An Eye for an Eye

Люк повел меня в центральную часть зала, где уже собрались несколько парочек, медленно вальсирующих в ритм мелодии. Я состроила удивленную физиономию, когда он, встав напротив меня и слегка поклонившись, протянул мне руку. Я вложила в его руку свою, и положила вторую ему на плечо. — Не обязательно было этого делать. Я могу отшить его и сама. — Ты же просила сыграть ревнивого парня. Я исполняю свою роль, — ответил он, обхватывая мою талию и прижимая ближе к себе. Возможно, даже ближе чем требуется. Его движения плавные и умелые, он неожиданно для меня хорошо чувствует ритм. У меня за спиной несколько десятков уроков классического танца, также организованных матерью, и Люку не хватает той точности движений, которые были у моих тогдашних партнеров, но он расслаблен и отдается мелодии, а не считает ритмы. — Спасибо, — хмыкаю я, и какое-то время мы просто покачиваемся под музыку. Я отчетливо ощущаю его пальцы на своей талии, свою руку в его руке. Обычно, когда мы демонстрируем «чувства» окружающим, то много касаемся друг друга, но на эти прикосновения мое тело никогда не отзывается, ведь это фальшивка, притворство. Но почему-то сейчас моя кожа покалывает там, где соприкасается с его кожей. Я касаюсь ногой, оголенной под разрезом платья, и мелодия набирает обороты, понемногу теряя мягкость и наращивая ритм. Люк отпускает мою руку и направляет в сторону, и я прокручиваюсь под его рукой, усмехаясь. Вернувшись обратно в его руки, я кладу ладони ему на плечи, продолжая танец. — Присцилла точно похитит тебя, если ты еще и хороший танцор. — Вау, Айла Райдер признала, что я хорош? — на его лице расцветает довольная улыбка, и я фыркаю. — Больше всего ты хорош в кретинизме, конечно. — Тебе идет это все, — немного посерьезнев, произнес он и я в изумлении изогнула бровь. — Дорогие наряды, каблуки, шампанское, темная помада, богатство, роскошь. Я снова фыркнула, отмахиваясь от его слов, но на самом деле испытывая противоречивые чувства. Да, я была рождена с серебрянной ложкой во рту, я осведомлена в этикете, и когда хочу, то идеально вписываюсь в эту атмосферу. Но… не хочу. Токсичность, которую я отражаю во внешний мир, зеркальна той, которую внутривенно впрыскивали в меня с детства. «Айла, ты недостойна. Айла, так нельзя. Айла, не сутулься. Айла, посмотри как ведет себя Присцилла.» Поэтому его слова задели во мне давнюю обиду и я отвела взгляд, накрытая частично стыдом, частично смущением. — Я не хочу, чтобы мне все это шло, — обронила я. — И не хочу быть такой, как все эти люди. Тебе не приходилось иметь с ними дела, но они все одинаковы, на уме у них деньги, развлечения и отличаются они лишь предпочитаемым алкоголем и извращениями. Не хочу. Люк улыбнулся, дотронувшись до моего подбородка и заставив посмотреть на себя снова. — Что ж, тогда люди эти тебе не идут. Но, справедливости ради, у плиты с тряпкой в зубах тебе тоже неплохо. — Ляпни еще что-то подобное и я сама сдам тебя Присцилле, — я показала ему язык, но не смогла подавить смех. Песня стремилась к кульминации, и Люк вел танец, наклоняя меня назад. Поддавшись моменту, я прогнула спину, приподнимая ногу и сгибая ее в колене, и когда прозвучал последний аккорд, и я снова оказалась в руках Люка, он поймал меня, прижимая мое тело к своему. Жар прилил к моим щекам, словно я только что исполнила не один элемент из танго, а целый танец. Его рука легла на мою щеку, и он потянулся ближе. Мои глаза закрылись сами собой, губы приоткрылись и тело подалось вперед, приветствуя его сладкий поцелуй. Вкус сигарет был слабым, а его пальцы на моей талии ощущались как раскаленный металл. Этот поцелуй был не похож на тот в школьном коридоре некоторое время назад, когда он просто прижал свои губы к моим, а я стояла в оцепенении. Этот поцелуй был пьянящим, чувственным, нежным и жарким одновременно. И самое страшное, что мне не хотелось отстраниться, драться, брыкаться. Мне было так… хорошо и правильно. И когда Люк отстранился, я уловила себя на том, что подалась вперед, словно мое тело мне не принадлежало, и оно хотело продолжения. Поцелуй продлился всего мгновение, но для меня это была какая-то бесконечность. Мысли заполонил сплошной вакуум, а голос протеста был похож скорее на слабый писк. Когда я наконец смогла открыть глаза