Под прицелом: Аукцион

Пальцы на руках так замерзли, что казалось, будто из заключили в ледяные оковы; очень хотелось спать. Я не понимала, сколько времени, но за последние три месяца у меня было большое напряжение со сном, поэтому любая минута отдыха числилась на весь золота. Холод и неудобная обувь — единственные вещи, что не позволяли мне заснуть стоя, облокотившись на стену из леденящих кожу кирпичей, и забыть о том, где я нахожусь. Судный час неумолимо приближался, как и глубокая лунная ночь; последние блики заката исчезли со стекла окна, одиноко расположившегося под потолком коридора. Здесь только тусклый свет лампы и непрекращающийся гул из зала. Скоро начало, но мне кажется, что пока я буду ждать своей очереди, все остатки моей решительности испарятся и улетят в никуда. На стене, в паре метров от входа за кулисы, весит длинный список, прилепленный на скотч недавно пробегающей мимо ведущей, которая, как и все дни до этого, отнеслась ко всем присутствующим, будто те пустое место, и ушла восвояси. Кстати, о списке… Какой любитель жизненных канонов придумал делать всю эту систему в алфавитном порядке? Не знаю, кто он, но этот человек наверняка знал, насколько мне везет в этих порядках. Может, именно из-за этого ложного везения в том самом списке лишь два имени на «л», которая является последней, и да, это первая буква моего имени, и да, я все равно оказалась в самом конце… — Доброй ночи, — громкий грубый голос ударился о стены коридора, звеня в ушах металлическим эхом, и заставил всех посмотреть в сторону его владельца. Здесь так долго стояла тишина, что я невольно дернулась от неожиданности, открыла глаза, и меня моментально выдернуло из мысленных диалогов с самой собой. Тихие перешептывания исчезли, и им на смену пришли размеренные шаги, звук которых понемногу приближался в правом ухе, и вскоре совсем затих. Послышалось секундное шорканье, будто кто-то повернулся на пятках. Мой взгляд уткнулся в блестящие черные туфли, полировку которых я не спутаю ни с одной из всех существующих на этом свете. В груди все защемило и сжалось от ощущения опасности. Над ухом послышалось короткое фырканье. Я медленно начала поднимать голову вверх: серые брюки на знакомом ремне из телячьей кожи и с серебристой пряжкой; рубашка облегающая, как и всегда, без галстука даже на праздники; не менее смелый пиджак, и одна рука в кармане. Не слишком строго, но достаточно, чтобы произвести впечатление. Всегда расслаблен, уверен в себе, в своей неотразимости, в своем превосходстве… И это неудивительно: нет среди нас той, которая без сомнений и страха смогла бы заглянуть ему в глаза, где, казалось, таилась одна темнота, поэтому я не стала смотреть. — Рад видеть вас всех здесь, леди, — произнес мужчина, даже не выделяя сарказмом последнее слово, от чего мне невольно стало смешно. «Леди»… Как же глупо и лживо слышать это от него. Наверно, решил вдоволь по развлекаться перед тем, как избавится от нас. Это так противно — слышать вежливое слово от того, кто даже не мог вспомнить твоего имени почти каждый день. Так сразу и не сообразишь, что делать: смеяться или плакать. — Мне будет вас не хватать, — сказал он, как мне показалось, глядя прямо на мои опущенные в пол глаза, и уже собрался идти дальше, вдоль длинной колонны девушек, не получив ожидаемого результата с моей стороны, но я не смогла стоять с каменным лицом… Все здесь актеры, плохие и хорошие. Нужно лишь уметь отличать настоящие слова от написанных неизвестными авторами сценариев. Насколько я знаю, в первом случае таких слов, как «рад видеть» или «леди», не водится. Кривая насмехающаяся улыбка без разрешения и обдумывания последствий сорвалась с губ, не сумев остаться незамеченной, и так же быстро исчезла, когда мужчина оборвал свой шаг на половине пути и повернулся обратно. Повеяло тяжелым парфюмом. — Хорошее настроение, Люсьена? — спокойно поинтересовался тот, понимая, как быстро же у меня получается раскусывать его игру, и вздергивая мой подбородок вверх резким движением кисти, и заставил на секунду посмотреть в свои серо-зеленые, почти болотные и прищурившиеся от упавшей на лоб розовой пряди мягких волос глаза, гипнотизирующие своей опасностью. Я резко отвела взгляд, проморгавшись, будто воздух между нашими лицами опалил ресницы, и тут же отрицательно помотала головой, ощущая холодок на спине. Щеки предательски вспыхнули красным пламенем. — Очень жаль, — мужчина быстро убрал свои пальцы от подбородка, отчего моя голова опустилась в первоначальное положение, и отошел на два шага, будто медленно осматривая всю колонну и наслаждаясь моментом. — Я бы с удовольствием тебе его испортил, — он ненадолго задумался, воображая своим видом полное безразличие ко всему окружающему. — Но ты ведь сама понимаешь, что тогда его придется испортить всем… А на это у нас времени нет, — сказав это, он отпустил с прицела своего пронзающего взгляда мое взволнованное лицо, и медленные шаги возобновились. Мои плечи почти облегченно опустились вниз. Я сглотнула неприятный ком в горле и невольно вдохнула тот самый аромат, который застыл в холодном воздухе кружевом из ноток разных запахов. Голова закружилась. — Будем надеяться, на сцене ты будешь улыбаться так же, — тот на секунду даже остановился, властно требуя незамедлительного ответа, хотя и делал вид, словно мы никуда не торопимся, и скрестил руки на груди, в своих мыслях вытаскивая из меня согласие своими руками со слегка выступающими от напряжения венами. Буду ли я улыбаться? Зачем? Мне хочется хотя бы последние минуты частичной свободы оставаться честной с самой собой, ведь потом я, возможно, перестану принадлежать сама себе. У меня есть выбор? Неверное, нет. Кажется, если сделать это, то у меня лицо треснет на кусочки от неестественности, как плохой грим. Но этого места и этого человека я боюсь больше, чтобы сейчас ответить, как думаю на самом деле. Возможно, потом на сцене этот страх сделать ошибку пропадет, и я смогу встретить решение судьбы без колебаний в сердце, но пока слишком рано праздновать. С появлением розововолосого абсолютно весь настрой пропал, а стержень внутри будто превратился в пластилиновую «колбаску». Перед ним я слаба… Я слаба перед всеми, и это мне внушили именно здесь. — Да, — выдавила из себя я, неестественно заикаясь, но голос так сильно засипел, что я невольно сравнила его со скрипом дверцы своей бывшей прикроватной тумбочки, которая стояла в общей спальне и еле сводила концы с концами. Как будто в горле застрял снежок с иголками, что больно его царапали при каждом вздохе или произнесенном звуке. — Не слышу! — Да, мистер Драгнил…

