Имя мне Курама

      Темное грозовое небо расколола ветвистая молния. Холодные капли дождя отбивали скорбный ритм, падая на гладкий камень. Двое юношей стояли на коленях перед телом своего отца, взгляды их были наполнены неверием, страхом и отчаяньем. Индра протянул дрожащую руку и взял ладонь отца в свою.       — Он ещё теплый, — срывающимся голосом произнес тот. — Что он сделал, что тут случилось?..       Ещё на подходе к скале братья почувствовали сильный фон демонической чакры и уже готовились к худшему: ничего не вышло и Десятихвостый теперь на свободе. Но чем ближе они подходили, тем больше понимали, что произошло что-то, чего они не могли себе представить. Добравшись до места, эти опасения подтвердились. Они были готовы к тому, что обнаружат изрытую гигантскими лапами землю, и поэтому следу им придётся отправиться на бой, из которого они могут не вернуться. Но увиденное шокировало их больше: никаких следов борьбы, вообще никаких, да что там, на твёрдом камне, который явно не спешил рассказывать братьям о событиях, произошедших здесь, была лишь одна огромная необычной формы печать. В центре которой лежало тело самого дорого для них человека.       — Я не знаю, — подавляя выступающие на глазах слезы, ответил Асура, — но… тут повсюду эта чакра, так много, что я не ощущаю ничего вокруг кроме неё. Значит, он вскрыл печать…       — Очевидно, но что стало потом, — произнес Индра, — Десятихвостый ведь не мог просто испариться!       Индра вскочил и, повернувшись спиной к ранящему его душу зрелищу и вскинув лицо к небесам, закричал подобно раненому зверю, словно надеялся выплеснуть таким образом нестерпимую боль, терзавшую его сердце. Затем он как подкошенный рухнул на землю, пряча лицо в ладонях. Асура тихо трясся от беззвучного рыдания. Несколько минут царила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя.       Затем Индра отнял ладони от лица и оглянулся, всё вокруг: камни, воздух, дождь — были безразличны к их горю. С трудом поднявшись на ноги и раскачиваясь из стороны в сторону словно пьяница, он подошёл к телу своего отца и, вновь сев возле него, стал расстегивать плащ, в который был одет мудрец.       — Что ты делаешь, — очнулся Асура, видя действия своего брата.       — Нужно понять, что тут произошло, — дрожащими губами пробормотал Индра, — демон не мог просто исчезнуть, нужно взглянуть на печать.       Одеревеневшими пальцами он развязал ремешки* плаща и распахнул его. Их взгляду предстала ужасающая картина: в области живота кимоно было пропитано запекшейся кровью. Стараясь унять бешено стучащее сердце, Индра стал развязывать пояс, которым было скреплено кимоно. Справившись с этим, он увидел, что кровь на нагадзюбане* ещё не застыла. Пачкая руки в крови, он справился с последним элементом одежды. Зрелище, представшее перед ними, заставило обоих похолодеть: живот представлял собой сплошной кровавый ожог, оставленный демонической чакрой. Индра поднёс дрожащую руку к ужасной ране и сосредоточился на своих ощущениях.       — Похоже, что печать он сломал сам, — вынес свой вердикт, — в нём не осталось чакры демона.       Вернув на место окровавленную одежду, он неуверенно поднялся и, активируя шаринган, осмотрелся вокруг, пытаясь разобраться в печати, что их окружала. К сожалению додзюцу не очень помогло, хотя и дало чёткое представление о форме и структуре печати. Несмотря на это Индра не мог до конца понять её устройство, в ней было намешано множество элементов, и было очевидно — печать была разработана для этого уникального случая, так что искать аналоги в библиотеке было бесполезно.       Но Индра настойчиво, до рези в глазах, всматривался в затейливые узоры, стремясь постигнуть их суть. И словно не способные больше сопротивляться такому напору линии стали неохотно раскрывать свои секреты. В центре были печати, предназначенные для сдерживания демона, а также извлечения и равномерного распределения чакры между двенадцатью другими печатями, которые имели более сложное устройство. Центральная печать была связана с остальными с помощью печатей-проводников. Тут его внимание уже который раз привлекли линии, которые явно не вписывались в изначальную конструкцию. Они нарушали всю гармонию основного рисунка.       — Это не правильно, — произнес он в слух, прикладывая ладонь к одной из линий.       — Ты что-то понял? — с надеждой спросил Асура, следивший до этого за братом.       — Да. Посмотри на эти линии, — махнул тот рукой, указывая на одну из печатей, которая относилась к основной. — Они сходятся на одной из двенадцати внешних печатей.       — И что? Мы не знаем, в чём состоял замысел отца.       — Дело в том, — с нотками злости произнес Индра, — что эти линии нарушают структуру печати, которую создал наш отец, и, что самое главное, это было сделано чужой чакрой, я это чувствую. Что бы не делал тут отец, кто-то вмешался в это, изменяя свойства печати.       Асура лишь смотрел на брата широко раскрытыми от удивления глазами:       — Но кто это мог быть? Кто вообще осмелился бы на подобное?       — Не знаю, но когда я найду его… — сжал кулаки Индра.       Ещё несколько минут прошли в скорбном молчании, первым из оцепенения вышел Асура:       — Нужно отнести его в Храм и похоронить, — надломленным голосом сказал он.       Индра лишь кивнул, поднялся на ноги и в который раз окинул взглядом голые камни, словно стараясь выпытать у них ответы на беспокоящие вопросы. И на этот раз ему повезло: взгляд зацепился за что-то белое, зацепившееся за камень. Индра быстро двинулся к своей находке, ею оказался промокший под дождём свиток. Глаза расширились от изумления, когда он увидел растекающийся от воды рисунок. Он без труда его узнал, именно в таких свитках отец хранил души отловленных ёкаев…

***

      Холодный воздух коснулся моего лица, заставив поморщиться. И кто додумался открыть окно? Но вставать с тёплой постели так лень… Я перевернулся на другой бок и сильнее укутался в теплое пуховое одеяло. Хорошо, однако… Но похоже выспаться мне не дадут. Чья-то шерсть лезет в нос! Наверняка мамина кошка снова забралась на мою подушку. Подобную проблему нужно решать радикально, так что, не долго думая, я решил спихнуть вредное животное рукой. Сказано-сделано. Вот только кошка оказалась тяжеловата и ни в какую не хотела уходить. Я надавил сильнее в надежде покончить с этим и поспать ещё чуть-чуть.       — Кур-р-р-р-рама-кун, не толкайся… — послышался недовольный голос.       Эта фраза вырвала меня из объятий дремоты, я подскочил на лапы и со всего маху треснулся головой об низкий (для меня, по крайней мере) потолок пещеры, окончательно выбивая остатки сна. Передо мной лежала Мататаби собственной персоной и недовольно поглядывала в мою сторону из-под полуприкрытых век. События вчерашнего дня пронеслись перед глазами: Рикудо, биджуу, те люди, которые явились на место обряда. А потом Мататаби гнала меня остаток ночи по лесу, несмотря на дождь. И лишь когда дождь закончился, а небо начало сереть перед рассветом, она наконец объявила привал в той пещерке, где мы сейчас и находились.       — А-а-а-а-а! Я застрял в теле лиса! И всё, что вчера было, мне не приснилось!       — Да-да, так и есть, — сонно протянула кошка. — Я вижу, ты полностью оклемался, реагируешь адекватно для сложившейся ситуации, а то вчера всё произошло настолько быстро, что даже испугаться не успел.       Я просто продолжал смотреть на неё. Оказалось, что я кутался в собственные хвосты, а шерсть позволяла чувствовать себя уютно даже на каменном полу.       — Я вижу, спать ты уже не собираешься, — заметила она, — тогда не мешай, в отличии от тебя мне не повредит ещё пару часиков подремать.       — Я… я, наверно… на улицу пойду, — выдавил я из себя.       — Только не уходи далеко, а то ещё потеряешься, — пробормотала та, укладываясь поудобней.       Я в свою очередь тихо, но быстро, выскользнул из пещеры. Мы всё ещё были посреди того густого леса, который только-только начинал просыпаться, и если судить по высоте солнца над горизонтом, сейчас было около шести часов утра. Решив не оставаться возле пещеры, я побрел на звук текущей воды, здесь неподалёку должен быть ручей или небольшая речка. По дороге я старался осмыслить то, что со мной произошло, при этом стараясь не паниковать.       