Снисхождения

- Ты в курсе, что смотреть на спящих – это фетишизм, либо нездоровый интерес. А, это одно и то же. Почти. - Идиот? Сонный Джип бывал страннее пьяного Джипа. - Иди в палатку. Ты устал. Давно не отмораживал себе ничего? - Я задремал. Ты мог разбудить меня, вместо того, чтобы пялиться. Если я умру от бронхита, хоронить будешь ты, как виновник. Михаил заморгал от возмущения и вдруг представил описанное Джипом. Будь он еще человечнее, чем стал, его бы передернуло. Он уставился в себя, не зная, что сказать, и Джип тут же это заметил. - О Боже, Михаил, нет. Я крепкий малый, ты сам знаешь. Все нормально… - Я… - перебил его архангел. – Я забыл, что ты можешь умереть. – Медленно, будто самому себе проговорил он. Джип в недоумении глазел на него, а потом, пытаясь успокоить Михаила, усмехнулся: - Ну, мы же все равно уже не расстанемся. Очень надеюсь вырастить Джила, научить всему, что умею и знаю сам, а потом с миром отойти к тебе, ну, туда. – Он посмотрел наверх. – Замолвишь за меня словечко у своего отца? - Нет. Дома я ничего не решаю. Кроме как против отцовской воли сбежал из дома и немножко по собственным убеждениям и прихоти спас человечество. Джипа это буквально выводило. Когда Михаил вот-вот теплел, и одной своей тупостью Хансон все это рушил. И хрен это исправишь, хрен выведешь его потом на разговор, на улыбку. Михаил был злопамятнее Дьявола и, видимо, не понимая, заставлял Джипа страдать от этого. - Да, черт, да. – Вздохнул он. – Лучше бы я вообще не говорил. Задремал он сидя, и ноги затекли. Джип понял это, когда встал. Колени еле разгибались, и, кряхтя, Хансон поплелся к палатке. Наступило время ужина, и есть не хотелось, хотелось спать и ненавидеть себя за ничтожность, неспособность понять существо, ради которого он бы в монахи пошел, лишь бы быть рядом с ним во второй жизни, всю отведенную бессмертной душе вечность. Но, черт возьми, Михаил пошел за ним. Догнал, коснулся плеча Джипа и одернул руку, словно ошпарился. Джип обернулся, чуть не ткнулся в архангела и замер. - Люди – это грех. – Он глядел Джипу в глаза. – Вы все – сплошной грех. И ты не исключение. Но у вас нет выбора - вот, что я понял. Просто родиться на этой земле – грех. И у вас нет выбора. – Повторил он. Он вообще понимает, к чему ведет? Он понимает, на что намекает? Чего вообще хочет? - Водиться с грешниками себе дороже, Михаил? Ты это имеешь в виду? Архангел напряженно молчал, и от вползшей в голову мысли сердце скакнуло к горлу и упало в самые низы Ада. Если Хансон правильно понял… - Либо убей меня, либо пойдем в палатку. Никто не видит, никто не хватится. - Джип был физически не способен посмотреть на Михаила теперь. Он схватил ладонь архангела, притянул к своему лицу, чтобы Михаил его ударил, чтобы Михаил погладил его кожу в мурашках. Без разницы, эффект тот же. Кровь прилила к горлу, внизу живота все затянуло, заныло, зубы застучали, как в мороз. Пожалуйста, думал Джип, пожалуйста… Утопая в грехе, безвольно влекомый, поддавшийся этому человечку, Михаил ощутил этот кошмар впервые. Кошмар желания, бессмысленного счастья быть близким кому-то, самому быть желаемым. Который раз Михаил поддался. Когда ощущают такое, люди говорят: «Я хочу тебя».