Её пустые глаза

Дверь распахнулась от настолько сильного движения ногой, что ударилась о стену и, с хаотичным визгом, отлетела обратно, чуть не срываясь с петель. На пороге стоял взлохмаченный Драгнил и диким взглядом своих потемневших серых глаз осматривал притихшую от таких действий аудиторию. Нацу выглядел измотано и небрежно, но сейчас его это мало волновало. Сейчас его не волновало ничего, кроме неё. Тогда, в этом гребаном клубе, розоволосому понадобилась куча сил, чтобы вспомнить, кто разделял в ним ложе. Алкоголь тогда еще туманил мозг и каждая попытка ни к чему не приводила. Но стоило Драгнилу повернуть голову на противоположную сторону кровати, как ужасные воспоминания захлестнули еще не отошедшую от виски голову. Белая простынь была покрыта алыми кругами, расползающимися по белоснежной ткани, а кое-где остались светлые волосы, переливающиеся от взошедшего солнца. Он все вспомнил. Вспомнил каждое свое движение, каждый её наполненный болью и отчаяньем взгляд, каждый душераздирающий женский крик, заполняющий это помещение. Осознание всего произошедшего казалось слишком нереальным. Такого просто не могло произойти. Он не мог её ударить. Не мог причинить ей боль. Но это всё произошло и теперь уже ничего не вернуть. Он осознал то, что уже не исправишь. Осознал, какую он совершил ошибку. Еще пару недель назад Драгнил бы, узнав о том, что его планы на эту блондинку сбудутся, коварно улыбнулся и самодовольно пожал плечами. Но не сейчас. Сейчас слишком многое поменялось. Он стал другим по отношению к ней. Она уже не вызывала у него такого желания задушить или избить Хартфилию где-нибудь в подворотне поздно ночью, да так, чтобы утром её нашли в луже собственной крови. Теперь он смотрел на нее по-другому. Теперь он хотел видеть её до невозможности идеальную улыбку, чувствовать тепло её бледного и столь недостижимого тела, наслаждаться вкусом её пухлых, потрескавшихся от холода губ, вдыхать запах её золотых волос, небрежно разбросанных ветром на женских плечах. Теперь он хотел жить ей. Нет, он уже живет ею. Да, уже не имеет смысла отрицать столь очевидный факт. Он любит её. Кажется, всего три слова, но тогда, сидя на этой чертовой кровати в этой угнетающей тишине ночного клуба, Драгнила на столько удивило осознание этого факта, что он пару минут сидел в оцепенении, пытаясь не сойти с ума от собственной глупости. Изнасиловать девушку, которую любишь — это же так гениально! Да, он действительно её любит. Любит в ней всё, каждую частичку её души и тела. И пусть раньше он ненавидел эту блондинку, которая каждый день разрушала клетки его и без того плохой нервной системы, теперь все эти чувства остались в прошлом. Но когда же поменялось его мнение? Когда он спас её от собственного друга? Когда впервые встретился с её испепеляющим взглядом в аудитории университета? Или когда увидел слезы боли и отчаяния на ее лице? Нет, гораздо раньше. Еще тогда, в том многолюдном ресторане, куда они с Греем зашли по ошибке. Один взгляд её карих глаз перевернул в Драгниле все. Она вселила в него хаос, вызывая миллионы непонятных эмоций, буквально взрывающихся в нем. Просто тогда он не понял этого. Не понял, что неосознанно уже отдал свое сердце холодной стерве, раз и навсегда утопая в Хартфилии. Но он понял это слишком поздно. Слишком поздно заметил дыру, где должен находиться главный орган его жизнеспособности. Слишком поздно понял свои чувства. Слишком поздно осознал ошибку. Слишком поздно… Той ночью он не мог остановиться. Не мог оторвать от нее свой желающий большего взгляд. Не мог вернуть себя в реальность, ведь его охватила та страсть, которую он так долго держал в себе. В итоге, он потерял её. Разбил Люси на мелкие кусочки. Уничтожил