и сам корабль был оберегом от любых невзгод…       Акира затих на несколько минут, а на лицо его опустилась тень. Мне стало ясно, что мы подошли к той части истории, которую мужчине будет трудно вспоминать. Я даже выругал себя за то, что в угоду моему любопытству ему придётся тревожить старые раны. И даже хотел нарушить молчание, высказав эти мысли рассказчику, но меня опередили:       — Я родился в семье человека, занимавшегося кораблестроением и мореходством. Кроме того мой отец был главой деревни и вместе с остальными старейшинами управлял ею. Я был единственным ребёнком в семье, не первым, брат и сестра умерли в младенчестве, и потому мне пророчили место главы клана. Хотя мне это не нравилось. Быть главой деревни казалось очень скучным занятием, а стоило вспомнить отца, сидящего среди гор свитков, так и вовсе никаких сомнений в том не оставалось.       С молоком матери я впитал любовь к чарующей глади океана. И в четырнадцать лет я впервые покинул остров на корабле, везущем товары на материк. Это путешествие перевернуло моё представление о мире. До этого он ограничивался лишь островом, который я, вопреки запретам родителей и размерам, излазил вдоль и поперёк. Передо мной раскинулась бескрайняя как океан земля, огромные города, бескрайние поля и горы выше тех, что были на родном, теперь уже маленьком в моём воображении, островке. Было в том мире как много удивительного и прекрасного, так и жуткого, отталкивающего и злого. Но это было неотъемлемой частью мира.       Когда мне было пятнадцать, случилось два события, которые на континенте называли апокалипсисом. Сначала Хагоромо и Хамура сразились со своей матерью, а полгода спустя Хагоромо сразился с Десятихвостым[6]. Оба события для нас закончились лишь жутким штормом и морем слухов об ужасах тех битв. Ходило много слухов о выжившем сыне Кагуи и о том, что он боролся с ёкаями, которые просто обезумели и нападали на людей чаще, чем в прежние времена. Я видел разрушенный мир после тех событий и благодарил предков за то, что они поселились на том острове. Тогда благодарил…       Мне было восемнадцать. Я набрался ума и взялся за изучение тех премудростей, какими владел отец. Я знал, как построить любой корабль, и мог безошибочно вести его в бескрайнем океане, что и делал, будучи капитаном одного из кораблей. К тому времени Ичибе стал чуть ли не личным рынком Узумаки и, как торговый город, мог потягаться с Танзаку.       Я должен был жениться. После того самого рокового рейса.       Мы как обычно снарядили пять кораблей, груженных самыми различными товарами, ведь торговцев в селение так и не допускали. Да и сами корабли вели лишь чистокровные Узумаки.       Был солнечный день и ничего не предвещало беды. Мы прошли Большую Спираль, тот самый маршрут, по которому прошли первые Узумаки. Дальше путь был проще, не лишенный опасностей, но и не требовалось с точностью до минуты менять положение руля и парусов, чтобы не налететь на скалы или не сгинуть в водовороте. Мы были на полпути до берега, как вдруг в трюмах всех пяти наших кораблей открылись течи. Всего за полчаса они отправились ко дну. На обломках мы, едва живые, добрались до берега континента, но не все. Из ста человек команды выжило всего сорок шесть, меньше половины. И там, на берегу, нас нашёл он — Хагоромо Ооцуцуки.       То, что он рассказал, не укладывалось в голове: ёкаи сожгли Шинкё и убили всех, кто там жил. Мы остались одни, без дома и будущего. Но неожиданно Рикудо предложил нам стать последователями его веры. Но просто так я во всё это не верил и потребовал доказательств того, что мой дом уничтожен. Рикудо отнёс меня на остров, и представшая моим глазам картина навсегда осталась в моей памяти. Пепелище, ни единого камня на камне. На земле была кровь, но ни единого тела не было. И неизвестно, куда они делись.       А когда я спросил, почему он зовёт нас с собой, он лишь ответил, что отчасти виноват в произошедшем, что не поспел вовремя на отдалённый остров, борясь с ёкаями на континенте. Так окончилась сорокавосьмилетняя история Шинкё.       С тех пор я пообещал защищать тех, кто мне дорог, любой ценой.       Как наследник главы селения, я согласился на предложение Мудреца, да и выбора у нас особого не было. По прибытию в долину он на наших глазах, за два дня, соорудил Храм.       — Его там не было?! — поражённо пискнул я.       — Нет, только башня, которая сейчас служит домом Асуре-сама. Вокруг неё и был построен храм. Тогда я осознал, что Рикудо взял нас с собой из жалости и чувства вины. Тем не менее его великодушию не было предела. Он искренне заботился о нашем будущем.       Мы не сразу обзавелись СЦЧ. Сначала Рикудо просто делился с нами чакрой, или мы использовали чакру из печатей-накопителей. Позже к храму стали приходить люди, а у подножия горы появились первые домишки.       Там, в храме, мы смогли залечить раны и обрести покой. Под защитой Рикудо мы абстрагировались от всех опасностей внешнего мира: «Уж в этой крепости нам ничего не грозит», так думали наши истерзанные горем умы. Но как же мы, как оказалось, ошибались.       