Я влип — вот так коротко и ёмко можно было описать сложившуюся ситуацию. Мне отсюда не выбраться, если конечно верить Рикудо, хотя… Помнится, был там один чудик по имени Обито Учиха, он обладал возможностью перемещаться между измерениями с помощью своего додзюцу мангекё шарингана. А в финальной битве с Кагуей ещё и смог вытащить Саске из бог знает какого измерения, в которое его отправила эта злая тётка. Вот только где этот Обито с его волшебными глазками? Насколько я правильно понимаю, никаких деревень шиноби ещё в помине нет, да что там, клана Учиха ещё, наверное, не существует. Но это всё полбеды — я ничего не умею. То есть вообще ничего, а вчерашняя беготня ещё и указала на сбой в моторике. Конечно, я ведь всю, теперь уже прошлую жизнь, ходил на двух ногах, а теперь приходится бегать на четырёх лапах. Удивительно было бы, если бы мне удалось сделать это без труда, теперь мне как новорожденному приходится учиться ходить заново, спасибо хоть мышцы развиты.       Я отвлекся от своих мыслей и уставился на дорогу. Прошло уже около двух минут, как я иду, но ручей так и не показался, хотя, судя по шуму, был впереди. Галлюцинации? Этого мне только не хватало! Но тут до меня дошло. Слух! Не человеческий, а лисий, вот в чём фокус. Я слышал намного лучше, и этот ручей мог быть неизвестно где, в смысле расстояния.       Фыркнув, я двинулся дальше ориентируясь по звуку, не думаю, что слышу дальше километра. Или как далеко могут слышать местные лисы? В любом случае в пещеру я возвращаться не стану, а то за утреннюю побудку мне могут причесать шерсть на хвостах и не только, используя в качестве гребешка когти. Остаток пути я старался не думать ни о чем плохом.       Протолкнувшись через кусты, я наконец вышел на берег небольшой реки. Сам берег и дно были покрыты плоскими камнями, видимо, обточенными водой за продолжительное время. Река казалась мне неглубокой. Вода медленно и спокойно текла между берегов, время от времени пронося сорванные с деревьев листочки. Я нерешительно подошёл к самой кромке и застыл, сердце застучало чаще. Как я теперь выгляжу? Закрыл глаза и сделал ещё шаг, опуская лапу в прохладную воду. А потом опустил голову и взглянул на зеркальную поверхность.       Оттуда на меня смотрел забавного вида зверёк: лисья мордашка, усы по бокам этой самой мордашки, угольно-чёрные губы, из под которых с правой стороны выглядывал клык, глаза обрамляла черная шерсть, которая перетекала на внутреннюю сторону излишне длинных ушей. Да, с такими «локаторами» я и за десять километров ручей мог услышать. Но вот зачем такие большие, а? Помнится в прошлой жизни у меня были большие уши, за которые меня дразнили, но это уже явно перебор. Похоже, что Акайо был лисом феньком*. Мысленно хихикнув, я продолжил осмотр: угольного цвета нос и глаза жёлтого цвета завершали картину. Хмм… Насколько я помню, в анимэ они были красными.       В общем, могу сказать, что мордашка у меня довольно миленькая. Вытащив лапу из воды и брезгливо отряхнув, начал разглядывать и её. Пальцев было пять и каждый имел набор фаланг, присущий человеческому пальцу, правда, в такой форме, в которой я пребывал сейчас, эти фаланги сгибались неохотно, так что о мелкой моторике остаётся только мечтать. На конце каждого пальца были белоснежные коготки. Ещё имелась девятка пушистых хвостов, которые в данный момент неподвижно лежали на земле. Да и весь я был пушистенький, именно был, потому что после всего пережитого шубка местами помялась. Но если привести её в порядок, то я буду просто неотразим.       — Вот только биджуу — это не только ценный мех, но ещё и очень много чакры, которой захотят завладеть, — вслух высказал я невесёлую мысль. И правда, за моей силой будут охотиться. Единственное, что может спасти меня от пленения, это моё знание будущего. Но тут тоже вырисовывалось две проблемы: известные по манге и анимэ события начнутся через энное количество лет, а вторая — эти данные недостоверны и поверхностны. К тому же не будем забывать об эффекте бабочки. Я одним своим присутствием изменил привычный ход событий, и каждый мой поступок будет изменять будущее ещё больше, и для того чтобы воспользоваться своим знанием, мне нужно, наверное, плыть по течению. А потом найти Мито Узумаки и попросить: «Запечатайте меня, пожалуйста». Бред… Насколько я помню, в печати невесело сидится. Память! Что Рикудо там наколдовал?       Я закрыл глаза и попытался провести «инвентаризацию» в голове. Получилось довольно легко! Заново «собранные» мудрецом воспоминания легко всплывали в памяти. Такс-такс, что тут у нас?       