Зона комфорта

      С момента первой встречи с одним весьма наглым испанцем прошло уже больше двух недель. Антон и не мог предположить, что Хулио окажется настолько настырным — за это время они встретились уже около десяти раз. И все они были с легкой руки Хулио, который, кажется, считал своим долгом продолжить их знакомство. И мнение второй потенциально заинтересованной в этом вопросе стороны его совершенно не волновало.       В некоторой степени это даже немного напрягало — такое пристальное внимание к собственной персоне. Но нельзя было опустить тот факт, что Антону было все-таки искренне интересно, чем же все это закончится. Казалось, Хулио бросил в ход все свои силы, желая очаровать жертву, но все, чего он добился — прогулки по городу и очередные поездки на его дорогом авто. От последнего Кузнечик не мог отказаться, решив с удовольствием пользоваться моментом и сидеть за рулем машины, которую он сам себе позволить не мог.       Иногда Антону казалось, что мальчишка — а для него он был не больше, чем мальчишкой в свои двадцать лет — вот-вот отчается и сорвется. Но это так и не происходило, что очень даже удивляло. И откуда в нем было такое упрямство? Хотя, скорее, вопрос был в том, что конкретно нужно было Хулио от Антона — в сказки про «любовь с первого взгляда» тот не верил никогда. И даже то чувство, которое было к Денису, сложилось далеко не за один день их неправильных недо-отношений.       Кузнечик в который уже раз невольно коснулся темного циферблата часов — несостоявшегося подарка несостоявшемуся партнеру. На самом деле, несмотря на смысл, вложенный в пустую коробку из-под часов и записку, теперь он уже вряд ли хотел, чтобы Денис вернулся за ними. Темноволосые и кудрявые мальчишки — они постоянно вмешивались в его жизнь, почему-то активно все портили. Интересно, а существует ли какое-то научное название для такого рода фобии?       — Я просто не понимаю, Антонио! — теплая рука легла ему на плечо, вырывая из размышлений. — Неужели тебе совсем не хочется проводить со мной время?       — Чао, Хулио, — уже по привычке усмехаясь, откликнулся Антон. Нельзя было сказать, что появление этого сталкера, если Хулио можно было так назвать, оказалось неожиданным. Вечер пятницы не мог не привлечь этого упрямца, вознамерившегося во что бы то ни стало завоевать свою непокорную цель.       — Смотри, сегодня пятница! И мы можем отлично провести время. Сходить в бар, выпить, — темные глаза сверкали в предвкушении, заставив Антона на миг даже растеряться от неуемной энергии, хлеставшей через край. — А еще мы можем устроить прогулку по ночному Милану! Ты же слышал, сегодня должен быть фестиваль фейерверков. Только в эти выходные! Мы должны обязательно туда сходить. Я угощаю!       — И все-таки, Хулио, я не могу понять, чего же ты добиваешься.       Тихий и спокойный голос Антона заставил его спутника споткнуться. Несколько секунд он рассматривал свои начищенные до идеального блеска ботинки, словно собираясь с мыслями. А может быть, Хулио боролся со своими эмоциями, не желая показывать что-то, таившееся внутри. Впрочем, он все же справился с собой и по-обычному самоуверенно вскинул голову. Широкая улыбка осветила его лицо.       — Тебя, конечно. Как будто ты не понял, darling. Я — тот, кто тебе нужен, — он перехватил Антона за запястье, на миг крепко сжимая пальцы, словно и не замечая, что причиняет легкую боль. — Мне кажется, тебе уже стоит перестать играть недотрогу. Мы же взрослые люди, не так ли?       — В этом-то все и дело, дорогой мой. Я взрослый человек и не верю в сказки, в которые могут верить такие маленькие мальчики, как ты, — Кузнечик слегка поморщился, однако не стал вырывать руку. — И не знаю, что ты себе понапридумывал, но я совсем не такой, как ты себе воображаешь.       — Откуда ты знаешь, что я себе воображаю?!       — Это же очевидно. Либо тебе что-то от меня нужно, либо тебя привлекает придуманный тобой же образ, который явно далек от реальности. И если в первом я даже вряд ли могу предположить, что тебе может быть нужно от меня, то остается лишь второй вариант.       