Через семь лет после нашего прибытия в долину я наконец нашёл свою любовь, Асуку. Женой обзавёлся и Хагоромо, он встретился с ней во время своих странствий, он время от времени покидал храм, пока был моложе. Год спустя она родила Индру. Ещё через год на свет появился Асура, вот только Хикери, жена Рикудо, умерла при родах.       Ещё год спустя случилось что-то, что изменило этот мир. Индра и Асура были чем-то больны. Все жители храма ощущали горе и раскаяние, которое источал Хагоромо при помощи эманаций духовной энергии. И в одну из ночей по храму прокатились две волны чакры колоссальной мощности. Вероятно, именно тогда Индра и Асура обзавелись теми метками. Но утверждать наверняка не берусь. Тем не менее на следующее утро дети были здоровы.       А вот пару дней спустя нас ждал разговор с Рикудо. Он предложил нам обзавестись чакрой. Мы согласились на ритуал. Так мы и стали теми, кто есть сейчас. Асука забеременела от меня, и оказалось, что у моего ребенка тоже есть СЦЧ — наличие чакры закрепилось на генетическом уровне. Кроме того СЦЧ была больше похожа на орган и прекрасно интегрировалась в её организм, в отличие от того грубого внедрения, что было у меня.       С того дня в храм стали принимать новых послушников. И жизнь вошла в ту колею, о которой ты знаешь. Вот так мы и появились, Курама.       Я не мог и слова выговорить. История поразила меня. И хоть я и получил ответ на один вопрос, но ещё больше теперь возникло. Что там было с Индрой и Асурой? Почему Рикудо не сразу дал людям чакру? И кому мешало первое поселение Узумаки? И…       — Откуда у вас красные волосы? — не сдержался я.       — Хм, — Акира задумчиво потёр алую прядь меж пальцев.— Мне тоже это интересно. У представителей нашей семьи всегда были такие волосы. Но вот откуда они взялись, неизвестно, — задумчиво произнёс Узумаки, затем потянулся и зевнул.       — Проклятье! — вскинулся я, глядя на сереющее небо.       — Что стряслось?! — подскочил Узумаки.       — Тебе ведь нужно поспать, а я тут!.. Ох!       — Да не беспокойся. Мне было приятно рассказать тебе эту историю, хоть последняя её часть и причиняет боль, но твоё искреннее участие, как бальзам на душу.       — Участие? Но я ни слова не произнёс.       — За тебя всё сказали глаза, — покачал головой Узумаки. — Я следил за их выражением, да и за твоей чакрой, на протяжении всего рассказа.       — Чакрой? Но я же…       — Посмотри на огонь, как думаешь, от чего он горит? Дров ведь никто не подкладывал.       И стоило мне об этом подумать, как пламя погасло, оставив после себя лишь золу.       — Эмоции, которые исходили от тебя, были практически ощутимы. Спасибо, что выслушал, Курама.       — Ну, не за что, — мне стало неловко от такого. — Тебе стоит поспать.       — А как же погоня? — сощурился Узумаки. — И желание всех настичь?       — Я от этого не отказываюсь. Просто мы поступим так, как следовало сделать с самого начала: вы поедете верхом на мне. И никаких возражений! Обещаю бежать аккуратнее, и в этой форме.       Поняв, что спорить со мной бесполезно, Акира распечатал свой спальный мешок и отправился в царство Морфея. А я остался сторожить лагерь, встречать рассвет и обдумывать услышанное этой ночью.

***

      Приблизительно в одиннадцать часов утра проснулась Хитоми. Да, я дал всем выспаться, согласившись с Акирой.       — Доброе утро, Курама-сан, — поздоровалась Хитоми. — А почему вы нас не разбудили пораньше?       — Я решил пересмотреть способы погони, кроме того вам нужен был отдых, да и Акире я всю ночь спать не давал, — отчитался я.       От наших голосов проснулся и сам Узумаки. На то чтобы привести себя в порядок и позавтракать, у моих попутчиков ушёл ещё час. За чем последовало три часа монотонного бега по лесу, перерыв в полчаса, снова бег и снова отдых. В таком режиме мы продолжали до полуночи, пока Хитоми не скомандовала «стоп».       — В десяти километрах впереди, большая группа людей, обладающих чакрой, — отрапортовала Ооцуцуки.       — Догнали-таки, — отозвался я, внутренне напрягаясь. Чует моя хвостатая задница, что найдутся на неё сегодня приключения.       — Курама, двигайся помедленнее, не хватало ещё, чтобы нас заметили, — предупредил Акира. Ещё около часа у нас ушло на то, чтобы тихо и незаметно подобраться к цели. Почему так долго? Прятаться было негде, особенно мне. Лагерь последователей Индры расположился возле лесного озера и никаких кустов, способных скрыть из виду рыжую тушу и двух людей. Но подобраться как-то надо, и я решил рискнуть: из тенкетсу потекла чакра, тут же прилипая к шерсти, ведомая моей волей. Процесс занял секунд десять от силы и, судя по ошарашенным взглядам Хитоми и Акиры, у меня получилось.       — А ты и не говорил, что умеешь маскироваться, — укоризненно прошептал Акира, рассматривая шерсть камуфляжной расцветки и хвосты, обвешенные длинными лоскутами окрашенной чакры того же цвета. На полноценные листочки концентрации не хватит, да и в темноте не видно, так что эта маскировочная сеть сойдёт. Благодаря длине хвостов я без труда спрятал притаившихся на моей спине людей и пополз к лагерю, который, надо заметить, внушал своими размерами. Около сотни, а скорее всего и больше, палаток, костры, патрульные и снующие туда-сюда люди создавали впечатление, что мы проникли в настоящий военный лагерь.       — Остановись, — едва различимый шёпот Акиры заставил растянуться на земле в сотне метров от того места, где пролегал маршрут часового. Я сконцентрировал все свои силы на поддержании маскировки. — Хитоми-сан.       — Да, — короткий ответ, и тишина, длившаяся целую вечность. — Там двести пятьдесят шесть человек, но я не вижу ни свитка, ни веера, — наконец ответила Хитоми, отчего на пару минут воцарилась тишина.       — Вы уверены? — недоумевая спросил я.— Куда он мог ещё деться?       — Уверена, я чётко разглядела бьякуганом веер в ту ночь, да и свиток мне доводилось раньше видеть.       — И что теперь?       — Стоит понаблюдать за ними, — ровно ответил Акира. — Они ведь прошли такое расстояние и собрались здесь не просто так, верно? — не говоря ни слова мы все затихли и принялись ждать.       Не знаю, откуда у меня взялось столько концентрации, чтобы поддерживать маскировку ещё час, но я отчётливо чувствовал нарастающее с каждой минутой желание устроить геноцид в лагере и жестоко допросить выживших. И вот, когда я уже готов был воплотить задуманное в жизнь, лагерь вдруг оживился. Все стали подтягиваться в центр стоянки, скрываясь с наших глаз, даже часовые и те покинули посты ради чего-то.       — На земле развернули свиток, на нём, кажется, пространственная печать, — начала комментировать происходящее Хитоми. — Вкачивают чакру…       Громкий хлопок и вспышка света потревожили ночной лес.       — Ну, что там? — нетерпеливо заёрзал я.       — Свиток сгорел. Там пластинка из какого-то метала, кажется, на ней что-то написано, её собираются прочесть. Курама-сан! — поняв, что от меня требуется, я напряг слух, концентрируясь на центре лагеря.       — «Мы достигли убежища. Священный веер и Свиток Чакры в порядке. Мать и дитя в порядке», — повторял я услышанное, чувствуя, как всё внутри сжимается от ужаса. Я был прав, она беременна от Индры, и теперь мне придётся её убить. Вот только где её искать? Что за убежище? — «Действуйте по плану: разбейтесь на группы, затаитесь в городах и ждите дальнейших инструкций. Действуйте не медля». Это всё, — подытожил я, стараясь унять дрожь. В сообщении и словом не обмолвились о том, где прячется лидер этих придурков. Очевидно, что веер и свиток, как и девка, с ним.       К моему удивлению лагерь наполнился одобрительным гулом. Неужели они так слепо верят тому человеку, что прислал сообщение?       Тем временем лагерь превратился в растревоженный муравейник. Вопрос, кто с кем и куда идёт, был решён за пару минут, и теперь люди спешно сворачивали палатки, намереваясь «действовать не медля».       — Что будем делать? — прошипел я, с трудом удерживая себя на месте.       — Нужно понять, каких размеров группы. И если они небольшие, то поймать одну и при помощи ментальных техник добыть сведения о численности главного отряда и личностях тех, кто в него входит. И, разумеется, прояснить личность этого «лидера», — последнее слово Акира буквально выплюнул, тем не менее его план действий мне нравился.       Всего минут за двадцать вещи были собраны, и люди стали собираться в отряды, которые по очереди покидали стоянку. Расклад был явно не в нашу пользу: самый маленький отряд состоял из семи человек, а чаще всего уходили по десять и больше людей.       Последней уходила группа людей из одиннадцати человек.       — Отлично, — напряжённо протянул Акира. — Свяжи девятерых своими хвостами, двоих мы возьмём на себя, а потом Хитоми-сан заблокирует им всем СЦЧ, — раздал указания Узумаки. Люди взвалили на плечи поклажу, что снижало их скорость, этого мы и ждали. Акира едва слышно скомандовал «вперёд», и я кинулся на противников.       Атака была стремительной и неожиданной, из-за чего люди растерялись, а вещи на плечах не давали ни убежать, ни нормально сражаться. Я без труда отловил девятерых из них, как и было задумано, ещё одного задел лапой, давая возможность Акире и Хитоми без труда справиться с противником. Висевшие на хвостах люди наконец пришли в себя, и те, чьи руки оказались свободны, атаковали меня слабенькими техниками. Урона я, разумеется, не получил, но электрические разряды, бегающие по мокрой шерсти, явно не улучшили моё настроение. Видя, что те готовят новую атаку, я не смог сдержать ярости и без всякой жалости припечатал пленников о землю. Послышался дружный вскрик, и когда я снова поднял хвосты, то увидел в глазах людей лишь страх, боль и ненависть.       «Правильно! Бойтесь меня!» — клокотала ярость в груди. Краем глаза я заметил, что двое противников уже не представляют угрозы: они были оглушены и связаны добытыми из свитков верёвками.       «Сейчас мы всё выясним!» — зло торжествовал я. «Сейчас…» — мысли оборвались, а земля поплыла из под лап. Последнее, что я увидел прежде чем провалиться в темноту, — это лицо Акиры, выражение которого менялось с триумфального на обеспокоенное.

