Зона комфорта

      Сколько себя помнил, Антон всегда стремился выйти из зоны комфорта. Возможно, дело было в воспитании: с раннего детства из-за профессии отца им приходилось часто переезжать. Почти каждый год — новая школа, новые знакомые, новые открытия. И едва только Антон успевал привыкнуть к своему образу жизни на новом месте, как отец приносил домой весть о том, что им в срочном порядке необходимо паковать чемоданы и передвигаться в другой город. Конечно, за границу они почти не уезжали даже после развала СССР — несколько раз командировки проходили в ближнем зарубежье, в странах СНГ, однако это не помешало Антону выучить английский язык. Кто знал, куда будет следующее назначение?       В глазах Антона отец был настоящим волшебником — он постоянно рассказывал удивительные истории о древностях и показывал находки, в которых, казалось, заточены магические силы. Археолог — интересная профессия, вот только постоянные переезды могут доконать кого угодно.       Он помнил, как отец однажды пришел домой после работы и с улыбкой достал карту, разворачивая ее перед четырехлетним малышом:       — Знаете, куда мы едем? — спросил он с таким видом, будто вот-вот откроет страшную тайну. — Никогда не догадаетесь!       Антон тогда с любопытством смотрел на отца, гордо накручивавшего на палец ус, и не заметил, как устало вздохнула мать, покачав головой — ей эти разъезды были в тягость.       — В Грузию, — глаза отца светлись за стеклами очков. — Город называется Мцхета. Ты наверняка слышала о нем, дорогая, километров сто от Тбилиси. Старейший, между прочим, город! Недавно там обнаружили еще одно уникальное захоронение, предположительно, раннего средневековья, — он мечтательно выдохнул. — Только представь, сколько всего там можно найти!       Эта поездка была первой, которую маленький Антон смог запомнить. Яркая, наполненная все теми же волшебными историями и загадками — мальчик постоянно вертелся под ногами у отца, стараясь при этом ему не мешать. Жизнь тогда казалась безоблачной. Счастливое детство для маленького любителя приключений.       В школьные годы начались первые неудобства. Тогда он впервые начал прислушиваться к словам матери. Однако, встречая любые перемены, как вызов себе и своему умению приспосабливаться, Антон быстро вернул утраченные было чувство восторга и перенятую у отца тягу к кочевому образу жизни.       Из-за столь специфического образа жизни было весьма трудно завести любые длительные отношения, будь то дружеские или любовные. Едва он знакомился с кем-нибудь, кто привлекал его, приходило время расставаться. Сближаться с людьми было сложно также в силу не самой удачной внешности — Антон был подростком нескладным и угловатым, а такие обычно редко привлекают противоположный пол, который в этом возрасте уделяет очень много внимания внешнему виду. Пожалуй, именно тогда к нему и прицепилась кличка «Кузнечик» — не столько из-за фамилии Кузьмин, сколько из-за высокого роста и слишком длинных худых конечностей. Поначалу он даже считал ее оскорбительной — она лишь подчеркивала его внешность. Так что Антон был вынужден довольствоваться ролью бывалого путешественника, умеющего к месту вспомнить забавную историю, и с завистью смотреть на смазливых красавчиков, которым достаточно было поманить девиц пальчиком, и те уже с готовностью расстегивали пару пуговиц на блузке. А еще говорят, что женщины любят ушами.       Впрочем, свой шанс построить отношения с девушкой он все-таки ухватил: они даже переспали несколько раз, прежде чем она бросила его в надежде заслужить внимание более симпатичного парня из соседней группы. Очень болезненно пережив такое предательство, Антон разочаровался в женщинах и вполне вероятно, что именно из-за этого он со свойственным любому подростку максимализмом сказал себе, что прекрасный пол его больше не интересует.       Первый опыт с человеком того же пола состоялся совершенно случайно. Было интересно попробовать, Антону казалось, что одного раза будет достаточно, чтобы почувствовать разницу впечатлений как физических, так и эмоциональных. Подтвердить свои предположения ему помог хороший друг Денис, неожиданно ответивший на поцелуй и оказавшийся готовым к чему-то большему. Чертовски обаятельный, немного застенчивый и прелестно картавый юноша не мог не вызывать умиления, и все это способствовало тому, что Кузнечик с ужасом осознал — он неровно дышал к своему однокурснику.       