Хулио еще раз с силой сжал руку Антона, после чего резко бросил ее. Сложно было сдерживаться, когда привык получать все, что только пожелаешь. Слишком долго, слишком медленно… все должно было быть совсем иначе. Это Антонио должен был бегать за ним, искать встречи, жаждать прикоснуться. Не наоборот. И это бесило, заставляло совершать необдуманные поступки.       — Я не понимаю, зачем тебе все эти игры, — Кузнечик пожал плечами и, не дожидаясь ответа, пошел дальше. В его планы не входило утешать мальчишек, которые близки к истерике. Во всяком случае, так казалось со стороны, и его спутник не торопился разубеждать его.       Мимо неторопливо проползла пыльная машина — эта дорога не пользовалась особой популярностью, даже в самые насыщенные периоды здесь сложно было увидеть большой автомобильный поток. Наверное, именно поэтому Антону нравилось возвращаться этим путем — была возможность побыть наедине с собой и отдохнуть. И даже в черте вечно бурлящего города, наполненного спешащими по своим делам людьми, получалось выкроить эти пятнадцать минут блаженного одиночества.       — Как будто тебе не интересны такие игры, — как и ожидалось, Хулио догнал его и пошел рядом, не спеша вытаскивать руки из карманов. В его вальяжной походке, надменном повороте головы и капризно поджатых губах чувствовалась какая-то обида. Как будто рядом сейчас шел ребенок, так и не получивший то, что он хотел. Нет, все-таки дети всегда приносили с собой слишком много проблем. Инфантильность — не самая чудесная черта, которая может быть в партнере. Поэтому нет, никаких отношений. Но вот игры, даже с такими людьми они имели свойство быть интересными, хоть и недолго.       Не сдержавшись, Антон внезапно резко дернул мальчишку за руку, следующим движением прижимая его спиной к стене. Несмотря на всю напористость этих действий, глаза его оставались равнодушными, словно он продолжал заниматься своей повседневной рутиной. Горячее дыхание обожгло ухо молодого испанца, замершего — не от страха, а от предвкушения.       — Видишь ли, не все так просто. Я интересен только тогда, когда недоступен. Тогда все мило и забавно. Интересен сам процесс завоевывания, не так ли?       Хулио внезапно расплылся в широкой улыбке и качнулся, прижимаясь к своему спутнику еще теснее, словно желая ощутить своим телом каждый миллиметр его кожи, скрытой под одеждой.       — Смотри, мы впервые находимся так близко. Ты не находишь это волнующим? — его ноздри затрепетали, когда он медленно вдохнул запах дорогого парфюма, которым пользовался Антон. Как хорошо, что здесь не было свидетелей — эта улица не пользовалась популярностью. Не то чтобы Хулио волновали лишние зрители, но возможность вести себя откровенно и попытаться добиться той же реакции от его строптивого и недоступного русского сводила сейчас его с ума. И он уже не мог ручаться за то, что произойдет в дальнейшем.       Вечернюю тишину нарушало только их хриплое дыхание: как бы Кузнечик ни пытался казаться бесстрастным, но этот мальчишка смог вывести его из равновесия. Да и не так много для этого требовалось: когда к тебе прижимается такое гибкое и юное тело, многие мысли уходят на задний план. Может быть, именно поэтому Антон и ограничивал количество их прикосновений: при всей своей наглости и невозможности, молодой испанец был горячим и страстным. От таких часто сносило голову — окончательно и бесповоротно.       — Так это все, чего ты добиваешься? — Антон сократил расстояние до самого минимума, еле ощутимо касаясь губами изящного уха. — Тебе просто нужно добиться меня, как ты добиваешься любого, кого внезапно захочешь? Дай угадаю, малыш… я просто очередная твоя цель? Постельная победа?       Хулио нервно сглотнул, закрыв глаза и запрокидывая голову. От хриплого голоса по спине побежали мурашки, и он невольно сжал пальцы на одежде Антона, словно из последних сил пытаясь держать себя в руках. Да, это было близко от правды… очередная победа, которую он должен был одержать. Но это ведь не вся правда, не так ли? Он хотел не просто соблазнить этого мужчину. Он хотел, чтобы Антонио превозносил его, юного, идеального бога. Чтобы он никогда не смог посмотреть ни на кого другого. И вот тогда уже его жертва точно перестанет быть интересной. Эти влюбленные, они наскучивают. И если в первый момент еще можно купаться в обожании, то потом оно начинает душить. И от таких людей избавляются.       — Ты молчишь, — еле слышно прошептал Антон, слегка отстраняясь, но лишь для того, чтобы скользнуть губами по линии подбородка и перейти на шею прижавшегося спиной к стене Хулио. — Я ведь прав. Но… получив то, что ты так жаждешь… Оставишь ли ты меня в покое? Может быть, нам стоит заключить договор, мой милый?       — Какой… договор? — хрипло выдохнул Хулио, так и не открывая глаз, лишь прислушиваясь к своим ощущениям. Холодный камень, в который упирался его затылок, производил отрезвляющий эффект. А это было именно то, что нужно, чтобы не проиграть в этой маленькой войне, устроенной между ними. Игра, какая же восхитительно волнующая была эта игра.       — Я тебе даю эту ночь, а ты больше не будешь меня преследовать. Как насчет такого договора? — Кузнечик медленно провел языком по шее, на миг задержавшись у кадыка. Темноволосые, кудрявые мальчишки были не в его вкусе, но конкретно этот сейчас был слишком мягок и податлив, чтобы отказываться от него. — Что скажешь, darling? Одна ночь. То, что ты хотел. Я перестану быть недоступным, а ты потеряешь ко мне весь свой интерес. I volki syty, i ovtsy tsely.       Он и не заметил, как улыбка на губах Хулио изменилась, став хищной и даже дикой — сложно было понять, кто именно в этой игре был кошкой, а кто мышкой. Его план работал так, как должен был — события разворачивались теперь стремительно и ярко, заставляя сердце возбужденно биться о ребра. Антон говорил правильные вещи, но не знал всей правды. Что бы сейчас ему ни сказал Хулио, игравший идеально роль жертвы, истинные мотивы были все еще скрыты.       Антонио будет смотреть на него, а в его глазах будет плескаться обожание. Именно это было настоящей целью, а не просто бурная ночь с этим светловолосым принцем. Если, конечно, это описание было применимо к человеку, прибывшему из России — у них же там, вроде как, принцев не было. Или были? Но это совсем не важно.       — А если договор будет нарушен? Если одна из сторон… будет действовать не по правилам? — Хулио облизал губы и прижал ладонь к спине Кузнечика, медленно проводя сверху вниз вдоль позвоночника, пока не остановился на пояснице.       — А может быть, упомянем еще и текст под звездочкой мелким шрифтом?       Хулио расхохотался и внезапно подался вперед, крепко обнимая Антона и прижимаясь губами к его шее. Он наслаждался всем происходящим, цедил ощущения по капле, как выдержанное вино.       — Ты смешной, Антонио, — его бархатистый голос походил больше на мурлыканье. — Поднимемся к тебе? Я уверен, ты не пожалеешь.       — Да ты просто настоящий sukin syn. Любого со свету сживешь, лишь бы получить то, что ты хочешь.       — Но ты же мне не откажешь? Ты ведь сам хочешь этого не меньше моего, — Хулио внезапно цепко ухватил Антона за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. Не соизмерив силы, он впился пальцами так, словно боялся, что собеседник внезапно вырвется и убежит куда глаза глядят. Однако этого не произошло — Кузнечик лишь поморщился, но не отстранился и не заставил ослабить хватку.       «Я знаю всех твоих демонов, что гложут тебя изнутри», — говорил взгляд испанца, больше походившего на истинного инкуба, появившегося среди людей.       Словно добавляя атмосферы, внезапно моргнула лампа уличного фонаря, вокруг которой уже начинали скапливаться мотыльки и мошки, никогда не прекращающие своего отчаянного танца. Может быть, Хулио тоже походил на пламя, которое ужалит — стоит только зазеваться. Готов ли был Антон к той непредсказуемости, которая окружала его настойчивого нового знакомого?       — Идем, — после непродолжительного молчания сдался Антон. Каким бы отстраненным и холодным он ни пытался казаться, внутри него жил азарт, толкавший на необдуманные авантюры, одной из который и был этот богатый и дерзкий мальчишка. И если его жизнь делала такой неожиданный поворот — почему бы в этот раз не последовать за течением, за этим бурным потоком, который сносил и не давал порой даже коснуться мысками дна.