***

      Я распахнул глаза и резко сел, озираясь по сторонам. Подсознание. Моё подсознание. Я сидел на вершине той самой лестницы. Вспомнив, что происходит снаружи, я попытался вырваться отсюда, но это мне не удалось.       Моим сознанием овладел вопрос: «Почему я здесь очутился». И единственная догадка заставила задрожать всем телом и задыхаясь от ужаса бежать вниз к дверям. Только войдя в комнату, я наконец задрал кимоно, чтобы узнать, что тёрлось о мои ноги. И этим «чем-то» оказался обычный лисий хвост! Позабыв о страхе, я поражённо разглядывал произраставший из области крестца аксессуар. Взгляд скользнул на одно из зеркал. Оттуда на меня смотрел… смотрело существо, имевшее все признаки кицунэ. Красные волосы до лопаток, жёлтые глаза с вертикальным зрачком, хищные черты лица, когти на пальцах и этот хвост. Однако всё в моём образе отдавало, фальшью… Да! Именно фальшью и неправдоподобностью. Все детали были какими-то нечёткими, незаконченными. Как будто художник сделал детальный набросок будущей картины, но ещё не успел прорисовать все детали, доводя работу до логического завершения.       Я тряхнул головой. Это совершенно не важно сейчас! Подойдя к зеркалу, что служило порталом к клетке Акайо, я снова окунулся в холодный и липкий океан страха, в вязком иле которого застревали ноги, отчего и шагу сделать нельзя было.       «К чему тянуть? Если ОН вырвался, то мне скорее всего конец. Нет смысла мучить себя», — наконец я шагнул сквозь зеркало, с таким трудом, словно пробивался сквозь бетонную стену.       Меня встретили мрак и тишина. Пара шагов в сторону клетки, вот и всё, на что хватило моего самообладания.       «Как же я жалок! Даже перед смертью не могу вести себя достойно!» — эта мысль словно придала сил, позволив сделать ещё несколько шагов. Холодный воздух носился по лёгким подобно загнанному зверю, кровь шумела в ушах. Я напряжённо вглядывался во тьму.       «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя», — пронеслась глупая мысль, но словно в ответ во мраке вспыхнула пара золотых огоньков, пригвоздивших меня к месту. Я стоял и ждал своей участи, а пара глаз с интересом рассматривала меня. Тело отказалось повиноваться, а мысли беспорядочно метались по голове. Мысли! Как я сразу не сообразил? Глубоко вдохнув, я добавил света в комнату и снова застыл, но теперь уже от удивления.       Клетка оказалась цела, как и печать, на полу лежала тушка Акайо, а вот рядом с ней сидел лис. Обычный лис, с той лишь разницей, что рассматривал он меня явно с разумным интересом, будто что-то взвешивая и решая. Так прошло не меньше минуты, я просто не знал, что делать, а лис продолжал препарировать меня взглядом. В ответ я тоже стал разглядывать того: первое, что бросилось в глаза, — это худоба, шерсть была всклокочена, а если присмотреться к глазам, то можно было заметить в них усталость. Ещё одной деталью оказалась едва заметная голубая ниточка, начинавшаяся на груди лиса и тянувшаяся к Акайо.       Тишину нарушил «фырк», донёсшийся из клетки. Будто что-то решив для себя, лис двинулся в мою сторону. И чувства, плескавшиеся в его глазах, мне ой как не нравились. Это были не ненависть и злоба, а отчаянная упрямость, словно он собирается использовать какое-то последнее средство.       Собрав всю свою волю, я наконец выдавил:       — Кто ты? — лис остановился, но не мой вопрос был тому причиной. Нить, связывающая его с Акайо, натянулась до предела и не давала идти дальше. Вздохнув, лис сделал шаг назад, склонил мордочку и перекусил нить. Глаза его наполнились решимостью, и всем своим видом он показывал нежелание сдаваться. И хоть причины такого поведения мне были неизвестны, это не могло не вызывать восторга.       Шаг, ещё шаг. Казалось, каждое движение давалось ему с огромным трудом, будто он нёс на плечах неподъёмный для него груз, но тем не менее упрямо шёл вперёд. Лис беспрепятственно преодолел прутья решётки, заставив меня сделать шаг назад. Из его груди выстрелила нить, вцепившаяся в мою грудь. Тут же я ощутил, как силы покидают меня, а лис напротив подобрался, в несколько прыжков преодолел разделявшее нас расстояние и последним прыжком достиг моей груди, входя в неё как нож в масло.       Тело вздрогнуло. От места, куда прыгнул и растворился лис, разошлась волна обжигающего жара. Всё тело горело. Но закончилось это так же быстро, как и началось.       Не успел я опомниться, как ощутил движение. Я падал на бок. Стоп! Это реальность! В нос ударили запахи ночного леса, а до слуха донеслись сдавленные стоны ударившихся о землю людей. Кто-то невидимый сгруппировал мои лапы, помогая удержать равновесие. Дух-помощник? Нет, он ощущался иначе. Та сущность была подобно машине, компьютеру, сухо выполняющему поставленные задачи.       То, что сейчас управляло мною, фонтанировало чувствами, эмоциями и желаниями. Из всего этого сумбура я выхватил радость и торжество. Хвосты сжались, не давая пленникам сбежать, но те уже освободили руки и готовили техники.       — Курама, всё в порядке?! — крикнул Акира.       — Да, осторожно! — гаркнул я, дергая хвостами, мешая таким образом применению техник. Акира успел выставить какой-то щит, но ветвистая молния всё же достигла его руки. Хитоми сумела уклониться от огненного шара, однако её настиг снаряд из сжатого воздуха, а меня снова приложили смесью райтона и суйтона.       