Зона комфорта

      — О, я вижу, тут не занято! — широкая улыбка расцвела на лице молодого парня в дорогой одежде, когда он опустился на стул напротив Антона, сидевшего на летней веранде небольшого кафе.       Чудесная погода ласкала легкими прикосновениями ветра и жаркими солнечными объятиями, принося отличное настроение. Терпкий запах ристретто дразнил ноздри, и Антон все оттягивал тот момент, когда бодрящий напиток, будто инъекция адреналина в сердце, заставит его отшагать еще несколько часов по городу.       Привычка пить настолько крепкий кофе столь маленькими порциями появилась у него в Италии, когда он только приехал сюда в первый раз — для него было странным, как обожали итальянцы в два коротких глотка выпивать терпкую жидкость, перед каждым из них смачивая горло холодной водой. И считался ристретто, пожалуй, самым итальянским кофе.       Привязанный еще с институтских времен, проведенных в России, к воздушным капучино и мягким латте, Антон поначалу не мог понять, что же так привлекало итальянцев во всего лишь двух-трех глотках крепкого кофе. И лишь единожды попробовав этот напиток, Кузнечик понял — он пропал. Мощнейший заряд бодрости, терпкая горечь на губах и насыщенный аромат – вот, что так привлекало его в столь непривычном для большинства русских ристретто. Как говорил небезызвестный Макс Фрай: «Ристретто — это смерть. Это когда вся жизнь — одним глотком. Выпиваешь, просишь счет и уходишь. Обычно так».       И хорошее настроение не мог испортить даже странный субъект, приземлившийся без спроса напротив. С легким снисходительным интересом Антон окинул молодого человека взглядом, отмечая жгуче-черные волосы, завивавшиеся крупными кольцами, темно-карие глаза и невероятно чувственные губы. Особенно он задержался именно на губах — они так и манили прикоснуться, проверить их мягкость и нежность. Да, эти губы были созданы для поцелуев. Впрочем, стоило обратить внимание и на самого их обладателя. Что ему нужно?       Одним из основных философских правил, которых придерживался Кузнечик, было принятие всего, что происходило с ним, как приключений. А потому даже появление за его столиком незнакомца, который будет лишь одним из событий в цепочке случайных встреч, не могло вывести его из равновесия. Даже несмотря на эти восхитительные губы, которыми, как показалось Антону, этот молодой человек явно гордился.       — Чем обязан?       — Все места на веранде заняты, поэтому я решил, что раз тут свободно, то ты не будешь против, если я присяду.       Антон коротко хмыкнул и окинул взглядом полупустую веранду: это кафе не пользовалось бешеной популярностью, и многие столики были свободны.       — Тебе стоило придумать более правдоподобную причину вторжения. Впрочем, у меня сегодня хорошее настроение, поэтому я даже сделаю вид, что поверил тебе.       Нарушитель спокойствия в ответ лишь расхохотался.       — Хулио, — представился он, отсмеявшись, и протянул руку, чтобы скрепить их знакомство рукопожатием.       — Антонио.       Кузнечик задержался лишь на несколько секунд с ответным действием — его собеседник протягивал руку категорично ладонью вниз, что говорило о его желании доминировать. И, судя по его непосредственной наглости, это могло быть уже на подсознательном уровне. Обижать Хулио Антон не стал, однако и прогибаться под него не собирался, поэтому, прикоснувшись к ладони, выровнял ее положение в пространстве до «равенства». И для этого даже пришлось приложить некоторое усилие: лишь после нескольких секунд борьбы Хулио сдался и позволил выровнять ладони.       — Так чем я обязан такому вниманию? — Антона первый прервал молчание, насмешливо глядя на прямо-таки источавшего самодовольство собеседника, который ничуть не расстроился из-за их краткого противостояния.       — А что это ты тут один скучаешь, darling? Я как увидел — решил, что тебе точно требуется кто-то, столь замечательный, как я!       — Неужели, — Антон даже восхитился этой беспросветной наглостью. С ним давно настолько откровенно не флиртовали, да еще и без какого-либо предварительного знакомства. Такая упорность наводила на мысль, что Хулио не просто так оказался именно в это время в этом месте. И несмотря на более свободные европейские нравы, вряд ли здесь было принято вот так открыто заигрывать с людьми своего пола.       — Конечно. Я думал начать наш разговор с какой-нибудь фразы про спустившегося с облака ангела, однако при твоей внешности это, вероятно, уже слишком избито. Хотя… если я поищу, то, вероятно, даже найду парочку перьев в твоих восхитительных светлых волосах, — Хулио вновь лучезарно улыбнулся, даже подавшись слегка вперед.       