Под прицелом: Аукцион

Следующее утро застало Джерара на той же многострадальной кухне, где тот, бубня что-то себе под нос, уворачивался от лучей солнца, пробирающихся сквозь щелки жалюзи, и чах над своими бумагами. Но нега продлилась недолго, так как в этот раз недовольные возгласы со второго этажа не заставили себя долго ждать, и тогда сразу стало понятно, что окончание сна Люси опередило пробуждение бедного Фернандеса. В этот раз он уже не с такой паникой поднимался в комнату блондинки, но оставить без внимания все это он просто не мог. Проделав уже проверенные манипуляции, он аккуратно забрался на кровать, только Люси, проснувшись, вместо того, чтобы снова подскочить с кровати, судорожно обхватила его шею трясущимися руками и прижалась бурно вздымающейся грудью к ничего не понимающему парню, будто тот был единственным спасательным плотом в бушующем море. Фернандес сначала хотел возразить, но затем просто замолчал, не зная, куда деть руки. — Люси, — удивленно сказал он, аккуратно удерживая ее за талию, — все нормально? — в надежде на положительный ответ спросил Джерар, чувствуя, как поток воздуха из уткнувшегося в его шею носика блондинки приятно щекочет кожу. Та шумно сглотнула комок в горле и сжала в кулаке ткань на спине широкой футболки Джерара, чуть зажмурившись. — Они ведь не найдут меня? — как-то по-детски шмыгнув носом, спросила девушка и отстранилась. На глазах ее скопилась влага. — Скажи! Фернандесу бы хотелось сказать, что нет, и успокоить ее хоть какой-то надеждой, так как намечалась конкретная истерика, но он не мог ничего обещать так просто до тех пор, пока не будет уверен, что она не замешана ни в каком конфликте. Скажи он это — и вся ответственность за ее жизнь теперь полностью будет висеть на нем. А к этому он был не готов. Ввязаться в такое, предварительно подумав всего лишь несколько секунд, возможно, было его ошибкой, но в то же время немного встряхнуло, заставило вспомнить об ответственности. — Чего ты боишься? — силясь не взять Люси за плечи и не выбить из нее информацию своим взглядом, спросил Джерар, чувствуя, как дрожат ее руки. Блондинка помедлила. — Снова оказаться там, — прошептала Хартфилия и отвернулась, предчувствуя накатывающие волны слез. — Я не хочу, я не такая, — она отчаянно шлепнула сжатым до побелевших костяшек кулаком по подушке и закусила нижнюю губу, чтобы не разреветься от отчаяния. Она знала, что эти воспоминания не оставят ее. Они будут везде, куда бы Люси не пошла и о чем бы не задумалась. От этого становилось противно. Противно от людей и самой себя. Ей приходилось доказывать себе день ото дня, что эта «грязь» не въелась в нее и не коснулась ее личных убеждений, но Драгнил постоянно говорил об обратном, подрывая своими словами все построенные стены равнодушия и разрывая коконы. Фернандес вообще был удивлен, что у нее после аукциона оставались силы, чтобы не сорваться все это время. Их хватило не на такой уж и продолжительный срок, но старания девушке с такой испорченной психикой пришлось приложить не малые. Наконец, она стерла границы своей зоны комфорта, хотя Джерар был уверен, что это ненадолго. Ее эмоции еще не полностью выплеснулись наружу. Когда же это пройдет — она снова начнет бояться близости и его самого, поэтому он хотел воспользоваться моментом, пока хрупкие мысли не защищены предрассудками. — Это всего лишь сны, — парень тихонько переместился на край кровати, с которого свешивались ноги Люси и подсел к опустившей голову девушке. Ее растрепанные волосы закрывали спрятавшееся от мира лицо с уже слегка опухшими глазами. — Это не просто сны. Я будто переживаю все с самого начала, — соленые капли сбежали к подбородку и шлепнулись в складку ночной сорочки, чья ткань тут же потемнела. «Может, это шанс?» — Ты не можешь держать все в себе, — серьезно нахмурился Джерар и недовольно мотнул головой. — Ты меня недооцениваешь… — И долго же ты продержалась? — спросил тут же парень, хотя они оба уже давно прекрасно поняли, что он прав — сейчас она была, как надутый шарик. Накачай его гелием немного больше нормы — и он лопнет. Чем же люди хуже? У всего есть предел, и Люси его переступила. — Тебе ли не все равно? .. — с горчинкой в голосе усмехнулась Хартфилия, на секунду представляя, что кому-то