***

      Обычно практически во всех известных фильмах главные герой и героиня вламываются — вряд ли можно назвать это иначе! — в свою квартиру, неистово целуясь, и по пути срывают друг с друга одежду, желая как можно быстрее оказаться в горизонтальном положении. Они прижимают друг друга к стене, оставляют царапины и расцветающие алым засосы, а потом сливаются в порыве страсти либо в спальне, либо на большом дубовом столе в кабинете.       Антону такие фильмы казались слишком неправдоподобными: нельзя сказать, что химия, возникающая от близости желанного тела, была неспособна захватить его с головой, но все же некая нотка здравомыслия никогда его не покидала. Его можно было бы даже назвать педантом за то, что в любой ситуации он аккуратно вешал пиджак на спинку стула и разглаживал стрелки на брюках, чтобы они не помялись. Обычно.       В этот раз в голове что-то смешалось, и развернувшиеся действия были достойны кинопремии в жанре страстных бразильских сериалов: где именно Кузнечик оставил свой галстук, осталось загадкой. Может быть, он был потерян в неравном бою где-то в прихожей, а может — по дороге на кухню. Во всяком случае, по сброшенной одежде можно было без труда проследить их путь.       — Тише, тише, — безостановочно шептал Антон, пытаясь хоть немного сдержать этот маленький испанский Везувий, который не мог думать ни о чем, кроме их близости. Даже сейчас, даже сквозь тонкий слой ткани казалось, что прикосновения обжигали, а возбуждение походило на жгучую магму, плескавшуюся внутри и готовую вот-вот перелиться через край.       В какой-то миг Кузнечик потерялся в собственной квартире: Хулио пьянил не хуже дорогого виски, и от его крепости исчезали последние остатки разума. Да, рядом с ним было только «здесь» и «сейчас», а любые мысли о возможном будущем и вероятных последствиях уходили на второй план.       Их поцелуи больше походили на отчаянную битву, где ни один из них не желал отступать и сдавать позиции — как будто от одного этого сражения зависела вся война, которая беззвучно протекала между ними. Война, наполненная страстью и чистейшими эмоциями. Любое прикосновение к оголенной коже — никто и не отметил того момента, когда последние остатки одежды заняли свое место на полу — превращалось в прикосновение к оголенным нервам, посылавшим электрические разряды по всему телу.       — Cómo estoy caliente! Me siento tan bien! Vamos, no te detengas! * — от хриплого голоса, вновь и вновь повторявшего несколько фраз на испанском, во рту резко пересохло, и Антон снова приник к губам Хулио, словно желая напиться воды из ледяного горного ручья. Но эти прикосновения даже отдаленно не напоминали что-то, что могло утихомирить жажду — напротив, поцелуи только больше распаляли их.       Кузнечик и не заметил, когда они успели оказаться в горизонтальной плоскости — все его внимание было сосредоточено на его обнаженной, смуглой коже, пробуждавшей в нем ни с чем не сравнимый восторг. И его сейчас нисколько не заботило, что на дне потемневших глаз Хулио светилось торжество, которое могло бы вызвать вопросы, но только если бы Антон отдавал себе отчет в том, что он видел.       Увы, оглушенный и ослепленный, он перестал обращать внимание на что-либо еще, кроме накатывающего наслаждения от обострившихся тактильных ощущений. Но это ни в коем случае не говорило о том, что он был пассивен — напротив, уже через несколько мгновений после очередного этапа жаркой борьбы, Антон занял главенствующую позицию, жесткими поцелуями-укусами вычерчивая смуглую кожу. Наверное, в этом был большой плюс южан — на них следы были совсем не так сильно заметны, как на бледных детях северных стран.       — Usted será mi única, Ruso! Usted estará encantado de mirarme! **       И все-таки у этого паршивца был невероятный голос — с таким лишь сексом по телефону заниматься, и отбоя от желающих не будет. Впрочем, стоило отметить, что вживую было во много раз лучше — призывно разведенные изящные ноги в один миг свели с ума, и Антон с жадностью прижался губами к нежной коже с внутренней стороны бедра, не успокоившись до тех пор, пока не покрыл поцелуями каждый ее миллиметр.       