В ответ Антон расхохотался, откинувшись на плетеную спинку стула. Да, все-таки настолько откровенно его еще до этого никогда не клеили. Пожалуй, это было даже забавно.       — Ты уверен, что не перепутал столик? — на губах Кузнечика появилась кривая усмешка, отчего тонкий шрам на щеке стал чуть более явным. При всем желании, в его внешности сложно было найти хоть какой-то намек на миловидность. — Слева от меня сидит очаровательная блондинка, а ты, похоже, потратил свои заготовленные фразы не на того человека.       Хулио тут же повернулся всем корпусом, рассматривая вышеозначенную девушку и нисколько не стесняясь проявлять такое пристальное внимание к незнакомому человеку. Да, судя по всему, чувство такта было ему незнакомо.       — Знаешь, Антонио. Она мне совсем не интересна. Она не такая восхитительная блондинка, как ты. Да еще и крашеная, — он поджал губы, кривя их в каком-то даже презрительном жесте.       — Знаешь, Хулио. У меня все-таки ощущение, что ты ошибся столиком, — голос Антона стал на несколько градусов прохладнее, а зеленые глаза даже слегка потемнели. Впрочем, улыбка так и не исчезла с его губ. — Я не готов терпеть такие фамильярности. Так что проваливай отсюда, podobru-pozdorovu.       — Какой чудесный язык, — Хулио словно пропустил мимо ушей последнюю фразу собеседника, — это же русский, правда? Мне говорили, что у вас ругань — это целое искусство! Ho-ro-sho! А самые мастера — сапожники! Неужели у вас, действительно, сапожники могут дать фору любому в оскорблениях? Я всегда думал, что это достойная профессия. Ну… насколько может быть достойной такая плебейская профессия.       — Что тебе от меня нужно, дорогой мой? — Антон оставил без ответа этот утомительный монолог. — Может быть, ты все-таки двинешь отсюда и дашь мне спокойно допить кофе?       — Да я могу заказать тебе хоть десять кофе, darling, если ты будешь продолжать вести себя, как такая очаровательная недотрога!       Антон коротко фыркнул, заставляя себя запастись терпением и не злиться на столь надоедливого собеседника. Он производил впечатление человека, которого можно выносить не больше пяти минут в день — и эти пять минут уже давно истекли. И это знакомство, поначалу даже казавшееся забавным, теперь лишь оставляло привкус чего-то кислого. И с каждым произнесенным словом Кузнечику откровенно сложнее становилось сдерживаться и не морщиться. Впрочем, с другой стороны, было даже отчасти любопытно, чем же был вызван такой жгучий интерес со стороны Хулио.       Спорить и ругаться не хотелось, как и искать едкие и насмешливые ответы, которые могли бы заткнуть собеседника — было видно, что не имело смысла зря сотрясать воздух. На любую фразу он смог бы найти еще десять, а потом пропустить мимо ушей любой ответ, который ему бы не понравился. Чудесная вещь — избирательный слух.       — Ну, и почему же ты молчишь? Неужели обиделся? — через некоторое время прервал тишину Хулио, как-то немного по-птичьи склонив голову набок и рассматривая Антона.       Обиделся? Это вызывало лишь усмешку. Обидеться можно, если что-то чувствуешь к человеку — любовь, дружба, симпатия. Да и само по себе это чувство слишком глупое, чтобы тратить на него драгоценное время. Либо разбираешься, почему человек так поступил, либо принимаешь, как должное. Третьего не дано.       — А ты считаешь, что ты значишь для меня что-то, чтобы я на тебя обижался?       Один глоток, второй — ристретто обжигает своей восхитительной горечью, принося бодрость. Зачем пить какую-то химию, столь популярную среди современной молодежи, если есть такое чудесное средство? С легким звоном Антон поставил чашку на стол, уже более благодушно рассматривая собеседника. Его раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, фамильярное отношение не было тем, что он был готов спокойно принять; с другой стороны, эта непробиваемая наглость казалась в некоторой степени очаровательной, разжигая искру любопытства.       Никто ничего не обещает — лишь приятное времяпрепровождение. Так зачем себе отказывать в такой мелочи, как ни к чему не обязывающее знакомство?       — Конечно, значу! — в голосе Хулио столько уверенности, что ее хватило бы, как минимум, на пятерых. — Я же слишком замечательный, чтобы ты мог упустить такой шанс. Это любовь с первого взгляда, правда?       — Да ла-а-адно, — протянул Антон, не скрывая сарказма. Нет, все-таки его новый знакомый был забавным, ощущался, словно глоток свежего воздуха в духоте старых связей. И если это одна из возможностей оставить Дениса в прошлом, не думать о нем и его любовнике — стоило за нее ухватиться. Такого рода знакомства были временными, проходными этапами, больше походившими на приключения, и Кузнечик не видел смысла избегать новых впечатлений.       — Ты просто еще не осознаешь своего счастья.       — Действительно, куда уж мне. Прогуляемся?       Антон поднялся на ноги, с удовольствием потягиваясь. Что-то он засиделся: кофе уже давно должен был быть выпит, а гостеприимные улицы Милана терпеливо дожидались, когда же он продолжит свою прогулку. И если Хулио так жаждал продолжить знакомство, то почему бы не провести еще немного времени в его компании?       — Ну, так что? Готов размять ноги или предпочитаешь просиживать свою задницу в тенечке? — Антон с удовольствием отметил, как его спутник тут же вскочил, словно его дернули за ниточки. Значит, его легко можно было поймать, зацепить, взять «на слабо». Молодой и горячий. Такие мальчики были привлекательными, однако уже через некоторое время их становилось слишком много. С этой неуемной энергией, с жаждой обладания и хлещущими эмоциями — как бы не зацепило потом рикошетом.       — Я предпочитаю просиживать задницу под кондиционером в такую жару. А иногда и пролеживать, — острый язычок скользнул по полным губам. — Как насчет того, чтобы покататься по городу?       — Даже теряюсь в догадках, на чем конкретно ты хочешь покататься, — Антон скрыл зеленые глаза под солнечными очками и начал спускаться по ступенькам, уверенный, что его новый знакомый поспешит за ним. Что, впрочем, и случилось.       — Как насчет Ferrari?       — У тебя дорогие игрушки. Chem by ditya ne teshilos, lish by ne rukami, da?       — Я и сам весь дорогой. Опять твой русский. Что это значит? — Хулио с любопытством посмотрел на Антона. — Хотя нет, не переводи. Я буду считать, что ты сделал мне комплимент. Вон там, смотри.       На другой стороне улицы ярким красным пятном выделялась дорогая спортивная машина. Она сверкала наполированными боками и будто приглашала прокатиться с ветерком по какой-нибудь трассе — было жалко сдерживать эту мощь. Антон даже не попытался скрыть восхищения, которое вызвала Ferrari, ведь мощные авто, привлекавшие внимание своими хищными линиями, всегда были его слабостью.       — Пустишь меня за руль? — Кузнечик резко остановился, сомкнув пальцы на запястье Хулио, удерживая его. Тот послушно замер, вглядываясь в лицо Антона, а потом одним плавным движением снял с него темные очки, теперь всматриваясь в горевшие предвкушением и восторгом зеленые глаза.       — Несомненно, darling, — откликнулся он после непродолжительного молчания, расплываясь в широкой улыбке. Этот русский за своей насмешливой отстраненностью скрывал страстную натуру, и теперь Хулио нащупал его слабое место, что вызвало искренний восторг. Настроение, и без того отличное, неудержимо поднималось еще выше.       Таким восхитительным мужчиной хотелось обладать до тех пор, пока он не надоест. И сейчас было совсем не важно, насколько долго это продлится — Хулио привык жить на широкую ногу и получать все, что только пожелает. И столь же легко избавляться от наскучивших вещей и людей. Однако это потом — сейчас он жаждал, чтобы эти зеленые глаза смотрели на него с тем же обожанием, которое появилось при первом же взгляде на красную машину. На него, только на него.       Как же чудесно, что Элена показала ему этого русского. Может быть, он и крепкий орешек, однако Хулио еще никто не отказывал. И Антонио не будет исключением!       — Прекрасно, — Антон отпустил изящное запястье и протянул руку, в которую легли ключи с легко узнаваемым символом вставшей на дыбы лошади. Да, он уже сидел за рулем Ferrari и не раз, брал эту чудесную машину напрокат во время прошлой поездки в Италию, но это нисколько не уменьшало восторга, который захлестнул его от одного лишь предвкушения прогулки.       Теперь это знакомство не казалось ему настолько лишенным смысла — если была возможность провести время за рулем такой красавицы, можно было и потерпеть бесконечный наглый треп ее владельца. Да, за возможность ощутить все до одной лошадиные силы под глянцевым красным капотом Кузнечик был готов продать душу самому дьяволу. Но, конечно, исключительно по выгодной цене.       