действительно не плевать. — Будь я таким, как они, — решил возразить Джерар, — не стал бы так сильно церемониться. Ты ведь на себе знаешь, как плохо иногда бывает, — он на свой страх и риск заправил длинные волосы с одной стороны за ухо Люси и поднес пальцы к болезненного цвета щеке, но рефлекторно девушка дернулась в сторону, испуганно подавившись воздухом. «Знает». Казалось, замахнись он на нее просто так, даже не желая ударить, девушка закроет голову руками и отползет в угол. Но проверять, естественно, Джерар не собирался — ее и без того запугали и шугали до дрожи, поэтому развязать ей язык оказалось слишком сложной задачей. — Я сказал, что ты в безопасности. — Ты обещал помочь, но ты не сказал, каким образом, — всхлипнула Люси, удивляясь собственным словам, хотя это была правда. Теперь на нее навалилась еще и неопределенность. — Никому нельзя верить… — По-твоему, все может быть еще хуже? — спокойно спросил Джерар и испытывающим взглядом посмотрел на собеседницу. С одной стороны это был риторический вопрос, а с другой — серьезный и требующий долгого осмысления, потому что так легкомысленно говорить о том, что еще хуже не станет, нельзя. Вот и Люси не знала. Она уже давно поняла, что все познается в сравнении, а этого ей делать не хотелось… Девушка с ужасом вспоминала то время, когда только оказалась в публичном доме или, как ласково называл бордели Драгнил, доме с ночными бабочками. К сожалению, знакомясь с Хартфилией, люди не могли употребить легкое и женственное "бабочка". И не потому, что та не порхала или падала, пытаясь удержать равновесие в туфлях, а потому что, глядя на дом с таким сборищем насекомых, сразу понимаешь, кому оторвали крылья... Во сне ей чудилось душное общежитие, где с потолков спален сыпалась известка, лампы ни с того ни с сего начинали мигать, а полы мелодично поскрипывали в тон храпящей на соседней кровати соседке. Приемлемую еду и чистоту в комнатах едва ли можно было назвать радостью, потому что все это достигалось только общими усилиями девушек и разделением обязанностей. В обнимку с подушкой и шваброй наперевес (в худшем случае — с вантузом или щеткой для унитаза) проходил весь день. Само же веселье начиналось только ночью… Уставшие девушки, поспавшие на скрипящих кроватях около шести часов после несколько часовой чистки картошки, приводили себя в божеский вид не без магии злополучной косметики; одевались в свои наряды — настолько развратные и пошлые, насколько позволяла фантазия хозяина; совершенно невообразимыми способами набирались бодрости на всю ночь и шли на казнь… точнее — к гостям и посетителям. Апартаменты, в которых их встречали, естественно, были полной противоположностью обычных комнат девушек. Одни только интерьер и спиртное могли бы занять своим описанием целую страницу… Это была вторая сторона медали, хотя Люси сомневалась, что бы ответила на вопрос о выборе между фартуком в комплекте с тазом противной свеклы и тесным платьем, из чашечек которого вываливались все ее прелести на веселье публике. В первом случае ее преследовал хотя бы убийственный взгляд главной поварихи, а во втором — шаловливые руки какого-нибудь пижона. Ни та, ни другая стороны были Люси не по вкусу хотя бы потому, что эта медаль сама по себе была ржавая, как ты ее ни крути. Находилась эта мужская обитель, на удивление, не в Бордо и даже не во Франции, а в одном из итальянских городков, не блещущих жизнью, — некое местечко, где периферия мафиозных государств замышляла свои шалости. Все свои последние мысли Люси коротко и без отвратительных подробностей, но зато эмоционально, со слезами и с последующими проклятьями выложила на обозрение заинтересованному собеседнику и замолкла, чувствуя, как лава внутри вен начинает понемногу утихать. Увы, занимательная история о том, когда и при каких обстоятельствах девушка перебралась из Франции в Италию, так и не увидела свет. Джерару же ясно было одно — продавать себя она шагала далеко не добровольно. Но вопрос совсем не здесь: почему обычная девчушка засветилась в борделе? Обман? Похищение? Аналогичная завеса тайны плавала и над повестью о том, как блондинка попала под прицел одного из распорядителей аукциона, но Джерар тактично не стал акцентировать на этом внимание. «Не все сразу, парень…»