Неожиданно мир приобрёл повышенную резкость и подёрнулся едва заметной золотистой пеленой. Сущность захватила контроль и заставила обратить внимание на пленников. Восприятие изменилось: я увидел потоки чакры в их телах, вокруг самих людей светился голубоватый ореол, а в центре груди каждого из них светилось нечто, похожее на звезду, у кого-то ярче, у кого-то тусклее.       Голод, жажда, желание поглотить, обрывки каких-то образов, связанных с охотой, затопили моё сознание. Я поднёс пленников поближе к морде. Тот, кто сейчас управлял моим телом, делал это с упорством отчаявшегося, как будто каждый вдох давался ему с большим трудом. Я не мог сопротивляться, ярость, с которой меня заставляли это делать, была непреодолима.       Хвосты сжались, ломая кости. Пасть открылась, и из неё вырвались полупрозрачные потоки духовной энергии, вцепившиеся в призрачные силуэты людей. Я уже понял, что сейчас будет. Хвосты продолжали умертвлять врагов. И по мере того как жизнь покидала тела, души, а это были именно они, всё сильнее отделялись от тел. Сознание затопили предвкушение, нетерпение и восторг, а ещё чувство очень похожее на радость, но которое я так и не смог понять.       Ещё пара мгновений и призрачные силуэты вопя и искажаясь скрылись в моей глотке, увлекаемые духовными нитями.       Чужеродное сознание исчезло столь неожиданно, что я выронил трупы фанатиков.       — Курама, — растерянно и настороженно позвал Акира.       — Я в порядке, — и, посмотрев в глаза Узумаки, добавил: — Это напомнило мне ту битву, я боялся, что вас убьют, — и будучи до конца откровенным собой, это была правда, хоть и не вся.       — Ладно, — согласился Узумаки, подозрительно косясь на меня.       — Не веришь мне? — не спрашивал, а утверждал я. Акира замялся, но я не дал ему ответить: — Я всё тебе расскажу, как только закончим, — заверил я. Это как раз та ситуация, в которой самодеятельность может дорого обойтись. Придётся просить помощи у Акиры и Асуры.

***

      — Я не силён в ментальных техниках, — признался Акира, глядя на пленников, которые отказывались о чём-либо с нами говорить. Даже моё присутствие не принесло никаких плодов, люди тряслись от страха, плакали, но закусывали губы до крови, не давая словам вырваться и выдать хоть крупицу информации.       — Выбора нет! На нас могут напасть! — не унимался я. События последнего часа взвинтили меня до такого состояния, что я места себе не находил. А тут ещё эти геройствовать решили!       — В радиусе десяти километров никого нет, — робко заметила Хитоми, приходившая в себя после попадания техники.       — Да всё равно!       — Не всё равно! — вскинулся наконец Акира. — Я могу превратить их в «овощи» одним неосторожным действием. Нужно отвести их в лагерь или даже в храм.       — Ладно, делай, что хочешь! Мне нужно отдохнуть, — соврал я, собираясь отправиться в своё подсознание.       — Курама, ты… — выразительно сощурился Акира.       — Я просто устал, — и указав глазами на Хитоми, едва заметно покачал головой. У меня как-то нет ни желания, ни времени выяснять, можно ли доверять Хитоми так, как я верю Акире. Узумаки понял меня:       — Как скажешь, — и вернулся к пленникам. А я растянулся на земле и, прикрыв глаза, скользнул в подсознание.

***

      Внутренний мир встретил меня тишиной. Я стоял в зале с зеркалами и осторожно оглядывался по сторонам в поисках последствий недавних событий. Даже робко понадеялся, что мне всё это привиделось под воздействием напряжённой обстановки и того рассказа Акиры про демонов, жрущих души. А н-нет, не привиделось. Ноги коснулось что-то пушистое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся моим же хвостом. Он был длиннее и подвижнее, чем в прошлый раз.       Я подошёл к зеркалу и впился взглядом в отражение. С бездонной глади на меня удивлённо взирал… кицунэ. Именно это сравнение тот час приходило на ум, стоило вспомнить Тсукико, и чем больше я себя разглядывал, тем больше схожих деталей находил.       Хищные, точные черты лица окончательно заострились и сложились в единую завершённую картину. Звериные глаза светились едва видимым жёлтым светом, но этот свет был не резким, как электрический, а мягким, подобным свету от пламени свечи. Переливающиеся всеми оттенками красного волосы, доставали до лопаток. Пара лисьих ушей слегка подёргивалась от волнения. Рука двинулась с намерением потрогать их, но в моё сознание вторглись обрывки образов и ассоциаций, которые я не смог до конца понять. Тем не менее результат я заметил: незнакомец в отражении повторил движение руки, медленно, текуче, изящно. Пальцы коснулись бархатной шерсти и скользнули ниже, туда, где должны быть человеческие уши. Глаза отражения поражённо распахнулись, отражая мои эмоции: ушей не было, лишь кожа, покрытая волосами[7]. Взгляд зацепился за когти на руках. Теперь они не были похожи на нестриженные месяцами человеческие ногти, как до этого, а были подобны миниатюрным кинжалам, изящными, тонкими, немного загнутыми по всей длине произведениями искусства, в которые мастер вкладывал душу. По наитию я провёл языком по зубам, тут же ощутив боль и вкус крови. Кицунэ в зеркале оскалился, демонстрируя ровные ряды едва заострённых белоснежных зубов, почти ничем не отличающихся от человеческих, а вот клыки на обеих челюстях были по-настоящему звериными. Именно о них я и оцарапал язык.       Осмотр не вызывал страха, я в каком-то исступлении рассматривал диковинного зверя. Ноги снова задел хвост. Воровато оглянувшись вокруг и никого не обнаружив, я развязал пояс и позволил кимоно упасть на пол. Комок ассоциаций и чувств, болтавшийся где-то на периферии сознания, теперь явно дал о себе знать, делая каждое моё движение плавным и грациозным.       