Почему это вызвало такой страх, Антон не знал. Впрочем, он тотчас понял, что необходимо вновь сменить обстановку, резко исчезнуть отсюда и уехать как можно дальше — лишь бы не привязываться слишком сильно. Именно поэтому втайне от немногочисленных друзей он начал думать о переезде. Поездка в ведущий миланский университет была случайностью — Антон наткнулся на брошюру, забытую кем-то в столовой, и посчитал это знаком свыше. Благосостояние родителей позволяло оплатить проживание, а ясный ум привел к тому, что на открытой для иностранцев программе он получил стипендию, покрывавшую большую часть расходов на учебу.       Доучивался в России он уже не скрывая своего нетерпения. Где-то в груди трепетало и царапалось яркое предвкушение: в чужой стране его ждали новые друзья, новые люди и новые впечатления. Он уже так настроился на переезд, что последние дни на родине слились в единую череду похожих друг на друга дней. Единственным светлым пятном, разбавлявшим их монотонность, были неоднозначные отношения с Денисом. Они оставались друзьями, делившими порой одну постель — и безотказность Дениса приводила его в замешательство. Впрочем, после принятого решения о переезде он посчитал бестактностью хоть как-то намекать другу о своих чувствах.       На третьем курсе Антон уже учился в Милане. Несмотря на то что он сам хотел уехать, осталось острое чувство незавершенности и потери. Злость на самого себя — за то, что он так и не признался Денису, что пустил все на самотек, упустил свой шанс — придала сил. Он занялся внешностью, пропадая в зале и шлифуя чувство стиля, с остервенением вгрызался в гранит науки и учил новый язык. По окончанию учебы Кузнечик уже нисколько не напоминал себя прежнего — изменившись в лучшую сторону внешне, он приобрел какую-то не замеченную за ним ранее нотку цинизма и язвительности внутренне.       Наверное, по прошествии этих двух лет мало кто из его поверхностных знакомых мог бы узнать Антона — о прежнем Кузнечике напоминали лишь яркие зеленые глаза, тонкий шрам на щеке и его обаятельная в своей асимметричности улыбка. Он стал уверенным в себе — именно стал, а не просто выглядел таковым.       Единственное, что не изменилось внутри — это непрекращающаяся страсть к смене обстановки любыми методами, будь то смена работы, путешествия или новое и совершенно непредсказуемое хобби. И едва только Антон чувствовал, что начинает застаиваться, он усилием воли заставлял себя что-то изменить в своей жизни.       Очередным таким шагом было возвращение обратно в Россию по завершении магистратуры и двухлетнего опыта стажировок в различных итальянских компаниях. Умный, образованный, со знанием языков и широким, пусть и кратковременным, опытом работы, Антон оказался довольно востребованным на рынке труда — но все же основным его достоинством был отлично подвешенный язык. Во время царившей в двадцать первом веке информационной войны умение правильно подобрать слова ценилось на вес золота. И, конечно же, не стоило забывать про обаяние, которым обладал Кузнечик, умевший найти путь к сердцу любого сотрудника, будь то мужчина или женщина. Ведь кто, как не стопроцентный гей, мог понимать, что жаждут услышать и те, и другие?       Восстанавливать и налаживать связи со старыми знакомыми и немногочисленными друзьями он не стал — даже милый, картавый Денис оказался за эти шесть лет изгнан из сердца без права на возвращение. Он остался далеко в прошлом, трепетно и бережно хранимый на пыльной полке памяти — первая юношеская любовь. И кто бы мог подумать, что еще через шесть лет произойдет их совершенно неожиданная встреча!       И если Денис совершенно не узнал кардинально изменившегося Антона, то Кузнечик без труда опознал знакомые глаза за стеклами стильных очков. Даже голос его почти не изменился, а вот картавости слышно не было. После недолгих раздумий Антон подметил, что его старый институтский приятель просто мастерски избегал всех компрометирующих слов, в которых была ненавистная буква. И при этом речь его оставалась гладкой и уверенной, что показывало о наличии многолетних тренировок.       