Хмм… Ну в основном это «освежённые» воспоминания, связанные со школьными и университетскими предметами, также имелся пласт, относящийся к прочитанной художественной и научной литературе, неожиданно ярко выделялась информация о войнах и революциях моего мира, этакий намёк, что такого творить не нужно, ну, и самое яркое воспоминание — это, конечно, аниме и манга «Наруто». О моей жизни тут осталось совсем немного, да и те воспоминания, что были, просматривались словно сквозь мутную воду. Тоже самое относилось ко всем воспоминаниям, вроде и есть, вроде вертятся в извилинах, но просмотреть ничего не получается. Но больше всего меня расстроил другой факт, то, что я целенаправленно искал, кануло в лету, не без помощи одной известной личности. Я искал упоминания об устройстве огнестрельного оружия. Чует моё сердце, что я нескоро смогу огнём плеваться, да и, потом, такой способ избавления от противника куда изящней. А местные шиноби и вовсе такого не видели, так что можно как-нибудь обхитрить и снести башку какому-нибудь Мадаре. Но, видно, Рикудо послал в след за мной стаю розовых птиц обломинго.       Та-а-а-к, а что у нас с чакрой? Сев на задние лапы, я попробовал сложить загогулину, именуемую «печатью концентрации». Ну, похоже, очень похоже на оригинал… Вот только боюсь, здесь меня уже поджидает очередная птичка. Тогда остаётся последнее средство!       Я снова подошёл к воде и, взглянув на отражение, попытался состроить серьёзную мордочку. Получилось весьма… умилительно. Так и потрепал бы себя за щёчку. Так, это не годится для самообороны. Поэтому я решил оскалиться и нахмуриться. Пф-ф-ф-ф! Ну, что ж, похоже, мне придётся глушить врагов ударной дозой умиления.       Еще попыточка! Я стал передними лапами в воду, расставив их пошире, словно хищник, припадающий перед прыжком. Грудь колесом, морду серьёзней!       — Тяф! Р-р-р-р-р! — решил я тявкнуть и зарычать для пущей убедительности.       — Пф-ф-ф-ха-ха-ха-ха! — я подскочил на месте и резко обернулся, для того чтобы увидеть Мататаби, которая каталась от смеха по берегу слева позади меня. Если бы мог, точно покраснел бы. Я выбрался из воды и начал следить за ней укоризненным взглядом. Ну, что? Тренируюсь я.       Тем временем кошка, немного отсмеявшись, посмотрела на меня. Я всё так же изображал обиженного, видимо перегнул, потому как она снова зашлась смехом, правда беззвучным.       — Ку-ра-маа-кун, — немного отсмеявшись, выдавила из себя та, — что ты тут, хах, делаешь?       — Тренируюсь, техники самообороны придумываю, — серьезным, но обиженным тоном ответил я. Двуххвостая сдержала очередной приступ смеха, но её глаза горели от веселья.       — Ну и как, получилось? — поинтересовалась кошка.       — Ага, новую технику массового поражения разработал, — с наигранной гордостью ответил я.       — Как назвал?       — Кавай-но-дзюцу, — отмахнулся я от неё.       Очередному приступу смеха Мататаби противиться не смогла, поэтому она ещё с минуту смеялась под моим серьёзным взглядом.       Кошка, наконец, рухнула на землю не в силах больше смеяться. Осмотрев меня, она заметила:       — У тебя шерсть местами грязная и весь ты растрёпанный, тебе нужно вылизаться.       Эта фраза ввела меня в ступор секунд на пятнадцать, по истечению которых я спросил:       — Что? Прости, я кажется не расслышал, — может и правда, не расслышал?       — Всё ты прекрасно слышал, тебе пора отвыкать от мысли, что ты человек, — серьёзно заметила та.       — Но тебе не кажется, что это перебор?       — Вовсе нет, — невозмутимо ответила та и стала умываться, подавая пример. — Я могу показать тебе, как это делается.       — Но, но зачем ты мне это показываешь? — задал я волнующий меня вопрос.       Кошка на минуту задумалась:       — Рикудо просил не только проводить тебя, но и помочь тебе обжиться в новом теле, — отвечала она. — И если мы продолжим идти с прежней скоростью, то момент нашего расставания настанет приблизительно через пять дней. По правде говоря, я не очень-то хотела заниматься, не пойми меня не правильно, — смутилась кошка, — просто у меня есть дела в своём племени. Но когда я увидела, насколько ты пока что беспомощен, прямо как котенок, я решила тебе помочь. Так что эти пять дней я буду отвечать на твои вопросы и учить чему-нибудь, — подытожила она.       — Чему-нибудь? — Рикудо, если встречу тебя когда-нибудь, то, наверное, расцелую, ну, или по крайней мере лапу дам. Я заполучил биджуу в наставники! Неужели местный пантеон сжалился надо мной?       — Да, будь ты котенком, я бы точно знала, чему тебя учить, а так…       — Нет-нет, спасибо тебе большое, — затараторил я.       — Да не за что, — растянула та рот в зубастой улыбке. — Ну, так что, будем умываться?       Я на минуту призадумался, боюсь, моя психика такого не вынесет. Зыркнув в сторону реки, я медленно повернулся к Мататаби и вопросительно на неё посмотрел. В ответ она закатила глаза:       — Но только в этот раз, — жёстко сказала та, — лисы и кошки вылизываются и умываются, так что я всё равно буду тебя этому учить.       Я не стал ждать, пока она передумает, прыгнул в воду и только в полёте подумал, что могу себе что-нибудь свернуть во время приводнения. Ох, права Мататаби, за мной глаз да глаз нужен. Выкупавшись, я выбрался на берег обтекать и обсыхать. Кошка, прервавшая утренние умывания, скептически осмотрела меня:       — Отряхнуться, как нормальный лис, ты не сможешь, потому как у тебя нет этих рефлексов, — констатировала она факт, задумчиво меня разглядывая. И тут меня посетила мысль, от которой у меня внутри всё сжалось:       — Мататаби-сенсей…       — Зови меня просто Мататаби, — перебила та.       — А что у нас на завтрак? — робко спросил я. Если сейчас меня начнут учить охотиться на мышей или рыбу, то я точно заработаю моральную травму.       — Мы состоим из чакры, нам не нужно есть, — давясь от смеха ответила та, видимо догадавшись, о чём я подумал. А я лишь мысленно вздохнул, выгоняя из головы сцены, в которых я скептически смотрю на дохлую мышь, а Мататаби уверяет меня, что это очень вкусно, и настойчиво предлагает есть.       — Итак, — вмиг посерьезнела кошка, — нам нужно двигаться, за вчерашнюю ночь мы отошли не очень далеко, и это меня беспокоит. Мы сможем поговорить по дороге, а на привале — в чём-то попрактиковаться. Но для начала кое-что проясним. Ты можешь шевелить своими хвостами?       — Я не знаю, — растерянно обернувшись и бросив взгляд на эти атрибуты, ответил я, — нет, похоже, не могу.       И правда, эти метёлки тащились за мной всю дорогу и не подавали признаков жизни, но меня это не беспокоило, точнее, у меня не было времени думать об этом.       — С ушами та же проблема, — продолжила кошка.       — Да, я вроде хорошо слышу, этот ручей я на слух отыскал, — стал уверять я.       — Я говорю не о слухе, а о способности направлять ухо в сторону звука, — и она демонстративно подвигала ушами в разные стороны. — Как я и ожидала, ты не можешь управлять теми группами мышц, которых у тебя не было в человеческом теле.       — И что теперь делать?       — Вынудить их сработать автоматически, ты запомнишь, где, что и как двигалось, напрягалось. А потом сделаешь то же самое, только намеренно. Много времени это не займет, так что сделаем это сейчас.       Она абсолютно бесшумно подошла ко мне и, став прямо передо мной, продолжила:       — Только не пугайся, — предупредили меня, хотя именно после таких слов и становится страшно, — я сейчас начну шипеть, а ты внимательно слушай этот звук, сконцентрируй на нём всё своё внимание. Я начну обходить тебя по правой стороне, продолжая шипеть, твоя задача — не двигать головой и продолжать концентрироваться на нём. Если всё сделать правильно, то ухо само отреагирует и повернётся вслед за интересующим звуком.       — Хорошо, я понял.       Мататаби кивнула и, открыв рот, начала шипеть. Ух, вот уж на кого моё дзюцу не подействует. Даже зная, что кошка не собирается нападать, мне стало не по себе от такого зрелища. Тем временем она стала обходить меня, неотрывно следя за мной. И когда оказалась с боку, я вдруг ощутил, как под кожей где-то за ухом сокращаются мышцы, а также ощутил, как поворачивается ушная раковина. Шипение прекратилось.       — Ну, вот, дальше ты и сам сможешь разобраться, — сказала двухвостая. — А теперь хвосты.       И пока я радовался работоспособности своих «радаров», кошка быстро проскользнула мне за спину. Тут я заподозрил неладное, но было поздно:       — Я-я-у-у-а-а! — она укусила меня за хвост!       — А теперь сосредоточься на болящем хвосте и попробуй сдвинуть его с места, — невозмутимо прокомментировала она свои действия.       Обидно, но тем не менее ориентируясь на боль я отыскал тот нерв, который вёл от мозга к мышцам хвоста, и смог судорожно им дернуть.       — Прекрасно, Курама-кун, теперь можем идти, — и она двинулась вверх по течению реки.