в одно резкое движение в её теле. Убил своим поступком, разорвав последние нити ее хрупкой души. И теперь он здесь, в поисках блондинки. Чтобы сказать ей все, чтобы извиниться за принесенную им боль, чтобы признаться в своих давних, но только недавно осознанных чувствах, чтобы получить свое наказание. Ведь он не сможет без нее. Не сможет прожить и дня без её холодного взгляда, которым она одаривала его всегда, без её надменной улыбки, которой она переворачивала все внутренности парня, без её незначительных прикосновений, вроде столкновения в буфете, которыми она просто плавила его кожу, попадающей под её горячие руки. Все это кажется столь безумным и глупым порывом чувств, что Драгнилу просто хочется нервно хохотать над самим собой. Любовь? Да он не верил в неё с самого детства! Раскаяние? Этого чувства он не испытывал уже много лет! Желание извиниться? Такие мысли никогда не посещали его розоволосую голову! Но теперь эти эмоции не только наполнили его, но и смешались в ураган, сметающий весь здравый смысл похлеще алкоголя. Единственное, чего сейчас хотел Драгнил, это увидеть её. Заглянуть в её холодные, но такие родные карие глаза. Услышать до боли знакомый голос, буквально плавящий его мозг. Увидеть её хрупкое тело, которое так хочется прижать к себе и никогда не отпускать. Но простит ли она? Пробежавшись глазами по недоуменным физиономиям однокурсников и поняв, что искомой особы тут нет, парень уже хотел уйти, как заметил её лучшую подругу. Леви МакГарден сидела в самом углу и безжизненно пялилась в стену. Её синие волосы были небрежно завязаны в хвост, серое невзрачное платье было помято, а вместо привычной детской улыбки, губы были плотно сжаты. Она всё знает. Значит должна знать где Хартфилия. Драгнил буквально подлетел через уже галдящий кабинет к Леви, которая даже не повернулась в его сторону, и выпалил, стараясь скрыть свое волнение: — Где Люси? — на ее имени голос предательски дрогнул, но похоже МакГарден этого даже не заметила. Она буравила пустым взглядом стену, сжимая руками подол платья. — Я спросил, где Хартфилия? — голос розоволосого прозвучал строже и более уверено, что все же смогло привлечь внимание синеволосой. — Ой, какие люди! Сам насильник пришел, какая честь! — ее некогда милый женский голос, излучающий дружелюбие и жизнерадостность, превратился в прожигающий яд, выплеснутый в лицо изумленного парня. — Зачем она тебе? Не натрахал её в тот раз? — Леви, я… — Драгнил попытался объяснить все подруге Люси, но та, даже не заметив его жалкую попытку, продолжила свою речь, прожигая Нацу яростным взглядом. — Мать твою, Драгнил, как ты мог? Я думала ты приличный парень, знающий женское слово «нет». Но видимо ты оказался редкостным мудаком. Ах, хочешь знать где она? Она в больнице, козел! — Больнице? — выдохнул розоволосый и, стараясь пропустить мимо ушей все ругательства девушки, с ужасом вглядывался в покрасневшее лицо МакГарден. Он знал, что он мудак и козел. Он уже давно проклял себя всеми бранными словами мира за свою ошибку, но от этого лучше не стало. Неужели все настолько плохо? Неужели он довел её до больницы? Тогда она точно его не простит. Но это будет справедливо, ведь он сам никогда не забудет эту злосчастную ночь. — В психиатрической, долбан! — девушка резко встала и, одарив на прощанье изумленного Нацу прожигающим взглядом, вышла из аудитории. — Твою мать, — только и смог выдавить парень, все еще смотря на захлопнувшуюся дверь. Она в больнице для душевнобольных. Пытается стереть его из головы. Хочет забыть это издевательство над ней. Господи, какой он дурак. Он чудовище. Глупо было надеяться на хороший исход событий. Но главное — найти её. Сейчас ему лишь нужно увидеть её.