Уже через несколько минут Ferrari бархатисто замурчала, словно сытый дикий кот — звук мотора ласкал слух, а Хулио так вовремя замолчал, позволяя насладиться этим мгновением. Как же это было прекрасно! Антон сорвался с места, заставив людей обернуться на благородное звучание чуда итальянского автопрома, с чуткостью истинного профессионала управляя буйной «лошадкой». Ему не терпелось как можно скорее покинуть черту города, чтобы позволить движку заработать на полную мощность. Конечно, было бы лучше вообще отправиться на гоночную трассу, но не сегодня. Возможно, имеет смысл продолжить знакомство с Хулио — как минимум, ради этой холеной красавицы.       Увлеченный поездкой, Антон и не заметил, как на улице стало темнеть — все-таки стоило закругляться. На сумеречное небо легли красные широкие линии, будто вышедшие из-под кисти уличного художника, не признававшего ничего, кроме акварели. На шоссе становилось все меньше машин — люди поспешно возвращались домой, не желая проводить вечер выходного дня в дороге. Последний пункт — заправка, и дальше можно с чистой совестью отправляться домой. Пусть пешая прогулка и сорвалась, но он ни на секунду не пожалел об этом.       — Я рад, что тебе понравилась наша компания, — Хулио, до этого беспечно трепавшийся на отвлеченные темы, к которым Кузнечик даже не прислушивался, теперь все-таки обратился непосредственно к нему. Резкий контраст между журчавшей фоном болтовней и осмысленной фразой вывел его из неспешных размышлений, которым он предавался в процессе заправки машины.       — Было бы странно, если бы она не понравилась, — Антон пожал плечами, вытаскивая пистолет из бака и вставляя его на место. — У тебя шикарная машина, что я могу сказать.       — Да и я сам весь шикарный!       Антон рассмеялся. Эта самовлюбленность пока еще казалась очаровательной, и ни в коем случае не могла испортить чудесный вечер. Теперь он устроился на пассажирском сидении, позволяя владельцу самому управлять машиной — можно было расслабиться и прикрыть глаза, с удовольствием прислушиваясь к басовитому рокоту мотора. Да, такой благородный звук ласкал слух, его сложно было не узнать.       Хулио остановился возле многоэтажки, в которой Антон снимал квартиру, и заглушил мотор. Ему было несложно и самостоятельно выяснить адрес, благо связи были, однако его спутник упростил задачу, назвав адрес сам. Тишину нарушало лишь еле слышное потрескивание остывающего пластика и их дыхание.       — Что ж, я могу лишь поблагодарить тебя за прекрасную поездку, — Кузнечик первый нарушил молчание, с тихим щелчком отстегивая ремень безопасности. — В том числе и за то, что ты подкинул меня до дома.       Он уже открыл дверь и собирался покинуть салон, как внезапно на его запястье сомкнулись пальцы, не давая выйти. Антон вопросительно вскинул брови и посмотрел на водителя, ожидая его дальнейших слов или действий.       — Как насчет того, чтобы выпить кофейку? Может, пригласишь меня? — Хулио улыбался, сощурив глаза, однако отчего-то выражение его лица не казалось достаточно искренним.       — На первом свидании девушек к себе в гости не приглашаю, — Кузнечик усмехнулся и мягко крутанул кистью, из-за чего не ожидавший такого Хулио разжал пальцы и отпустил его. — Как-нибудь в другой раз.       Воспользовавшись тем, что его собеседник на несколько мгновений растерялся, Антон все-таки вышел из машины и, даже не оборачиваясь, направился в сторону своего дома.       Едва только он скрылся за дверью, Хулио, изменившись в лице, зарычал и резко ударил по приборной панели, позволяя себе выпустить клокотавшие внутри эмоции. Этот русский бесил, он должен был уже сейчас увлечься, пригласить его домой на чай-кофе-горизонтальные танцы! Он ведь откровенно флиртовал в ответ, и его даже покатали на такой дорогой машине! И как только он посмел вот так демонстративно щелкнуть по носу и удалиться?!       — La mierda del toro! Ты еще ответишь за такое, — Хулио теперь не сдерживал свой темперамент, хотя еще немного, и он начнет крушить все вокруг. И его не остановит даже стоимость автомобиля, такие мелочи никогда его не волновали. — Ты будешь моим, чертов Антонио. Malparido! Cabron! Cabeza de sierra! — он сыпал испанскими ругательствами, сопровождая каждое ударом ладони по рулю. — Ты еще будешь ползать за мной, моля о том, чтобы я на тебя взглянул!       Никто еще не отказывал ему до этого момента. Пусть это была всего лишь их первая встреча, однако Антон должен был уже очароваться. И он должен был очароваться самим Хулио, а не его чертовой Ferrari!       — Ты еще увидишь у меня, Антонио, — немного успокоившись, он поднял взгляд в зеркало, уверенно глядя себе в глаза. Зрачки были сужены, почти растворяясь в темно-карей радужке, и выдавали его гнев ничуть не хуже яростного сквернословия. — Ты будешь меня обожать… даже если для этого мне придется разрушить весь твой мир.