На пальцах ног тоже обнаружились когти. Повинуюсь моей воле, существо перетекло в другую позу, становясь в профиль к зеркалу. Хвост отозвался на это движение так, будто был невесом, легко покачнувшись и повторив движение крестца по всей своей длине. Позвонки в районе крестца, у человека будучи незаметными и ненужными, теперь выразительно выделялись под кожей, будучи полноценным продолжением позвоночника, и плавно перетекали в пушистый хвост не меньше метра в длину. Что интересно, всего один. Где ещё восемь?       Снова повернувшись к зеркалу, я окинул взглядом отражение. Каждая деталь в моём образе идеально сочеталась с другими, и складываясь воедино, создавали тот непередаваемый образ хищника, который я видел в Тсукико. Прекрасный, сильный, завораживающий своей опасностью хищник.       Раз я царь и бог в своём подсознании… Повинуясь мысленному приказу, тело стало меняться принимая облик лиса. Но не того антропоморфного чуда, коим я был в реальности, а того лиса, что я видел в своём подсознании… Чёрт! Чем я тут занимаюсь?! Я ведь пришёл разбираться в произошедшем! И как это закончилось приступом нарциссизма?!       Блин, взрослый мужик разглядывает себя голого в зеркале. Бр-р-р, слава Ками, этого никто не видел! Хотя я ведь всё время ходил голым… А, чёрт, о чём я думаю?!       Тем не менее я бросил беглый взгляд на лиса в зеркале. Но тут же решил отложить самопознание до более подходящего времени и двинулся к зеркалу, служившему порталом к клетке Акайо. По пути я ощущал, как «нечто» подсказывало позиции лап и то, как нужно совершать движения, а краем глаза я замечал в зеркалах отражение грациозно движущегося, словно крадущегося, хищника, лапы которого, казалось, едва касались земли.       Не знаю как, но я нашёл в себе силы войти в клетку лиса и удостовериться, что он на месте. Покинув клетку, я вернулся в форму кицунэ и создал на себе одежду. Ну и где, спрашивается, тот комок потрёпанной рыжей шерсти?!       — А-А-А-А! — душераздирающий человеческий крик полный агонии, боли и отчаяния стал ответом на мой немой вопрос. Точно! Я ведь поглотил души тех людей, а он был голоден. По крайней мере так я могу интерпретировать тот сумбур эмоций и чувств, который ощущал во время «трапезы».       — Н-Е-Е-ЕТ! ОСТАНОВИ-И-И-СЬ! — повторился крик, доносящийся откуда-то со стороны зеркала-портала.       Я влетел в зал с зеркалами и по звуку добрался до зеркала, которым ещё не пользовался. Оно вело в пещеру, и представшая моим глазам картина заставила подступить ком к горлу. Там, под холодными каменными сводами, вдоль стен стояло восемь человек. Руки их были широко разведены в стороны и в области ладоней, судя по крови, были пробиты насквозь сросшимися сталактитами и сталагмитами. Девятого пленника видно не было.       Каждый из них что-то бормотал в исступлении и трясся от страха, глядя куда-то вглубь пещеры. А вот и мой знакомый, судя по виду, изрядно посвежевший, только занятие его мне было нелицеприятно. Лис по кусочку сжирал одного из пленников, начав, очевидно, с ног, отчего теперь верхняя половина тела повисла на искалеченных руках, продолжая вопить и молить о пощаде. Но палач был глух к мольбам и с видом истинного блаженства лакал кровь, время от времени отрывая новый кусок плоти. И то и другое в пасти зверя обращалось в разноцветную дымку, в которой преобладал синий цвет. Из-за того, что жевать и глотать было не нужно, лис с невероятной скоростью справлялся с задачей.       Немного пришёл в себя я лишь тогда, когда лис начал раздирать грудную клетку человека, яростно ломая рёбра.       — Эй, а ну прекрати! — наконец я сбросил оцепенение и ворвался в пещеру. Лис лишь смерил меня высокомерным взглядом и продолжил своё занятие под аккомпанемент воплей своей жертвы.       — Ум-мо-л-ляю, с-спа-с-сите н-нас, — дрожащими губами произнёс ближайший ко мне пленник.       — Перестань! — гаркнул я на лиса и двинулся в его сторону. Тот бросил на меня раздражённый взгляд, и когда между нами оставалась пара метров, неожиданно из потолка и пола вырвались каменные столбы. Сросшись друг с другом, они образовали прутья решётки.       — Выпусти меня! — вскрикнул я от такой неожиданности. Неужели он способен творить в моём подсознании что захочет? Я со всей дури заехал кулаком по камню, но результатом стали лишь ободранные костяшки. Попытки растворить или сломать их силой мысли тоже не принесли результатов. Да я вообще ничего не мог! Как будто у этого уголка моего внутреннего мира был другой хозяин, и по всей видимости так и есть.       «Не мешай», — зазвучал голос в моей голове, явно принадлежавший лису, который хоть и не двинул губами, но пристально смотрел мне в глаза. «Я голоден», — лаконично закончил тот голосом, подходящим для пятнадцатилетнего подростка.       Этот «разговор» снова погрузил меня в оцепенение. Я наблюдал за тем, как лис разгрыз рёбра и принялся за лёгкие, но при всём этом человек продолжал извиваться от боли и не умирал. Неожиданно из груди мужчины полился ровный белый свет. Лис лапой поддел невесомый на вид полупрозрачный шарик, в центре которого светилась звезда, словно снятая с ночного неба. Я заворожено уставился на это нечто, следя за тем, как от центра этой конструкции время от времени протягиваются лучики «жидкого» света, окрашенные в иные цвета кроме только чистого света, что излучала «звезда». Все они касались оболочки-ореола и исчезали, словно передавая свою энергию на поддержание его целостности.       