An Eye for an Eye

Я ползала на карачках, натирая полы, пока Люк валялся на диване с книжонкой. Просто прелесть — оказалось, что сегодня у него заслуженный выходной, и он может лично проследить, как его раб справляется с порученной ему святой работой. Я пыхтела от злости и усталости, а он невозмутимо подпихивал меня ногой всякий раз, когда я проползала мимо со словами «Что ты там лазишь, как полудохлая? Интенсивнее три, каналья!». К тому времени, когда пол в гостиной сверкал и отражал в себе потолок, я чувствовала себя не только полудохлой, а уже и полуразложившейся. — Двигайся, я устала, — ныла я над Люком, отчаянно жаждая горизонтальных поверхностей с мягкой обивкой. Не отрываясь от книги, треклятый узурпатор лишь изумился: — Разве так к господину с просьбой обращаются? Чуть не завыв от злости, я все же выдавила своим самым сладким голоском: — Достопочтенный Люциан, не изволите ли подвинуть свою божественную тушу, дабы покорный раб ваш смог сложить свои кости и перевести дух? Я в надежде уставилась на парня. — Мечтай больше. Можешь на сквознячке под дверью постелиться. Вот тиран! Ну держись! Хмыкнув, я с разгону завалилась прямо на него, больно ударившись носом о его плечо. Но это того стоило — он удивленно воскликнул «Чего ты творишь?», ненавистная книжонка полетела на пол, а ее хозяин застыл в изумлении. Но не надолго. Уже через секунду он схватил меня за руки, подмял под себя и перевернулся так, что теперь нависал надо мной с весьма угрожающей миной. Кажется, я перегнула палку? Я уже хотела похихикать, выползти из-под него и расположиться на полу, как послушная собачка, но он перекрыл мне все пути отступления своим взглядом. Не отводя глаз, он смотрел на меня, словно завороженный, и я почувствовала, что сердце мое начинает биться все чаще, тело становится тяжелым и неподвижным. Он прижимал мои руки к дивану, и я отчетливо чувствовала его горячие ладони на своей прохладной коже. Он медленно наклонялся ко мне, а я не знала, что мне делать. Я не хотела ничего делать, не хотела бежать. Он поцеловал меня. Сначала мягко, нежно, как тогда, в школьном коридоре. Чуть отстранившись, он оценил мою реакцию — самое время бы залепить пощечину, обозвать извращенцем и свалить, но я не сделала ничего из этого. Я покорно лежала, вглядываясь в его глаза, где застыла нерешительность. Невольно я облизнула губы, которые оставили на себе вкус сигарет и мятной жвачки, и Люк словно бы лишился тормозов — он впился в мои губы со всей страстью, словно бы сдерживался целую вечность. Освободив мои руки, он, опираясь на локоть, он поглаживал ладонью изгиб моей талии, посылая толпы мурашек по всему телу. Не выдержав, я обвила руками его шею и запустила пальцы в его непослушные волосы. В голове не было ни одного связного предложения, сердце колотилось, как ненормальное, и во мне бушевала твердая уверенность, что все, чем мы сейчас занимаемся — правильно. Поцелуй становился все более ненасытным, жарким… настоящим. Мои пальцы, словно заведенные, сами по себе потянулись к кромке его футболки и дотронулись до оголенной кожи, мучительно медленно поднимаясь вверх. Он отстранился на бесконечное мгновение, и в его серых глазах сверкало вожделение, пока его взгляд скользил по моему лицу. Он спустился ниже и его губы коснулись моей шеи. Я отдаленно услышала вязкий стон, и лишь спустя несколько секунд поняла, что сама его издала, сжимая в руках одеяло. Стоп… одеяло? Мои глаза резко открылись, дыхание сбилось, и в чуть влажной от пота ладошке действительно было одеяло. Меня окунуло из жара в ледяной ужас и я резко села на постели, пытаясь прийти в себя и понять, что произошло. Мне что, реально только что приснился влажный сон о Люке Такере? В рот мне ноги. Ну уж нет. Так мы не договаривались. Я глотала