Имя мне Курама

«Я решительно не понимаю действий отца. Чего он хочет? Чего добивается? Разве не меня называли гением? Разве не я унаследовал его силу? Чакра и сила глаз были у меня от рождения, чего не скажешь о моём наивном и глуповатом младшем братце. Я должен унаследовать силу Шинжу, и я буду нести в свет свою веру и свои убеждения, а не то, что проповедует мой отец», — именно такие мысли метались в голове Индры, пока он шел из комнаты отца в левое крыло храма, где располагались жилые помещения для монахов, а также кухня, столовая и прочие вещи, необходимые для жизни. Там же располагалась его комната и комната младшего брата, от чего Индра был не в восторге. Его мысленные словоизлияния были нагло прерваны голосом, который он надеялся не услышать. Разумеется, его окликнул Асура, который мелкой трусцой бежал к нему по коридору. На лице Индры тут же отразилось недовольство, он не особо любил общаться с людьми, предпочитая живое общение книгам и свиткам, а также тренировкам и медитациям. Но в следующую же секунду он придал своему лицу обычное непроницаемое выражение. — Индра, я хотел поговорить с тобой, — сказал подоспевший Асура. — О чем? — холодно осведомился старший из братьев. После очередной отцовской «проповеди» ему меньше всего на свете хотелось выслушивать своего брата, ведь тот со слепой преданностью внимал всему, что говорил отец, и полностью поддерживал его взгляды на мир. Встреченный столь холодно Асура на мгновение замешкался, но быстро взял себя в руки и продолжил: — О нашем отце и… — немного замялся Асура, — о Десятихвостом. — Ох, неужели мой глупый младший брат наконец-то задумался о чем-то столь важном? — высокомерным тоном, в котором читалась насмешка, протянул Индра. — Эй! Я не глупый! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты так меня не называл! — мигом вспылил юноша. — Отец говорит, что я добр и миролюбив, а также у меня есть талант ладить с людьми и никогда не сдаваться! Вот так! — Пф, ты ведешь себя как маленький ребенок, — всё тем же презрительным насмешливым тоном отмахнулся старший брат. — Но, кажется, мы немного отошли от темы, о чём ты хотел со мной поговорить? — Почему ты так ведёшь себя с отцом? Что на тебя нашло? Почему ты не следуешь учению отца? И в кого, по твоему, нужно запечатывать Десятихвостого? А кто из нас будет следить за долиной и храмом? И как… — Асура осекся и замолчал, остановленный жестом брата. Индра знал, что вопросы будут продолжать сыпаться как из рога изобилия, если брата вовремя не остановить. А он не намерен был тут надолго задерживаться, ему хотелось поскорее остаться наедине с собственными мыслями и обдумать всё происходящее. — Отвечая на твой первый вопрос, скажу, что у меня есть собственное независимое от отца мнение. Я сам решаю, во что мне верить и как мне думать. Принимать решения я тоже могу самостоятельно. А отец то и дело пытается навязать мне своё мнение, и мне это не нравится, — монотонным бесцветным голосом ответил Индра. — Отец хочет как лучше! — горячо воскликнул его собеседник и бросился бы сию секунду доказывать свою точку зрения, но был остановлен очередным жестом. — Ты, кажется, хотел услышать ответы на свои вопросы? Тогда не перебивай меня, это во-первых, а во-вторых, не задавай новых, я не намерен торчать здесь весь день, — после этой фразы, произнесенной жестким назидательным тоном, Асура виновато потупился и замолчал. Довольный произведенным эффектом Индра продолжил: — Отвечая на второй вопрос, скажу, что на меня ничего не находило. Характер у меня такой, — пожал плечами юноша. — Как я уже говорил, я не люблю, когда мне указывают что делать, куда идти и на какой ноге стоять. — На третий вопрос ответ прост — у меня своя вера. Я следую своим