Имя мне Курама

Эхо от хлопка, сопровождающее перемещение, разнеслось по просторной пещере, многократно отражаясь от стен и усиливаясь. Мягкий синий свет, исходящий от кристаллов горного хрусталя, заряженного чакрой, выхватил из белой дымки и полумрака фигуру девятихвостого лиса. — С возвращением, Акайо-сама, — обратилась к нему кицунэ, в данный момент пребывающая в человеческой форме. Она была невысокого роста и одета в кимоно белого цвета с узором в виде цветущих камелий, на вид она казалась очень хрупкой. Волосы цвета полированной меди струились по плечам и спине, доставая до пояса. Рыжие локоны обрамляли гладкое белое, словно выточенное из мрамора искусным мастером, лицо, на котором подобно свежей крови на снегу алели пухленькие губы. Миниатюрный нос и чёрточки бровей, слегка приподнятые,как будто в удивлении. Довершали картину горящие золотистым цветом глаза с вертикальными звериными зрачками, пушистые треугольники ушей на макушке и лисий хвост — именно эти атрибуты выдавали её демоническую сущность. Прибывший только что лис не удостоил её ответом, продолжая задумчиво смотреть в пустоту. Обеспокоенная таким поведением девушка, теребя тонкими изящными пальчиками край рукава своего кимоно, робко спросила: — Что-то случилось, Акайо-сама? Вы выглядите очень обеспокоенным. Вас ведь призывал Мудрец Шести путей? — пролепетала кицунэ. Она впервые видела своего господина в подобном состоянии. — Все в порядке, Кэтсуми, — оторвавшись от своих мыслей, ответил лис. — Просто я, кажется, нашёл способ вознести наше племя над остальными и покорить не только всех ёкаев в физических телах, но и захватить мир людей, — продолжил Акайо задумчивым голосом. — О чём вы говорите, я не понимаю… — растерянно проговорила собеседница. Хмыкнув, Акайо направился к широкому, похожему одновременно и на диван и на трон, ложу, вырезанному из какого-то чёрного камня. На нём лежала большая подушка такого же цвета с вышитым золотыми нитками узором, а на спинке красовались затейливые завитушки барельефа. Устроившись поудобней, он бросил взгляд на свою собеседницу, которая застыла словно в оцепенении и в свете кристаллов была необычайно красива. И хоть красивая внешность присуща всем кицунэ, в глазах Акайо, Кэтсуми была эталоном этого понятия. Заметив на себе внимательный изучающий взгляд, девушка опустила глаза к полу, а на щеках проступил румянец, делая её ещё прекрасней в глазах Акайо. Оторвавшись от созерцания такого прекрасного зрелища, он продолжил: — Когда Рикудо предложил нам и другим духам обрести плоть и кровь, он отнёсся к кицунэ, как к диким животным, поставив их наравне с остальными духами, нанося таким образом оскорбление. Мы, лисы, всегда были на порядок выше всякой шушеры, вроде тех же обезьян. Но он видел в нас лишь монстров, хитрых, коварных, властолюбивых, и в чём-то он может быть и прав. Но до нашего физического воплощения мы были высшими существами в мире духов, а сейчас, — пауза, — мы не более чем «призывные животные, которые наравне со всеми», — закончил свою речь лис. — Но… я всё равно не понимаю, что вы задумали. — Старик решил разделить силу Десятихвостого демона на двенадцать частей и каждую из них прикрепить к душе ёкая, вновь отделенной от тела. — И вы собираетесь стать обладателем одной из этих частей, господин? — Нет, Кэтсуми, — морда лиса растянулась в ухмылке, а глаза вспыхнули безумным блеском, — я заполучу всю силу Десятихвостого и стану самым могущественным существом в этом мире, и тогда всё сущее склонится предо мной.