Чем больше Антон смотрел на Дениса, тем — к своему глубокому неудовлетворению — больше отмечал, что внутри что-то отзывалось. Чувство, спрятанное далеко за наслоением других воспоминаний и впечатлений, все же было живо и вызывало приятное тепло на душе. Возвращение, даже мысленно, к своей первой юношеской любви было любопытным опытом, к которому Антон не был готов. Впрочем, это не помешало ему поддразнить своего старого друга, пользуясь определенной безнаказанностью. А еще ощутить уже давно забытый вкус мягких губ.       Честно признаться, Кузнечик ожидал большей волны возмущения после внезапно украденного поцелуя — из чего он сделал вывод, что Денис и не был особенно-то против. Интересно, вспоминал ли он хоть иногда своего старинного друга, который — а вдруг? — был все же чуть больше, чем другом? Да, трусливым, закомплексованным и, возможно, даже в некоторой степени лживым другом. Ведь разве можно было назвать иначе человека, скрывавшего свои истинные мотивы, намерения и чувства, если всем своим поведением он ежедневно обманывал того, кто ему доверял? Хотя поднимать эту тему чертовски не хотелось. Да и вряд ли Денис вспоминал об этом. А сам себя Антон осудил и даже вынес приговор уже очень давно, будучи в одном лице и судьей, и прокурором, и адвокатом, и свидетелем обеих сторон.       Но надежда — вещь столь хрупкая, что стоит только вознестись этому воздушному замку, как уже в следующий миг он разбивается о жестокую реальность. Антон не мог не видеть, как светились глаза Дениса, когда он в очередной раз рассказывал про своего молодого любовника. И тогда Кузнечику оставалось лишь растягивать губы в ассиметричной улыбке и скрывать разочарование за насмешливым тоном. Здесь он не мог ничего поделать — отбивать свою бывшую любовь было бы ниже его достоинства. Но это не помешало Антону все-таки влезть не в свое дело — не то чтобы он желал разбить сердце Дениса, выставив Артура в дурном свете, однако практически так оно и вышло. Правильно ведь говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад. Но разве подумал бы Кузнечик, что когда-то застенчивый и даже тихий Елохин будет рубить с плеча так, что снесет не только ростки доверия между собой и своим любимым, но и оттяпает параллельно еще и большой кусок своего сердца.       Видя состояние старого друга, Антон уже успел пожалеть, что так бесцеремонно вмешался в чужие отношения — если бы он хотел что-то изменить, то следовало действовать тоньше. Он не планировал пользоваться случившимся, намеревался лишь подставить плечо нуждавшемуся в утешении, а потому упустил тот момент, в который его могли бы расценить, как беспринципную сволочь. И потом, размышляя об этом, Антон все больше и больше убеждался, что никем иным он и не мог быть — слишком удачно все сложилось с отпуском, в котором он стал, наконец, чуть больше, чем другом. Лживым, трусливым и эгоистичным чуть больше, чем другом.       Жизнь походила на спираль, очередной виток которой приближал тот момент, когда линия пройдет в опасной близости от давно забытого прошлого. Знал бы Денис, сколько моральных сил стоило Антону подставить плечо и быть настолько близким, когда все его чувства кричали, что настоящие друзья так не делают. Они не становятся третьим лишним в чужих отношениях — даже тогда, когда второго нет в непосредственной близости.       Артур был вторым — в мыслях, в желаниях, в действиях Дениса. И отпуск ожидаемо не принес ни радости, ни удовлетворения. Антон просто не мог так жить, коря себя за все содеянное, видя страдания друга, такого искреннего в смущении и застенчивости. Он окончательно утвердился в своем решении, когда в миг близости почувствовал себя не собой, а молодым и вспыльчивым мальчишкой, черные кудри которого туманили разум Елохина. Сколько раз он замечал, как невольно Денис начинал накручивать непослушную светлую прядь на палец, сколько раз скомканное «Артур» переходило в задумчивое «Антон».       