Стоны перемешивались, ласкали слух и бархатистыми мурашками шествовали по спине, заставляя порой всего на мгновение замереть, чтобы перевести дух. С невероятным удовольствием Кузнечик коснулся губами шелковистой головки призывно торчащего члена, снимая выступившую капельку смазки. Хулио, судорожно выдохнув, изогнулся, пальцы его с силой сжали простынь — настолько сильно, что даже можно было различить сухой треск рвущейся ткани. И когда его член оказался в горячей тесноте чужого рта, очередной протяжный стон сорвался с его губ.       Сдерживаться было слишком сложно, и Антон такой игрой мучил не только свою прекрасную жертву, но и самого себя. Разочарованный стон был ему ответом, когда он поменял положение, разместившись между бедер Хулио и прижимаясь пахом к его паху.       — Потерпи совсем немного, ptenchik, — Антон выдохнул ему в губы, оставив на них дразнящий, легкий поцелуй, и на миг отстранился — все необходимое уже давно ждало в тумбочке. Прохладные от смазки пальцы коснулись тугого отверстия и замерли, словно в нерешительности, и реакция не заставила себя ждать.       — Ну же, не тормози! Я хочу тебя! — хрипло зашептал Хулио, с силой впиваясь пальцами в плечи своего любовника. — ¿Qué le gusta un poco! ***       — Нетерпеливый, — в ответ лишь тихо произнес Кузнечик, прекрасно понимая, что все равно не смог бы сдерживаться слишком долго. Он сначала лишь на миг остановился, прижимаясь головкой ко входу, но уже через пару секунд двинул бедрами, входя глубже. Никто не знает, какой выдержки стоило ему это медленное движение. И, пожалуй, никто не узнает — даже самому ангельскому терпению приходит конец. Антон, не сдержав стона, прижался с силой к мягким губам своего любовника, тут же набирая темп. Размеренные действия исчезли безвозвратно: Кузнечик с силой вбивал выгнувшееся под ним тело в кровать.       Их дыхание смешалось, а перед глазами уже давно висела густая пелена — ориентироваться можно было лишь на слух и прикосновения, обжигавшие своей внезапностью. Яростный испанец подавался навстречу, царапая и покусывая своего любовника, он сотрясал воздух стонами и неистово целовался. Казалось, Хулио пытался потереться об Антона как можно сильнее, оставить свой запах на нем, поставить какую-то невидимую метку.       В какой-то миг — Кузнечик даже не успел осознать этого — он оказался на лопатках, с восхищением глядя на перехватившего инициативу Хулио. На миг он приподнялся и замер, позволив члену выскользнуть из себя, но вот уже снова, придержав рукой, опустился с силой вниз, принимая его в горячую тесноту и вырывая у Антона судорожный вздох. Испанец играл с ним, дразня и своими действиями заставляя мучиться, подаваться беззастенчиво бедрами навстречу — распаленное тело не желало останавливаться даже на секунду.       — Ну же, Хулио… — прошептал Кузнечик, запуская руку в густые темные волосы и с силой сжимая их, — продолжай. Не останавливайся.       — Восхитительно, — тут же откликнулся Хулио, склоняясь и целомудренно целуя Антона, после чего, упершись ладонями в его плечи, внезапно начал двигаться — резко и сильно, иногда на доли секунды позволяя члену почти выскользнуть из его нутра.       Их голоса зазвучали одновременно. Антон с силой прижал мальчишку к себе, содрогаясь от жаркой волны, накрывшей его с головой. Он хрипло дышал, не в силах прийти в себя — в голове не осталось ни единой мысли, лишь благословенная пустота и невесомость. Разместившийся на его груди испанец, все еще мелко подрагивавший всем телом, попытался приподнять голову и посмотреть на него, но взгляд темных глаз все еще не был осмысленным.       Сладкая нега затопила Антона, и он, никогда не обладавший привычкой выгонять любовников сразу после секса, расслабленно прикрыл глаза. По губам скользнула довольная улыбка — главное, что сейчас было хорошо. А что будет дальше… то будет дальше.       В любом случае, утро вечера мудренее. Время покажет — может, Хулио и сам решит сбежать пораньше, как это любят делать многие. И тогда на одну проблему станет меньше. А пока можно об этих проблемах не думать и наслаждаться моментом.       «Здесь» и «сейчас».