воздух, как выброшенный на сушу окунь, пытаясь уложить в своей непутевой голове тот факт, что мне вообще приснился Люк, не считая обстоятельств, в которых он мне приснился. Но упрямо факт не укладывался, и я приступила к самовнушению, что это был не Люк, а Леонардо ДиКаприо, или Том Холланд, или бомж из подворотни, но только не Люк! Хотелось иметь возможность взять свою фантазию и удалить нафиг из подсознания, потому что такого удара в спину я от нее не ожидала. Стыд, который я испытывала перед самой собой, было не описать словами. Уж лучше бы я упала в яму с дерьмом при целом стадионе свидетелей, чем вот это вот все. Мой стыд, ужас, боль и отвращение, усилились, когда я поняла, что сегодняшнее мое такси — Люкова колымага. Он стоял перед воротами в особняк, спокойно затягиваясь очередной сигаретой в характерной ему манере — глубоко, так, что кончик сигареты почти вспыхивал огнем, и так же медленно, с наслаждением, выпускал клуб дыма. Я ненавидела курение, запах горящего табака вызывал у меня тошноту, но только не когда он исходил от Люка, и я поняла это только сейчас. В подсознании мелькнул кадр из сна, когда Люк перевел на меня взгляд — вот он нависает надо мной, смотрит пронзительно и жадно. Я еле остановила себя от того, чтобы не дать самой себе пощечину, отвела взгляд и сделала вид что усиленно наблюдаю за птичками, пока плелась к его машине и садилась. Злость стояла в горле комом, и я хлопнула дверью чуть сильнее, чем обычно. Ну или намного сильнее. — Эй, ты вообще нормальная? Извинись перед хозяином, — возмутился Люк. Я конечно была в курсе про его любовь к тачкам, учитывая что он работает в автомастерской, но только фыркнула в ответ. Вот еще, придумал. — Кажется, я тебя слишком разбаловал, раб. Ничего, отработаешь. Я на него не смотрела, поэтому не видела как он коварно усмехнулся, заводя мотор. Старенькая «Мазда» сначала обиженно завыла, потом загудела, но в итоге все же завелась. Я задумалась, всех ли постигает такая участь в жизни Люка — и сдамся ли я так же, как эта машина, несмотря на все свои протесты. В этот раз я не успела остановить свою руку, прежде чем пощечина залетела в пункт назначения. Но цель была достигнута — я очнулась и вынырнула из своих крайне странных мыслей. Что это вообще такое со мной? — Ты какая-то странная сегодня. Все нормально? — спросил Люк, и в его голосе несмотря на непринужденность все равно читалась доля беспокойства. Ага, так вот оно что! Это именно эти нотки вводят меня в заблуждение и играют с моими не окрепшими нервными окончаниями. Чертов Такер, придурок. — Сам ты странный, — ответила я с фальшивой небрежностью. Все зашибись, все чики-пуки. Я просто слишком много думаю. Надо просто не думать. С этой мыслью (или ее отсутствием) я провела остаток учебного дня, и у меня почти получалось. Джейми в итоге стал единственным, кто заподозрил что-то неладное, но ограничился лишь взглядом в глубины моей души, и мне на секунду показалось, что он все знает и у него в роду были гадалки. Но уже через секунду он продолжил запихиваться сосисками в тесте и размышлять на высокие темы. — Кстати, Айла, ты упоминала что родители разрешили тебе закатить вечеринку в честь меня? — Люк ослепительно улыбнулся, торжественно выплюнув сию прекрасную мысль во время обеда, когда все собрались за столиком. Мардж удивленно подняла брови, а Марта взвизгнула. — Вау! В особняке Райдеров? — Люк конечно шутник, — усмехнулась я, больно пнув его по лодыжке под столом, но одновременно очаровательно на него посмотрев, — вечеринка действительно будет. Но в честь… эээ… Закрытия сезона бассейнов! По столику прошелся недоверительный смешок, ведь на дворе уже наступил октябрь, и сезон бассейнов стоило бы закрыть уже давно, но кажется в итоге все поверили (у