и сфокусировать взгляд на Люциане и осознать произошедшее, во мне поднялась волна паники. — Мне надо в туалет! — выпалила я, неловко улыбаясь и рванула с танцпола так быстро, как только позволяли социальные нормы и тонкие шпильки. Что это было, простите? Мысли роились огромным клубком, дыхание сбилось. Десять секунд — и я в туалете, закрываюсь на ключ и поворачиваюсь к зеркалу. Алые щеки, слегка смазанный контур идеально ровной ранее помады, легкая дрожь в руках и какая-то дебильная улыбка на лице. Это еще что такое? Я включила воду и засунула под нее руки, пытаясь успокоиться и распутать клубок непослушных мыслей. Что произошло? Люк поцеловал меня. Почему это произошло? Мы в людном месте, и целовать человека, с которым якобы встречаешься, после танца — логично. Что за фигня со мной творится? У меня… снова играют гормоны? Он просто застал меня врасплох? Сбила с толку романтичная атмосфера, то, как хорошо он выглядит? Или я слишком сильно вошла в роль? Больше вопросов, чем ответов. Что ж, так и запишем. Я двинулась умом, к тому же растеряла где-то еще примерно семьдесят процентов когнитивных способностей, раз даже не могу нормально реагировать на какой-то вонючий поцелуй. Дождавшись, пока сердцебиение немного утихнет, я вернулась в зал, по дороге заговорщицки подмигивая официантке и забирая с подноса один из бокалов. Как-то сразу до меня не дошло, что на трезвую иметь дело с Люцианом Такером намного проблематичнее. Хотя, если вспомнить прошлый раз когда я напилась, он тоже лез целоваться. Тьфу, все, вон из моих мыслей! Почему-то мне казалось что после такого фееричного (согласно экспертному мнению моих нервных окончаний) поцелуя что-то в этом зале должно было поменяться, что все будут глазеть на меня, или хотя бы что небо упадет на землю, но нет. Все было точно также, как и когда я ушла — началась новая композиция, и уже больше пар вальсировали в центре зала, лощеные старушки все также хихикали в уже третьи по счету бокалы, а в уголке расположился весьма интересный квартет — Присцилла, Кристофер, Люк и Эллиот. Кристофер лакал содержимое своего бокала, явно не отставая от вышеупомянутых дамочек по количеству бокалов. Присцилла в своей типичной манере повисла на Эллиоте, но всем своим видом показывала, что заявляет права на Люка. Она лукаво улыбалась, покусывая указательный палец и протягивая вторую руку к плечу Люка. Во мне зародилось недовольство — еще не хватало, чтобы эта нахалка подняла ему и без того немалую самооценку до небес. Мало того, что в школе на него вешаются, теперь и эта заморская килька в томате прибавится. Я решительно двинулась в направлении этого зажигательного квартета, как вдруг случилось кое-что, что точно не входило не только в мои планы, но еще и в самые смелые фантазии. Кристофер что-то мерзко проблеял, что мне не удалось услышать из-за музыки, но это что-то явно взбесило как Эллиота, так и Люка. И если Эллиот только успел скривить свою физиономию и открыть рот, чтобы явно начать препираться, то у Люка реакция оказалась намного проворнее — он невозмутимо занес кулак и зарядил Кристоферу прямо по его пухлому кривому носу. Сильно. Мои глаза округлились и я застыла на месте. Из груди вырвался истерический смешок. Пора бронировать билет в дурку — слишком уж много двойственных реакций в последнее время. Во-первых, было красиво. Очень. Видеть, почти в замедленном движении, как носяра этого дятла складывается пополам. Я готова поклясться, что уловила момент, когда он треснул и почти услышала этот звук сквозь музыку. Видеть, как он складывается пополам, роняя бокал и громко стонет под звук разбивающегося стекла. О, это прекрасно. Я готова смотреть это на повторе перед сном каждый день за весь тот треш, который творил этот прыщ много лет. Во-вторых, этому явно не время и не место. Любоваться страдающим Кристофером долго не удалось — взгляд панически начал метаться по гостям, многие из которых стояли с прижатыми ладонями ко рту. Толпа загудела, музыка стала тише. Я нашла глазами своих родителей и меня будто окунули в ледяную воду. Мать переводила взгляд с меня на Люка, пока ступала быстро, и звук ее каблуков эхом отскакивал от стен. Тут всегда было так тихо? — Крисси! — завопила женщина, миссис Моне. Она подбежала к Кристоферу, пытаясь схватить его за