***

«Кажется, всё прошло довольно неплохо, я уж боялся, что меня покусают», — выдохнул Хагоромо, после того как все исчезли. Несмотря на то, что именно он и занимался в своё время запечатыванием ёкаев, он всё равно до конца им не доверял, так что эта встреча стоила ему немалых нервов. Ещё раз поблагодарив всех местных богов, он покинул зал. Проход в стене с характерным звуком трения камня о камень закрылся, а несколько скрывающих печатей и техник сделали комнату недосягаемой для посторонних. Рикудо добрался до кровати и блаженно растянулся на ней — день выдался тяжёлым и долгим, казалось, что утренний разговор с сыновьями был много месяцев назад. Сыновья… Сердце старика неприятно кольнуло. — «Как они воспримут моё решение? Подумают, что я им не доверяю? А Индра, и того больше, может воспринять это как предательство», — он провел ладонями по лицу сверху вниз, словно пытаясь стереть те неприятные чувства и переживания, мучающие его последнее время. Много вопросов, на которые, увы, нет однозначно правильных ответов. К счастью, усталость и возраст брали свое, и в скором времени мудрец провалился в объятия сна, который хоть на время избавлял его от тягот жизни.

***

      Красного цвета луна проливала свой зловещий свет на мирную долину среди снегов. Вдруг ночную тишину разорвал оглушающий взрыв, и монолитные куски стен и потолков Храма Ниншу полетели вниз, неся гибель жителям города. Громадная десятихвостая тень заслонила свет луны. Демон сформировал Бомбу Биджу и направил её в долину. Очередной оглушительный взрыв пронзает воздух, и разгоняя мрак ослепительно белым светом, техника испепеляет всё живое в долине. Торжествующий рык возноситься к небесам… Рикудо вскочил в кровати. Холодный пот струился по телу, его била дрожь, а дыхание не желало восстанавливаться. Десятихвостый часто не давал нормально спать, навеивая кошмары, но со временем мудрец привык, и его не пугали подобные картины, ведь раньше он не думал, что попадёт в такое сложное положение. А сейчас этот кошмар, так ловко подобранный демоном, заставлял его по-настоящему бояться. За окном небо только-только начинало сереть — время было ранним. Поняв, что сна ему не видать, Рикудо оделся и направился в ванную комнату, где имелись фуин-печати, хранящие и нагревающие воду, что позволяло принимать душ или ванную. Умывшись холодной водой и отогнав остатки сна, мудрец решил прогуляться по прилегающей к храму территории, подышать свежим утренним воздухом. Остановившись возле парадной двери храма, Хагоромо глубоко вдохнул и окинул взглядом мирно спящую долину. Используя свои сенсорные способности, он стал без определенной цели обследовать храм. Большая часть монахов, а их было немало — пятьсот двенадцать человек, ещё спали, и лишь десять из них вяло копошились на кухне, собираясь готовить завтрак для остальных послушников, а также для него и его сыновей. Сосредоточив своё внимание на правом крыле здания, он обнаружил мощный источник чакры, который принадлежал Индре. А вот присутствия Асуры там не чувствовалось. — «Не сидится ему на месте», — мысленно проворчал мудрец. Расширив радиус поиска, он стал обследовать территорию прилегающую к храму. Пропажа обнаружилась там, где Рикудо и предполагал — на поле для тренировок. — «Хм, тренируется в такую рань?». — Не долго думая он направился на полигон. Через несколько минут Хагоромо приблизился к полигону и, прислушавшись, не услышал звуков, свидетельствующих о бурной физической деятельности. Решив, что младший сын медитирует, он вышел на поляну и обнаружил Асуру, который лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны на манер морской звезды, и мирно посапывал. — «Заснул на тренировке… опять». — Асура! Асура, просыпайся, кому говорят! — крикнул Рикудо. Асура подскочил словно ужаленный и уставился на своего отца огромными как блюдца глазами. — А, отец, это вы, а я тут тренировался и видимо уснул, ненадолго, — растянулся тот в улыбке. — Я вижу. Сейчас, между прочим, утро, и встань с холодной земли, а то простудишься. — Утро, — задумчиво протянул Асура, вставая и отряхиваясь. Взгляд его был задумчив, и даже не будучи мудрецом можно было понять, что он чем-то обеспокоен. — Что-то случилось, сын, ты выглядишь взволнованным. — Нет-нет, всё в порядке, — стал отпираться Асура, натянуто улыбаясь, — ничего такого не случилось, просто задумался. — Ты не умеешь врать, сын, к тому же я хорошо тебя знаю, — мягко сказал мудрец, — и я вижу, что тебя что-то беспокоит. Поняв, что ему не отвертеться, Асура вздохнул и медлено заговорил: — Вчера я говорил с братом… — он замолчал будто обдумывая, что стоит говорить, а что нет. — Интересно, и о чём же? — напрягся старик. — О многом, — уклончиво ответил юноша. — О том, почему он так ведёт себя с вами, отец, о Десятихвостом и о том, кто будет присматривать за храмом. У мудреца пересохло в горле, такие разговоры были очень не кстати, но сохраняя маску спокойствия он продолжил: — Расскажи мне, — скорее ласково чем требовательно попросил он. — Меня беспокоит то, как брат хочет распорядиться силой Десятихвостого. Он хочет построить мир, похожий на тот, к которому стремилась Кагуя-сан, и, возможно, он берёт пример именно с неё. А ещё он сказал, что ему безразлична судьба Храма и его обитателей. Эти известия опечалили и обеспокоили мудреца, но он постарался успокоить, он и сам не знал, кого больше, себя или сына: — Я думаю, что твой брат не был серьёзен, всё, что он наговорил, скорее всего сказано сгоряча. — Но у брата был такой серьёзный взгляд, — недоверчиво сказал Асура. — Не волнуйся, сын, сегодня за завтраком мы можем поговорить с ним об этом, — успокоил его мудрец. — Кстати, завтрак уже скоро, — в голосе звучала наигранная бодрость, — засиделись мы тут с тобой. — Тогда я в душ, — отозвался Асура и быстро двинулся к храму. Хагоромо уже собирался идти следом, как вдруг юноша остановился и, обернувшись к нему с серьезным лицом, произнес: — Знайте, отец: я никогда вас не подведу, и вы всегда и во всём можете на меня положиться. — Я знаю, сын, я знаю. Улыбнувшись, Асура развернулся и продолжил свой путь, оставив старика одного. — Я знаю… — сорвалось с губ старого отца, постояв ещё немного, он тоже двинулся к храму.