собственным убеждениям и учению. Мне не нравится, как отец пользуется силой, я бы воспользовался ею иначе, строя идеальный мир. Чувствовать боль других и понимать чьи-то эмоции, — фыркнул Индра, — по-моему, это расточительство тратить свою силу подобным образом. Кого на самом деле интересует, что чувствуют другие? Я бы нашёл лучшее применение силам и времени, потраченным на обучение людей понимать чувства себе подобных. — И каким же ты видишь идеальный мир? — осведомился Асура. — Тебе этого не понять, — отмахнулся от него брат. — А я попытаюсь. — Ну, раз ты так настаиваешь. Я бы создал в этом мире единое государство, в котором все подчинялись бы мне. Каждый должен будет подчиняться своду законов, единых для всех, и для простого крестьянина и для даймё, за невыполнение которых будет предусмотрено жестокое наказание. Я бы правил жесткой рукой, демонстрируя всем свою силу. Все должны склониться перед сильнейшим и почитать его как живого бога. Таков мой мир. — Разве… разве не такой мир строила Кагуя-сан? — потрясенный словами своего брата проговорил Асура. — По-твоему, это вообще можно назвать миром? Мир, где каждого закуют в кандалы и запугают насмерть, мир, в котором никто не имеет права думать самостоятельно. Разве может он существовать? Кагуя-сан уже пробовала совершить подобное, и к чему это привело? Я не верю в то, что твой мир вообще имеет право на существование. — А мир, в котором каждый идиот может думать и принимать решения самостоятельно, лучше? А если кто-то решит начать войну, убить, украсть и так далее. Что тогда? Так, по-твоему, лучше? — язвительным тоном осведомился он. — Нет, только в мире, которым правит великая сила и страх перед этой силой, каждый сможет жить и процветать. В мире, где есть свобода выбора, есть и чувство безнаказанности, которое ведёт к преступлениям. — Но отец говорит, что страх порождает ненависть, а ненависть разрушает человека изнутри. Разве не так? — Что я тебе говорил? Тебе не понять меня, и я просил не задавать новых вопросов, — вздохнул Индра, и по его тону можно было понять, что этот разговор ему уже, мягко говоря, надоел. — Касательно Десятихвостого, тут всё просто, его следующим носителем стану я. А насчёт храма, мне плевать, что с ним станет. Можешь оставить его себе и в компании других монахов разбираться в чувствах всяких нытиков. — Ты не прав! — не выдержал Асура. — В этом храме люди обретают надежду и находят исцеление! Этот храм — символ надежды, процветания и знаний! На этот храм отец потратил немало лет, так что не смей говорить подобное! — Я ответил на твои вопросы, — холодно констатировал Индра, — теперь оставь меня в покое, — и, повернувшись, он продолжил путь к своей комнате, который был так бесцеремонно прерван его братом. Асура так и остался стоять посреди коридора, смотря в спину уходящему брату, и встрепенулся, только когда спина брата исчезла за поворотом коридора. То, что он услышал минуту назад, потрясло его до глубины души. Его брат был всегда молчалив и часто пререкался с отцом, но то, что сказал ему Индра, приводило его в дрожь. Он хотел сделать то, против чего в своё время боролся его отец, хотел уподобиться Кагуе, объявить себя богом и буквально поработить этот мир. Ему не хотелось в это верить. Он потряс головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда невесёлые мысли. И твердым решительным шагом отправился на поле для тренировок. Его старший брат был одарён силой от рождения, но он благодаря своему упорству, тяжелому труду и поддержке отца постепенно обретал силу, сравнимую с силой его брата. «Я стану достойным ноши моего отца, или достаточно сильным, чтобы не допустить появления «мира», который желает построить мой брат», — такое обещание дал себе Асура.