Лис бережно переместил непонятный предмет к пасти и слизал его языком. Глоток, и по его телу прокатилась волна дрожи, послышалось тихое урчание, а по морде разлились радость и блаженство. Прямо на глазах рёбра на его теле окончательно скрылись под шкурой и мясом, шерсть стала густой и шелковистой. Лис просидел так пару минут, затем облизнулся и продолжил пожирать остатки несчастного.       Покончив с трапезой, лис задумался и переместился к следующему пленнику, от чего тот завопил от ужаса и принялся, как и предшественник, молить о пощаде, стараясь вырваться из оков и отстраниться от палача. Повинуясь воле лиса, каменные столбы пришли в движение, вынуждая человека встать на колени. Зверь подошёл к нему и опёрся передними лапами на грудь.       — Прошу… — сорвался с губ человека стон, полный отчаяния и страха. Не обращая на него никакого внимания, лис поднял правую переднюю лапу и не касаясь провёл ею от ярёмной ямки до солнечного сплетения мужчины. К моему ужасу и удивлению рёбра вместе с кожей, мышцами и одеждой просто раскрылись подобно дверцам шкафа, явив содержимое груди.       — Да прекрати ты, наконец! — сделал я попытку его остановить, но тот даже ухом не повёл. Вместо этого он протолкнул лапу куда-то за сердце и вынул такой же светящийся шарик, как тот, что поглотил до этого. Грудь с противным хлюпающим звуком захлопнулась, а человек вдруг стал полупрозрачным, и его руки прошли сквозь оковы. Получив свободу, тот отполз в самый дальний конец пещеры, продолжая трястись и всхлипывать.       Прутья моей клетки просто растаяли в воздухе, а лис протянул мне ту светящуюся сферу, прикреплённую каким-то образом к тыльной стороне лапы, и выжидающе уставился мне в глаза.       — Ты предлагаешь мне съесть это?! — опешил я от такого предложения, чувствуя дрожь во всём теле.       «Мы должны стать едиными», — зазвучал знакомый голос в голове.       — Хочешь сказать, что я стал кицунэ?       Лис склонил голову набок и ответил:       «Если наши души соединятся воедино. Достигнут гармонии».       — Почему я должен тебе верить? Почему ты бросил Акайо?! — сорвался я на крик.       «Он стал мне противен», — скривился лис. — «Ты уже доверяешь, иначе бы связь не установилась», — огорошил меня зверёк. Или он лжёт?       — Та нить? — уточнил я.       «Да», — требовательно взглянув мне в глаза и протянув лапу, ответил собеседник. Что же мне делать?! Довериться ему и поглотить душу?!       — Ты навсегда со мной и не вернёшься к Акайо? Не предашь? — вспыхнула в голове мысль, которую я и озвучил.       «Зависит от тебя», — ровно ответил лис. «Акайо мне больше не по духу. Но если он убьёт тебя и завладеет этим телом, то я буду вынужден вернуться к нему. Если победишь ты, я останусь с тобой навсегда, как сейчас. Я не терплю слабых», — последнюю фразу он буквально сплюнул. «А он теперь слаб. Докажи, что ты силён, и я буду с тобой. Докажи, что ты достоин, и я буду делиться с тобой силой и знаниями. А когда наши души и разумы достигнут гармонии и сольются воедино, ты станешь тем, что называешь «кицунэ».       — У вас с Акайо эта гармония была нарушена? — лишь кивок был мне ответом, и теперь в глазах читалось нетерпение и раздражение. Лис снова качнул лапой.       — Но зачем? — кивок на сферу, хотя ответ я знал, но стоило удостовериться.       «Ты хищник среди этих овец. Это естественно. Это сделает тебя сильнее», — глаза превратились в щёлочки и разражённо блеснули. Поняв, что испытывать его терпение больше не стоит, я взял сферу в руки. Теплая и невесомая. Это и есть душа? Взгляд метнулся к «фантому» человека, сидящему на полу. Надеюсь, он мне всё объяснит, как и обещал.       Рука дрогнула, поднося сферу к лицу. Несколько секунд я зачарованно следил за потоками света. Но был отвлечён нетерпеливым «тяф». К горлу подступил комок, но собрав всю свою волю, я открыл рот, и ореол коснулся губ. Одним резким движением я погрузил сферу в рот и сжал челюсти, борясь с рвотным рефлексом. Тёплый ореол сферы едва ощутимо давил на нёбо, язык и щёки. Краем глаза я посмотрел на лиса. Тот напряжённо, выжидающе следил за каждым моим движением. Он испытывал меня.       Собравшись с мыслями, я запрокинул голову и с усилием сглотнул. Источник тепла скользнул по пищеводу, и когда достиг груди, казалось, взорвался там, от чего волна тепла прокатилась по всему телу. Следом по телу от груди растеклось блаженство. Каждая клеточка моего тела купалась в тепле уничтоженной души. Разум тоже погрузился в тёплую негу, и я отстранённо услышал собственное урчание. Всё моё естество купалось в волнах удовольствия.       Не знаю, сколько это длилось, ощущение стало ослабевать, но лишь настолько, чтобы я смог связно мыслить, однако полностью не исчезло. Тепло продолжало легко, лениво пульсировать в груди, с каждым тактом растекаясь по телу. Ко всему этому добавилось новое чувство: ощущение силы. Я почувствовал, как внутри меня буквально бурлит энергия. Хотелось бегать и прыгать, казалось, за спиной выросли крылья, на которых я смогу облететь землю. Однако, я быстро опомнился, возвращаясь к лису, который, надо сказать, сидел с очень довольным видом.       «Я боялся, что ты не сможешь», — загадочно произнёс тот. «Знаю, у тебя много вопросов, но я устал», — и не дав сказать мне и слова, лис одним прыжком достиг моей груди и растаял там, как в первый раз. Следом меня вышвырнуло из подсознания.