***

Индра даже не думал спускаться к завтраку, он и так не очень жаловал эти семейные посиделки, а после проведённой бессонной ночи у него окончательно пропало желание выходить куда-либо из своей комнаты. Была и другая причина — шаринган, с его помощью можно было легко читать по губам, так что он был в курсе разговора между его братом и отцом, допрос ему был ни к чему. Всю ночь он провел в раздумьях, решая, как ему правильнее поступать в сложившейся ситуации, как донести до отца и брата свои идеи, и ещё много и много вопросов вертелись в голове. Казалось, все эти вопросы скапливались на какой-то полке в его разуме, а теперь разом свалились на него, заполнив собой всё сознание, и это сводило с ума. Он не вышел ни к завтраку, ни к обеду. Солнце уже клонилось к закату, а вопросы всё не имели чётких ответов. Точнее, все они сходились к одному: завладеть силой, а потом доказать всем и каждому, что он был прав. — «Так чего я жду?» — спросил он сам у себя, и его лицо приняло решительное выражение. «Я пойду и поговорю с отцом и попрошу его сделать меня наследником его силы. Надеюсь, он поймёт меня», — решив так, он встал с кровати и направился к комнате отца. Постояв немного перед дверью, он решительно вошел внутрь, но там никого не оказалось. — Отец, нам нужно поговорить. Отец? — позвал он. — Ты здесь? Не дождавшись ответа, он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг от одной из стен он ощутил едва уловимое колебание чакры. Резко обернувшись и впившись глазами в стену, он стал внимательно разглядывать её шаринганом. Но ничего необычного не обнаружил. Решив, что ему просто показалось, он разочарованно вздохнул, сжав губы, от чего они побелели и стали похожи на тонкую нить. Захлопнув за собой дверь, он решил отложить разговор на потом. Разумеется, его интересовало куда делся отец, но он ничего не ел и не пил с прошлого утра, так что направился в сторону кухонь, раздумывая о чём-то своём.