***

В центре просторного помещения, около камня — алтаря, испещрённого множеством символов, стоял человек, на которого со всех сторон уставилось бессчётное количество глаз необычных существ. Вдоль стен помещения расположились самые разнообразные животные: земноводные, птицы, насекомые, а также водные существа, в данный момент находящиеся в сферах, парящих над полом. Некоторые из них носили одежду или оружие, они выделялись неестественными для того или иного вида животных размерами, но всех без исключения выделяли глаза, в которых отчётливо были видны разум и любопытство. Запечатанные в кровь и плоть ёкаи, призванные Рикудо, хранили молчание, ожидая, когда мудрец обратится к ним первым, ведь если он собрал глав всех племён, подписавших контракты, то основания для этого были весомыми. — Приветствую всех, собравшихся здесь, — обратился к ним мудрец. — Я собрал вас здесь, чтобы обсудить сложные вопросы и принять важные решения, — Хагоромо окинул взглядом всех присутствующих и, убедившись, что всё внимание обращено на него, продолжил: — Полагаю, всем вам известно, что я являюсь носителем духа демона Шинжу, — при этих словах многие поёжились, этот монстр не щадил никого, и ёкаям в своё время тоже досталось от него. — Также ни для кого не секрет, что я смертен, несмотря на все божественные свойства, которые мне приписывают. Уже совсем скоро настанет время, когда я не смогу сдерживать дух демона в себе. Поэтому его необходимо срочно разделить на части, таким образом уничтожив его сознание. Я хочу разделить силу демона на двенадцать равных частей и каждую из них прикрепить к душе ёкая отделенной от тела. Для этого мне необходимо двенадцать добровольцев, готовых пожертвовать собой ради спасения этого мира. Каков будет ваш ответ? В зале воцарилась звенящая тишина, которая буквально потрескивала от напряжения. Рикудо сам с опаской относился к своей затее. Хоть ёкаи и обрели физическую форму, в душе они остались такими же, какими были до запечатывания. Разумеется, они стали вести себя осознанней, но нельзя было ожидать, что жестокость и агрессия, помогавшие им выживать в течение веков, вот так просто развеются словно туман под восходящим солнцем. Рикудо сейчас находился рядом с сильными, и дикими в разной степени, зверями, и об этом не следовало забывать. — Неожиданную тему для обсуждения ты поднял, мудрец, — проскрипела гигантская черепаха, панцирь которой имел неестественно насыщенный зелёный цвет, покрытый затейливым чёрным узором, первой нарушив тишину. — Но позволь спросить, разве твои сыновья не могут стать новыми носителями этого чудовища? — К сожалению, не могут, — с некоторым облегчением ответил мудрец, ему казалось, что тишина, царившая до этого, давила на его плечи словно гора. Он был одновременно благодарен нарушению тишины, но и был подавлен заданным вопросом, который обязательно должен был быть задан. — Ни один из них не переживёт запечатывание демона. — Тогда почему не разделить силу демона поровну между ними, как ты предлагаешь это сделать для нас? — вопрос прозвучал из-за спины, но Рикудо не стал оборачиваться, чтобы выяснить, кто его задал. Этого вопроса он больше всего боялся и не хотел на него отвечать. — Мои сыновья не ладят между собой, — нехотя ответил мудрец, — и если я разделю между ними эту силу, то это вызовет лишь новые конфликты. Мне стыдно в этом признаваться, но я не могу доверить своим сыновьям это бремя. — Это должно быть очень больно, когда дети не оправдывают твоих надежд? — наиграно взволнованным и слегка ехидным тоном заметил один из присутствующих. Даже не поворачивая головы Рикудо понял, кто это был. Глава лисьего клана — Девятихвостый лис Акайо — взирал на него со своего места. До того, как получить физические тела, некоторые ёкаи объединялись в группы и племена. Эти ёкаи выделялись тем, что были менее дикими и