богатых же свои причуды). Я уловила ржач Эллиота, который он пытался скрыть за кашлем. Маргарет встрепенулась, как будто ей кто-то нажал кнопку включения: — Получается, раз закрытие сезона, то будет вечеринка у бассейна? В прошлый раз Эллиот не давал нам даже на метр к нему приблизиться! Эллиот несколько раз уже устраивал вечеринки в нашем особняке, когда родители были в отъезде по делам. Несколько купюр напрямую в карман горничным, и никто ничего не знает. Как же я ненавидела эти вечеринки, просто словами не передать. Несколько десятков тупоголовых подростков, которые носятся по дому под оглушительную музыку, обливаются алкоголем, ныкаются в саду с травкой и разбрасывают пластиковые стаканчики. Эллиот даже однажды умудрился спихнуть на меня вину за то, что его дружки разбили мамин любимый сервиз, и я даже нашла лопату, которой можно было вырыть могилу для этого дятла. Но хуже всего были парочки, которые в поисках уединения начинали блуждать по длинным коридорам огромного особняка, прижимаясь к любым поверхностям и оставляя следы от потных ладошек на натертых до блеска столиках и шкафах. От них не было спасения внутри, поэтому я закрывала свою комнату на ключ и сваливала подальше к бассейну, чтобы уединиться под фонарем с книгой в руках, наушниках в ушах, и в уютной компании комаров провести мучительную ночь и сетовать на то, что Эллиоту все снова сойдет с рук. Я всегда думала, что Эллиот знал, что если его дружки потревожат мое единственное место уединения, то я точно закатаю его в асфальт голыми руками, но оглядываясь на его недавние откровения, я начинаю подозревать, что это тоже был акт его странной братской любви ко мне. — Точно, — поддакнул Эллиот Маргарет. — На этот раз будет у бассейна. Сможете пустить клич? Он озорно подмигнул Маргарет и у нее немного покраснели кончики ушей. Марта вовремя заговорила, иначе, я подозреваю, что изо рта Маргарет посыпались бы сердечки вместо слов. — Естественно. Думаю, вся школа придет. Айла, это же твоя первая вечеринка? Люк на тебя хорошо влияет. Если бы я не была такой восхитительной актрисой, то поперхнулась бы от возмущения. Джейми снова как-то многозначительно посмотрел на меня и вернулся к своим сосискам. — Ага, кажется, пора на урок, — пробормотала я, и смылась из столовой, прежде чем меня накроет еще большая волна неудобства. Пока я просто притворялась, что мы с Люком встречаемся и что мне действительно интересно с этими людьми, все было хорошо, и меня все устраивало. Я знала, что не обманываю и не предаю саму себя, общаясь с ними, что это для меня всего-лишь фарс. Но теперь, когда я узнала всех немного поближе, когда даже мое мнение о собственном брате поменялось, когда я даже могу назвать Маргарет и Марту своими подругами (о боже), и запомнила по имени всех людей за пресловутым столиком «популярных», вместо того чтобы просто называть их тупоголовыми пустышками, мои чувства противоречат друг другу. С одной стороны сидит насупленная и вечно злая Айла, высокомерно брызжа ядом, что ей никто не нужен в этой жизни и терпеть можно разве что Джейми, и то, когда он не трындит про горячих мальчиков. С другой стороны проклевывается новая Айла, которая помимо всего прочего, задумывается о том, почему же Маргарет до сих пор не с Эллиотом, и ей не все равно. Почему Марта должна притворяться, что ей интересны светские разговоры, когда в тайне она мечтает стать разработчиком видеоигр. Что они все за этим столом на самом деле простые люди, а не игрушки, запрограммированные на однопотоковое поведение, и что фасад, который они надевают — это лишь какой-то ничтожный процент, а за ним скрывается намного большее. Каким-то магическим образом я стала втянута в эту новую версию своей жизни, и я не ненавижу ее так сильно, как могла бы.