***

      — Очнулся наконец? — надо мной склонился Акира и обеспокоенно заглядывал мне в глаза. Я сразу же отметил то, что ощущения, приобретённые в подсознании, никуда не делись: от груди по телу всё так же распространялось тепло, а энергия была ключом, да таким, что я готов был хоть сейчас сбегать до Храма Ниншу и обратно.       — Эй, Курама! — меня снова толкнули в плечо. — Ты как?       — Не уверен, — ответил я. — А где Хитоми?       — Спит. Ты ведь что-то хотел рассказать? — настойчиво спросил Узумаки.       — Сначала расскажи, откуда взялись кицунэ?       — Пора заканчивать с этими сказками на ночь, — хохотнул Акира. — Вчера тебе про Узумаки расскажи, сегодня про кицунэ.       — Но это важно, — простонал я.       — Говорят, кицунэ становятся те люди, чьи души в момент смерти сливаются с душами лисов, которые тоже умирают[8], — задумчиво протянул Акира. — Кроме того богиня Инари должна дать благословение на рождение такого существа. Ведь именно она покровительствует лисам, а кицунэ её посланники в этом мире.       — И всё?       — Да, и это всего лишь легенда. Ну, так что с тобой стряслось?       — Акира, — я глубоко вдохнул, — кажется, я стал кицунэ и поглотил душу одного из тех фанатиков, — огорошил я Узумаки. Мужчина отреагировал как-то подозрительно спокойно. Я даже решил, что он что-то задумал, как вдруг он тихо рассмеялся.       — Что смешного-то? — не выдержал я.       — Просто я думал, что в этой жизни больше не услышу фразы сногсшибательнее, чем: «Отец, я беременна от него». Но ты разрушил моё мировоззрение, уже в который раз, — продолжил трястись Акира. Я несколько секунд переваривал услышанное, а потом подскочил:       — Подожди, Миюки беременна?!       — Да! И представь, попёрлась в этот поход вместе с любимым!       — И когда ты узнал?       — В то самое «чудесное утро», когда ты гонял посланников, а мы отправились в это путешествие.       — Так вот почему ты так флегматично относился к моим действиям по отношению к ним? — прозрел я.       — Верно, мне было о чём подумать и без них. Ну, а теперь рассказывай, какая на вкус мятежная человеческая душа.       — Тьфу на тебя! — фыркнул я, чувствуя, как исчезает напряжение.       — Не обижайся.       — Ни в коем случае, — заверил я. — А теперь я расскажу сказку о том, как лис Курама кицунэ стал. Примечания: [1] Имеются ввиду пятнадцать бандитов и пятьсот восемьдесят шесть последователей, найденных на поле боя. Сколько скончалось от ожогов, нанесённых ГГ, никто не подсчитывал. [2]Кстати, большая часть фамилий именно так и возникала. Кроме того они возникали ещё и на основе личных качеств человека, или на основе прозвищ. Это, конечно, далеко не все источники возникновения фамилий. Кому интересно, погуглите. [3]Остров Узу в моём фике срисован с острова Корсика. Уж очень хорошо он в моём представлении подходит и по ландшафту, и по площади, и по водным ресурсам, и по растительности. Короче, Корсика, как по мне, очень похожа на Узу. Но это моё личное мнение. Я ещё подниму вопрос о географии мира шиноби, когда это будет важно для сюжета. [4]Тросы и парусину вплоть до 18 века изготавливали как раз из волокон стебля конопли. Их размачивали три года, прежде чем они становились пригодны для обработки. Тросы из пеньки (так называлось волокно стеблей конопли) были очень прочными и высоко ценились за свою прочность и устойчивость к морской воде. Парусина, которая изготавливалась из пеньки, имела те же положительные качества, что и тросы из того же материала. На традиционных японских кораблях, джонках, использовалась всё та же пенька, только усиленная горизонтальными бамбуковыми перекладинами, что позволяло выдерживать сильные ветра. Но я то знаю, о чём вы подумали, когда речь зашла о конопле). [5]Я сопоставляю то время с 15-м веком нашего мира. В те времена население планеты было не большим, и такой посёлок вполне можно было считать городом. [6]У меня свой вариант развития тех событий. И если кто-то собирается ткнуть мне под нос те недавние еретические филлеры, повествующие о тех временах, вы рискуете нарваться на мат. Кроме того это мой фик, и я имею право поменять что-то. А это что-то даже в манге не значилось, так что тема закрыта. [7]Или объясните мне, зачем там пара человеческих ушей, я просто не вижу смысла в наличии этих рудиментов, когда есть такие локаторы. [8]Моя выдумка, никак не связанная с японской мифологией.