агрессивными, чем остальные их собратья, и к таким в основном относились: обезьяны, змеи, жабы, слизни и некоторые другие. Кицунэ были отдельным случаем. Они, будучи бестелесными духами, имели свою культуру, поверья и порядки. Кроме того могли поглощать силы людей обманом, так что те зачастую и не понимали, что с ними делают. Сила этих существ напрямую зависела от количества хвостов — чем больше их было, тем сильнее был кицунэ. С появлением новых хвостов у ёкая появлялись и новые способности, вроде воздействия на сознание людей и так далее. Что могли эти существа, сам мудрец до конца не знал, очень уж скрытные эти лисы, но одно он знал точно: с кицунэ нужно держать ухо востро. — Ты прав, Акайо, — не обращая внимание на неуважение с его стороны, ответил мудрец, — это действительно больно. В какой-то момент Рикудо показалось, что в глазах лиса мелькнуло раскаянье, но уже в следующее мгновение взгляд его вновь стал непроницаемым. — Как ты смеешь обращаться к Мудрецу Шести путей в подобном тоне?! — воскликнула обезьяна, одетая в черного цвета доспех, похожий на тот, что носят самураи, с катаной, прикрепленной к поясу, на рукоять которой немедленно легла её правая лапа. — Этот человек подарил всем нам новую жизнь, а ты говоришь с ним так, будто он один из твоих блохастых прихвостней! Я требую извинений! — Дал нам всем новую жизнь, — лениво протянул лис, — это так, но похоже, что он теперь собирается её забрать. Разве ты не слышал, ему нужно двенадцать душ, отделенных от тел, для своих замыслов? — Акайо явно забавляла такая реакция обезьяны, и он продолжил накалять обстановку, надеясь на продолжение представления. — Он просил двенадцать добровольцев, — выделил последнее слово собеседник лиса, — и не заговаривай мне зубы! Я все ещё требую извинений! По залу разнесся приглушенный ропот голосов, и Рикудо ясно видел, что дело может закончиться плохо, поэтому поспешил остановить оппонентов до того, как этот спор перерастёт в драку. — Благодарю тебя, Изаму, — обратился он к обезьяне, — но я не нуждаюсь в извинениях. У нас более важные дела, чем бесполезные споры. Я попрошу всех быть вежливыми по отношению друг к другу, — выразительный взгляд в сторону Акайо. — Ну разумеется, — откликнулся лис, — видимо, я просто не так понял многоуважаемого мудреца. — Вот как? — скептически изогнул бровь Рикудо. — Да, мне не ясно, зачем вновь отделять душу от тела и прикреплять к ней силу. Почему не запечатать эту часть прямо в тело? — продолжил свою речь кицунэ. В зале вновь воцарилась тишина. Этот вопрос мучил всех присутствующих, и недовольные взгляды, до этого устремленные на лиса, устроившего выходку, сменились заинтересованными и устремились на мудреца. — Дело в том, — начал объяснять Рикудо, — что любой физический организм рано или поздно столкнётся с той же проблемой, что и мой, — старостью. Если я запечатаю силу в физические тела, то рано или поздно её придётся извлечь и запечатать в новый сосуд. Но душа бессмертна, и прикрепляя силу к ней, мы избавимся от такой необходимости. К сожалению, я не могу прикрепить силу к своей душе, поэтому я и собрал вас здесь, чтобы просить вашей помощи. — Что ж, теперь всё ясно, — после этой фразы глаза Акайо загадочно блеснули, — но такие решения не принимаются сходу, нужно время, чтобы всё обдумать. — Разумеется, я не требую от вас ответа здесь и сейчас, но прошу вашей поддержки, — ответил мудрец. — В таком случае мы отправимся домой, а ты призовёшь нас позже, и мы дадим свой ответ, — продолжил глава лисьего клана. — Все согласны? — обратился Рикудо к присутствующим и, дождавшись молчаливых кивков, продолжил: — В таком случае не стану вас задерживать, идите! Раздалось множество хлопков, и все звери исчезли в клубах белого дыма, оставив Хагоромо одного. — К чему же я иду, к спасению или к погибели… — задал вопрос мудрец, ни к кому не обращаясь.