***

Слова застревали где-то в горле, превращаясь в тугой ком, не дающий вихрю слов и эмоций выйти из девушки. Она сидела на потрепанной временем кровати и смотрела на милую молодую женщину, которая жизнерадостно улыбалась и задавала не слишком приятные вопросы. Но смысл высказываний доктора даже не доходили до распухшего от мыслей мозга. Слова растворялись где-то в районе ушей, а тело буквально ломило от усталости и боли. — Люсьена, вы меня слушаете? — женщина сдвинула свои темные брови и с грустью оглядела частую посетительницу их больницы. — Я понимаю, что вам трудно об этом говорить, но мы должны знать всё. Кто сделал это с вами? Карие глаза мгновенно расширились, наполняясь непрошенными слезами отчаянья. При мысли об этом человеке в теле Хартфилии всё скручивалось, а сердце болезненно отзывалось где-то в груди. Блондинку жутко тошнило, тело от любого дуновения ветра покрывалось мурашками, легкие были готовы взорваться от количества кислорода, поступающего снаружи, но Люси всё равно казалось, что она задыхается. Но задыхается не физически, а морально. Ломается все больше от еще горящих частей бледной кожи, на которой теперь красовались багровые синяки и засосы, разбивается от нагнетающих мыслей про самого Драгнила. За что он так с ней? Почему не остановился? Ему действительно это приносило удовольствие? Он получал наслаждение от изнасилования? За такое можно подать в суд. Почему-то Люси казалось, что Нацу даже не попытается отстоять свои права и, в итоге, примет свое наказание. Да, они плохо общались, ненавидели друг друга, но разве такой должен был быть исход у их отношений? Разве правильно все решать так? И они ведь теперь врятли увидятся еще. Отец Хартфилии не подпустит парня даже на километр к блондинке, что уж говорить о нахождении в одном замкнутом пространстве. Значит таким она и запомнит Драгнила: отзывчивый, безумно сексуальный насильник. Так что же мешает сейчас просто выложить все как было, чтобы Нацу понес наказание? Почему слова застревают в горле, так и не добравшись до пункта назначения? Что им мешает? Девушка сама себя не понимала. Человек ее изнасиловал, а она его не выдает. Но пережить такое один раз она еще смогла, хоть и провалялась в больнице полгода, но повторное лечение она врятли пройдет. Слишком мало сил. Она устала бороться за себя, за свои чувства, за свою жизнь. Ведь все это не имеет смысла сейчас. Она просто может взять маникюрные ножницы из своей сумочки и вскрыть себе вены, забыв наконец обо всех этих хлопотах и переживаниях. И она прекрасно понимает, что она может сделать это. Ведь она уже пыталась это вытворить еще в свой первый раз пребывания здесь. Но в этот раз все по-другому. В этот раз она не чувствует злости на своего насильника, не желает засадить его за решетку, не хочет отомстить за себя. Ей просто больно. Безумно, душераздирающе больно. Оттого, что он использовал её, как ненужную вещь. Оттого, что ему плевать на её чувства и желания. Оттого, что он оказался таким же, как и все. И теперь нет смысла продолжать эту зашедшую слишком далеко игру. Нет смысла пытаться восстановить то, что уже не восстановится. Нет смысла дышать одним с ним воздухом. Нет смысла жить. Так получается, что все это время, он был смыслом её жизни? Он изменил ее жизнь? Он изменил ее виденье мира? Он изменил её? — Я люблю его, — больше себе, чем доктору, которая озабоченно записывала что-то в журнал, прошептала Люси, смотря на свои ладони. — Я его люблю, — уже громче произнесла девушка, уверенно поднимая взгляд на изумленную женщину. Да, она его любит. Действительно любит. Он изменил её виденье окружающего, заставил заново улыбаться, показал красочную сторону этого мира. Благодаря ему она почувствовала, что не просто существует — она живет. И девушка благодарна ему за это. Но всех этих чувств мало, чтобы простить ему его поступок, вмиг разрушивший её жизнь. — Но это не было по обоюдному согласию, так? — тон доктора стал более грубым, что не скрылось от слуха блондинки. — Да, он изнасиловал меня, но я не собираюсь подавать на него в суд. — Люси была полностью уверена в своих словах. Пусть Нацу и придурок, но рушить его жизнь, как он разрушил её, она не собиралась. — Хартфилия, вы видимо еще не отошли от шока, поэтому я зайду попозже. — женщина наигранно улыбнулась и, поправив черную прядь, выбившуюся из хвоста, направилась к двери. — Мы обязательно посадим этого урода за решетку. Её слова растворились в тишине, нависшей над хрупким телом блондинки. Засадить Драгнила за решетку? Да ни за что! Даже если он убьет её, она не сможет и слова сказать против него. Но это не значит, что она забудет все произошедшее, снова кидаясь в руки возлюбленного, которому все равно на её чувства. Просто она его любит и это гребанное чувство сковывает все её слова и действия. Дверь в комнату с грохотом раскрылась и Хартфилия в который раз подумала о том, что эту деревяшку давно пора сменить на новую. Подняв карие глаза девушка с изумлением уставилась на вошедшего. Его растерянный взгляд блуждал по помещению, пока не наткнулся на Хартфилию, сидящую на кровати. — Простите, я пыталась его остановить, но он меня не слушал, — пролепетала только вышедшая из комнаты доктор, тяжело дыша и переводя взгляд то на больную, то на посетителя. — Мне вызвать охрану? Они молчали. Просто смотрели друг другу в глаза, ища в радужках ответы на миллионы вопросов. Её глаза вновь наполнились горячими слезами, а его руки сжались в кулаки. Люси не могла вымолвить и слова. Она просто была в шоке, не веря своим глазам. Что он тут делает? Почему пришел? Переборов внутренний страх она решительно встала и произнесла настолько громко, что её вопрос эхом разошелся по помещению, замещая затянувшуюся паузу: — Драгнил?