***

Извините. Забираю свои слова обратно. Я бесконечно ненавижу свою жизнь с тех пор, как ввязалась в фейковые отношения с Люком, и вспоминаю об этом каждый раз, когда он с надменной ухмылкой зачитывает мне мой список дел на день: — У тебя сегодня уборка, ужин, и еще нужно помыть окна. Уж очень грязные, — выдал он инструкцию, плюхаясь у себя дома на диван и сладко потягиваясь. — Но на вечер обещают дождь. На кой черт мыть эти окна? Кто их вообще моет? Сумасшедшие люди? А вдруг я выпаду? — возмущаюсь я, снимая с плеча сумку и уже по-хозяйски заходя в его дом. Люк пожимает плечами. — Выпадешь — отряхнешься и зайдешь обратно. И окна моют все. Я конечно понимаю что в твоем мире за тебя это делают другие, но тут ты мой раб. Так что тряпку в зубы и вперед, если не хочешь вдобавок ко всему делать мне массаж ног. Я скорчила гримасу, отвернувшись от него в поисках перчаток. Когда все это закончится, я его задушу голыми руками и выброшу с этого самого окна. — А ты чего сидишь? Разве тебе не надо на работу? — пробубнила я, повернувшись обратно и найдя его в том же расслабленном положении на диване. — У меня выходной, — пожал плечами Люк. — А у тебя нет, так что не тупи, быстрее закончишь — быстрее отвезу домой. Прекрасно. Одно дело выдраивать его дом, пока никого нет, а совсем другое — чувствовать на себе пристальный взгляд этого садиста, который к тому же каждые 15 минут заглядывает через плечо и тыкает своим пальцем, испачканным в чипсах, где я пропустила пятно, заодно делая новое. И это было только пока я вытирала пыль. Потом он подкладывал мне грязную посуду, пока я перемывала ее после готовки. Этот паразит имел наглость перекусить йогуртом и даже переливал его из пластиковой упаковки в тарелку, чтобы добавить мне работы. Он путался под ногами, насвистывал мелодии, а когда я перешла к окнам и притащила стремянку, настал апогей. Я боюсь высоты. И нет, не такой высоты, когда боишься смотреть вниз с десятого этажа, или боишься подходить к обрыву, нет. Мое тело сковывает жуткий страх, когда нужно залезть на стул, лестницу, стремянку, что угодно, если оно находится над уровнем пола. И вот я смотрю на это чудовище и на высоченное окно, заношу одну ногу, ставлю ее на ступеньку, проклинаю Люка на чем свет стоит, чуть подтягиваюсь, ставлю вторую ногу, обхватывая стремянку обеими руками. Снова матерюсь про себя, давая себе кровную клятву отомстить за все умершие нервные клетки. Подтягиваюсь еще раз и поднимаю ногу снова… — У тебя инсульт? — Люк недоуменно наблюдает за мной. Я, скорее всего, выгляжу или как обезьяна, вцепившаяся в ветку с бананами, или как жук-навозник, пытающийся залезть на тоненькую веточку. В любом случае, я удивлена, как он еще не катается по полу от смеха. — Потеряйся, — выплюнула я в него. — Ты что, боишься высоты? — происходящее явно начинает его забавлять, и Люк приближается ко мне, внимательно наблюдая за моими стараниями залезть повыше. В его глазах загорелись озорные огоньки, в которых на самом деле черти уже кипятят для меня котел. Я, пыхтя, наконец, залезла достаточно высоко, чтобы дотянуться до верхних секций окна. Медленно, словно огромный ленивец, я тянусь вверх с тряпкой, и медленно тру стекло, стараясь не смотреть вниз. Левая коленка уже дрожит, пытаясь балансировать на немного дрожащей стремянке. Последние душевные силы я трачу на то, чтобы выглядеть хотя бы немного адекватно и не вцепиться в бедную стремянку всеми конечностями и кричать «Полундра!». Люк на полном расслабоне подошел, пока я старательно терла окно, и прислонился к стремянке своим