Кузнечик проходил один за другим круги своего персонального ада, внутри у него зрела мрачная решимость завершить все — раз и навсегда. Он должен был вырвать с мясом эту нерациональную привязанность, перешагнуть через все свои жалкие попытки выглядеть благородно и сделать единственную правильную вещь. Он должен был заставить их поговорить и выяснить все. Отчего-то Антон точно знал — если они поговорят, то смогут во всем разобраться. Ему самому лишь следовало отступить в тень и не портить больше то, к чему он был даже недостоин приближаться.       Совесть — худший палач. И Кузнечик в полной мере осознал это, а потому остаток отпуска казался ему смазанным и блеклым. Он не мог сконцентрироваться на положительных эмоциях — в голове крутились лишь мысли о том, что он обязан был сделать, как только вернется. И последний их поцелуй в аэропорту, пусть и инициированный Денисом, был таким же блеклым и смазанным, как и последние дни за границей. Его не должно было быть — жалкая пародия на нежность и чувства.       «Я хотел бы, чтобы ты бросил этого сопляка… но, черт! Я буду последним мудаком, если не скажу тебе, что ты должен объясниться с ним!»       Антону было сложно признаться даже самому себе, но именно он и был последним мудаком. И эта мысль обжигала, не давая ни секунды покоя.       Разыскать Артура оказалось легко — мальчишка не прятался. Припереть этого сопляка к стенке оказалось тоже нетрудно. Позволив себе выпустить часть злости в общении с любовником Дениса, Кузнечик, впрочем, сдержал порыв вколотить хорошенько в его голову понимание того, как следует вести себя с партнером. Несколько раз проскользнула фраза «убью», пару раз «переломаю ноги», и даже не удалось удержаться от «ты обязательно об этом пожалеешь». Однако несмотря на все это, их переговоры прошли вполне мирно — драться с мальчишкой Антон считал ниже собственного достоинства. А Артур, кажется, понял все, что должен был понять из этого краткого, но емкого разговора.       И теперь оставалось лишь ждать.       К счастью, вмешиваться больше не пришлось — Артур сам догадался, как восстановить утраченное было доверие, как достучаться до своего возлюбленного, в некоторые моменты напоминавшего упертого барана. Поэтому пустые угрозы Антона остались лишь пустыми угрозами — и слава Богу!       Когда Кузнечик осознал, что все прошло именно так, как он спланировал, присоединяться к общей радости двух влюбленных он не стал. И даже не собирался в ближайшее время встречать ни первого, ни второго — хватило уже с него впечатлений. Оставалось в очередной раз трусливо поджать хвост и сбежать от Дениса. Так же, как и в прошлый раз. Очень удачно подвернулся проект в Италии, что позволило надолго исчезнуть под благовидным предлогом. Его ждала новая жизнь на новом месте.       Сердце, глупое сердце вновь разрывалось, как тогда, больше десяти лет назад. Однако Антон сам был виноват во всех своих проблемах — если бы он не сбежал на втором курсе, не струсил, как последний дурак, все могло быть совсем иначе. Увы, историю невозможно изменить, невозможно повернуть время вспять и сделать правильный выбор на развилке. Можно лишь пытаться изменить что-то в настоящем, чтобы появился новый путь в будущем.       А пока стоило отпустить свою первую любовь, дать Денису быть счастливым с тем, кого он любит, даже если это не сам Антон. Вероятно, в этом и был секрет любви — желать счастья тому, кого любишь, даже если для этого придется отступить, уйти в тень и не мешаться под ногами.       Настанет время, и Кузнечик будет готов вновь встретиться с ним, поговорить о былом и посмеяться над одним им понятными шутками совместных студенческих времен, но когда это случится — неясно.       Ясно было только одно — следовало сменить обстановку и поменять что-то в своей жизни, в который уже раз шагнуть в неизвестное и выйти за грань. Наверное, в своей попытке выйти за рамки простого и понятного, приспособиться к стремительно меняющимся обстоятельствам Антон перешагнул уже все границы. Он боялся остановиться и замереть, вдохнуть полной грудью и просто оглядеться по сторонам, чтобы увидеть настоящее, окружающее его. Возможно, это привнесло бы в его душу умиротворение, успокоило бы его и заставило почувствовать себя в безопасности.       Увы, любая остановка, даже самая кратковременная, вызывала у него иррациональный страх.       Но, возможно, что-то смогло бы измениться в дальнейшем.       Возможно, смог бы измениться сам Антон.