***

«Время в нашем мире и в разных параллельных мирах течёт по-разному. В любом случае я дал достаточно времени для размышлений. Что ж, посмотрим, что будет», — мысленно рассуждал Рикудо, стоя у камня-алтаря в своей тайной комнате. Сложив печати и прокусив палец, он положил руку на камень и вкачал безумное количество чакры. Он был уверен, что даже такого мощного колебания никто в храме не ощутит, ведь комната была изолирована мощными барьерами. Раздалось множество хлопков, и он оказался в окружении призывов. Снова почувствовав беспокойство, находясь под этими взглядами, Рикудо решил не затягивать это «удовольствие», а потому первым обратился к присутствующим: — Так, каково будет ваше решение? — Прежде чем принять окончательное решение, — отозвалась огромная жаба коричневого цвета, одетая в синее хаори, — нам необходимо кое-что уточнить. — Спрашивайте, что вам угодно. — Почему вы не прикрепите силу демона к собственной душе? Этот вопрос вызвал звенящую тишину в зале. — Проблема в том, — отвечал Рикудо, — что такая операция крайне сложна, это тоже самое, если бы я попробовал сделать сам себе операцию на сердце. Но это во-первых, а вторая проблема вытекает из первой: если что-то пойдет не так и я погибну, то с демоном некому будет справиться. Если бы я мог так сделать, я бы не просил вас о помощи. — Тогда есть ещё один вопрос, — продолжила всё та же жаба, — последний, те, кто согласятся вам помочь, снова станут бестелесными духами и вернутся к тому существованию, которым мы все жили до получения физических тел? Рикудо не нравилось, как складывалась ситуация, все присутствующие явно советовались не только со старейшинами своих племен, но и между собой. Похоже, договорились, чтобы эта жаба задавала интересующие всех вопросы. Тем не менее он продолжил: — Вы не станете бестелесными дикими духами, тела двенадцати добровольцев будут состоять из настолько плотной чакры, что они будут материальны и в питании больше нуждаться не будут. Их рассудок тоже уцелеет, разумеется. — В таком случае я согласен пожертвовать собой ради этого мира, — прозвучал голос, вне всякого сомнения принадлежащий Акайо. — Пожертвовать собой ради мира?! Ха! Как же, как же! Так мы тебе и поверили! — воскликнул Изаму. — Это важное дело, и сейчас не до личных выгод и ссор, — Акайо смерил обезьяну презрительным взглядом. — Хагоромо-сан, нельзя доверять лисам!— настаивал на своём Изаму. Рикудо и самому не нравилась подобная кандидатура, но что-то ему подсказывало, что желающих жертвовать собой будет не так уж много, поэтому он был вынужден осадить главу клана обезьян: — Акайо прав, сейчас не время для наших ссор, — краем глаза отмечая, что лис самодовольно ухмыльнулся. — Тогда я тоже принесу себя в жертву! — не унимался Изаму. — Двое есть, кто ещё? — обратился он к присутствующим. Медленно к нему ближе подошли ещё десять зверей, остальные же распрощались и отправились в свои миры, радуясь, что их обошла подобная «честь». «Тануки, кошка, черепаха, обезьяна, кальмар, лошадь, дельфин, слизень, жук, бык, осьминог и кицунэ», — мысленно перечислил он всех, кто остался. — Я благодарю вас за вашу отвагу и вашу жертву, — произнес Рикудо. — Для нас это честь, — промурлыкала кошка с голубоватой шерстью. — Что дальше, старик? — спросил Акайо. — Я отделю ваши души от тел и временно запечатаю их в свитки, затем покину храм и где-нибудь в укромном месте проведу ритуал. Не вижу смысла ждать, начнём отделение душ прямо сейчас, — сказал Рикудо серьезным тоном. — Верно, нет смысла ждать, — сверкнул глазами Акайо.