подбородок и поднять его лицо, чтобы оценить ущерб. Одновременно с ней к Люку подошли два здоровенных амбала и уже через мгновение Люк оказался в жестком захвате одного из них, пытаясь вырваться, но охранник был минимум в два раза шире его. Я не заметила, как бросилась между охранником, державшим Люка, и матерью. — Я уверена, это просто большое недоразумение, — как можно спокойнее произнесла я, слыша стук своего сердца в ушах. Мать даже не посмотрела на меня, огибая и направляясь к Люциану. Мои родители его любили, обожали, кажется, больше, чем меня. Но это всегда было потому, что Люк в нашем доме вел себя тише воды ниже травы. Он никогда ничего не разбивал, не позволял себе лишнего, и уж тем более не бил друзей семьи на официальном приеме. Да уж, вместо мозгов у него явно корочка хлеба. — Мэм, простите, я не мог позволить ему продолжать оскорблять вашу дочь. Моя мать имела уникальную способность казаться выше. Она распрямляла сухую спину, смотрела из-под приопущенных век, и ты сразу как будто становился меньше. Этот взгляд я знаю хорошо — разочарование, смешанное с алкоголем. — Ноги твоей больше не будет в этом доме, Люциан. Ты предал наше доверие, — холодно отрезала она, и повернулась к охране. — Вышвырните этого голодранца. Люк сцепил челюсть и пытался вырваться снова, чтобы уйти самостоятельно, но амбал показательно поволок его наружу под возгласы и проклены мамаши Моне. Мы с Эллиотом одновременно рванули за ними, но твердый голос матери не оставил компромиссов: — Эллиот и Айла Райдер. Мы собрались по благому поводу, так давайте же праздновать. Я еще не видела своих любимых детей на танцполе. Кулаки Эллиота сжались, и я видела физическое усилие, которое ему пришлось приложить, чтобы изменить выражение лица. Я уже собралась фыркнуть и отправиться к выходу самостоятельно, но Эллиот схватил меня за руку. — Люк не маленький. С ним ничего не сделают, не волнуйся. Я встрепенулась. Действительно, чего это я? Не то, чтобы еще была необходимость поддерживать иллюзию нашей неземной любви. Я готова поставить целое состояние на то, что после бала мать прикажет мне расстаться с ним. Точнее, просто констатирует факт, что мы больше не встречаемся — моя мать ничего не просила, она просто констатировала. — Бракованный жеребец оказался, — хмыкнула Присцилла, когда мы проходили мимо, направляясь в центр зала. — Закрой хлеборезку, если не хочешь присоединиться к Крису, — прошипела я, намеренно задевая ее плечом. Присцилла оскалилась, но я даже смотреть на нее не хотела. Мы с Эллиотом прошли в центр зала, музыка заиграла снова как и прежде, гости вернулись к тихому гомону, и наверняка были рады что у них появилось больше сплетен для обсуждения. Кристофера повели куда-то прочь, и часть меня ликовала. Так тебе, сучий сын. — И что это было, позволь спросить? — вытаращилась я на Эллиота, как только мы приступили к танцу. Тот тяжело вздохнул, и я почувствовала, что руки его немного дрожат. Наверняка переживает из-за репутации семьи, хорошем имидже и бла-бла-бла. — Этот придурок не останавливался. Он спрашивал, сколько надо заплатить Люку, чтобы он отдался Присцилле, а тебя подарил Крису. Я фыркнула. — Так это ж его обычное поведение. — Но Люка оно задело. Знаешь ли, у этого парня повышенное чувство справедливости и заоблачная гордость. Ну про гордость я еще была готова поверить, но вот справедливость… я хихикнула, и снова получилось немного истерично. — Странный он, — пожала я плечами, пытаясь снова абстрагироваться от бури эмоций, которая поднималась внутри. Он, получается, заступился за меня, что ли? По-моему, он начинает переигрывать. С корочкой хлеба я, получается, погорячилась. Там и сухарик не тянет. — Хорошо, что вечеринка уже через несколько дней, и после нее вам больше не придется притворяться, — вздохнул Эллиот. — Одной проблемой в моей жизни меньше. Я угукнула, и лавина противоречивых эмоций вернулась. Да, отлично, больше не придется притворяться, любезничать на людях, врать и исполнять его приказы. И больше не придется прикасаться к нему, целовать, да и вообще разговаривать друг с другом. Моя жизнь вернется на круги своя — тихие обеды с шумным Джейми, размеренная учеба, вечера с книгой у бассейна в теньке. Никакой популярности в школе, никаких новых подруг. Никакого Люциана.