***

      Приблизительно пару часов мы шли молча. Я шёл чуть позади, немного дуясь на Мататаби, но то и дело ловил взгляды моей спутницы, в которых сверкал смех.       — Да ладно тебе, Курама-кун, не обижайся, — первой нарушила молчание кошка, — я ведь хотела как лучше.       — Можно было и предупредить, — проворчал я. — И не называй меня Курама-кун. Раз я не добавляю суффикс к твоему имени, то и тебе не нужно.       — Ну, раз ты не дуешься, то я обещала ответить на твои вопросы по дороге. Что тебе рассказать?       Я мигом оживился от такого поворота событий и выдал:       — Рассказывай всё!       — А поконкретней, лисёнок? — хихикнула она в ответ.       Пропустив мимо ушей «лисёнка», я призадумался на минуту:       — Как Рикудо создал нас, и что мы вообще собой представляем? — спросил я.       Кошка помолчала, обдумывая ответ, затем продолжила:       — Хагоромо разделил силу Десятихвостого демона на двенадцать равных частей и должен был прикрепить их к душам двенадцати ёкаев. Эти души были отделены от их тел и на время помещены в свитки. Но ему помешал Акайо, из-за чего некоторые души слились воедино. Вот так как-то.       — А у ёкаев есть физические тела? — недоумевал я. — Я думал, что они бесплотные духи.       — Давай, я буду отвечать на твои вопросы по очереди, иначе и ты, и я запутаемся, — заметила кошка.       — Извини, я не хотел тебя перебивать, просто я такого не ожидал, — смутился я. Не стоит ей надоедать, а то ещё пошлёт меня куда подальше.       — Ничего страшного, — хихикнула та. — А представляем мы из себя сгустки структурированной чакры.       — А? — не понял я.       — Наши тела состоят из чистой чакры, которая пребывает, грубо говоря, в твёрдом состоянии. Если сравнивать с водой, то чакра, текущая по чакроканалам, аналогична водяному пару. Тогда как наши тела по аналогии с водой состоят из льда и более мягких форм чакры. В общем, из чакры Рикудо воссоздал тела, идентичные по своему устройству телам животных. Он имитировал разные клетки и ткани организма, тонко выверяя плотность чакры и баланс Инь и Ян стихий. Например, самая «спрессованная», с перекосом в сторону Ян составляющей, чакра образует наши кости. А другая, менее плотная с перекосом в сторону Инь составляющей, образует нервные окончания. Ну и так далее, всё зависит от плотности и баланса составляющих.       — То есть он тупо воссоздал из чакры тела животных, — заторможено проговорил я.       — Не тупо, — строгий взгляд, — он проделал тончайшую работу, занимаясь этим, и тела животных выбраны не зря. Ведь природа не глупа, она создала прекрасный биологический механизм, отлаженный за многие поколения. Зачем придумывать что-то, если природа уже это создала, да ещё и лучше тебя?       — Понятно…       — Правда, понятно? — с интересом посмотрела на меня собеседница. — Объяснишь мне?       — Что?!       — Я из этого понимаю лишь половину, а другую я просто запомнила, — блеснула глазами кошка.       Если честно, эта фраза поставила меня в тупик.       — И что тебе объяснить?       — Все! От начала и до конца с твоей точки зрения, — ответила та и внимательно на меня посмотрела. Чувствую, ближайшие пять дней скучно мне не будет.