дурацким мужественным плечом. Сердце ушло в пятки, когда стремянка немного пошатнулась от этого (пара миллиметров, но мне они показались цело пропастью), и я наконец взглянула вниз, от чего мое сердце совсем устало и перестало качать кровь. Это просто катастрофа. Я не могла пошевелить ни мышцей, все мысли сосредоточились только на том, что я. не. знаю. как. слезть. В голове прокручивались только картинки того, как я неправильно ставлю ногу, соскальзываю, и моя короткая несчастливая жизнь прерывается ударом об острый угол столешницы. Лужа крови, скорая помощь констатирует смерть, Люк пытается сделать мне искусственное дыхание рот-в-рот, чтобы не жить с такой виной всю оставшуюся жизнь… Фу! Одно только спасение от искусственного дыхания рот-в-рот оправдывает мое дальнейшее унижение, которое останется черным пятном в моей биографии навечно. — Люк, — пискнула я, и от одного только звука этого, мне уже захотелось провалиться под землю. Нет, прямо в земное ядро, пожалуйста, экспресс-доставкой! Люк поднял бровь, глядя на меня, все еще не понимая всей серьезности ситуации. — Я… не знаю как спуститься, — выдавливаю я, и мне уже кажется, что мои жизненные выборы были неправильными. Может, все-таки, искусственное дыхание? — Ногами? — Люк так и стоял с поднятой бровью, но постепенно его лицо озарило понимание. — Ты настолько боишься? Тут же не так высоко. Айла, ты на четвертой ступеньке. — Сними меня пожалуйста! — я прошептала это унизительное отвратительное словосочетание, крепко зажмурившись, и ко всему прочему мой голос предательски надломился, как будто я сейчас заплачу. Не спорю, что я возможно на грани слез, но предпочла бы скрывать это до последнего. Я только что на блюдечке преподнесла этого извращенцу не только повод поиздеваться надо мной, заставляя умолять «Хозяин, пожалуйста, снимите вашего неумелого трусливого раба со стремянки пока он не разбил себе голову к чертям собачьим», так еще и всю оставшуюся жизнь шантажировать! А вдруг он сейчас достанет телефон и начнет снимать… Боже, какой позор, небеса, смилуйтесь и ниспошлите ему амнезию! Но вместо всего этого, Люк подхватил меня подмышки и уже спустя секунду и один пронзительный унизительно-девчачий визг, я была на земле, обхваченная его сильными руками. Я никак не могла заставить себя раскрыть глаза, мозг не успел обработать информацию, что ноги уже стоят на земле, а не на шаткой лестнице. Я услышала тихий хриплый смех и пальцы Люка пробежались по моим волосам. — Ты худший раб, конечно. Заставила хозяина напрягаться, уже в который раз. Так и спину надорвать можно, ты что, тонну весишь? То дерись за тебя, то на руках таскай, — даже с закрытыми глазами я услышала как он закатил глаза, не переставая усмехаться. Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом, мое сердцебиение вошло в сверхзвук. Мало того, что оно еще не оправилось от испуга, так вдобавок к этому, перед глазами снова промелькнул отрывок сна, где те же глаза смотрели на меня немного иначе, но с той же мягкостью, совсем не присущей Люку. Моя рука сама по себе дернулась, ударяя его руку, которая все еще поглаживала мои волосы. Он отдернул ее, и выражение его лица изменилось. Я поспешно выкрутилась из его рук, чтобы он не заметил жар, растекающийся по моему лицу, шее, ушам. Ощущая, что краснею, как рак, я с максимальной скоростью сняла фартук, швырнула его на столешницу, подобрала свою сумку и выпалила, выбегая за дверь: — Мне хватит на сегодня, уже поздно. Я иду домой пешком. Услуги твоей колымаги мне не понадобятся, и драй свои вонючие окна сам, придурок.