***

Скользкий, но блестящий пол просторной сцены с плотным бардовым занавесом, словно скрывающим проход в иной мир, был настолько чистым, что, посмотрев вниз, можно было увидеть свое отражение, как в черном зеркале. Красные кресла и диванчики с золотистыми узорами и рисунками неизвестных биологии растений были удачно расставлены по многоуровневому залу вокруг скромно, но со вкусом украшенных столиков, расставленных по многочисленным рядам, с драпированными скатертями таких же тяжелых, как бархат, оттенков. Многочисленные светильники на извилистых ножках с мягким приглушенным светом, формы которых творили с воображением что-то совершенно непонятное, были расставлены по всему залу в качестве единственных источников света, так как других, кроме прожекторов возле аванс-сцены, загадочно освещающих всю ту же плотную ткань занавеса, не было. Небольшая часть была отдана маленькому бару с подсвеченной точечным светом стойкой, а ей противоположная — зеркальным VIP-зонам и комнаткам с такими же мягкими креслами и скрытым от лишних глаз шторами, подчеркнутыми маленькими кисточками. От красных, кричащих оттенков невозможно было спрятать мечущегося от одной детали к другой взгляда: они въелись в обои, застыли на стенах в виде занавесок и пропитали воздух, что пах невероятно приятно, мягко, но с тем же вызывал непонятную страсть… Как только Грей переступил порог, отделяющий не менее привлекательный холл и красный зал, он забыл, где находился до этого и почему Фернандеса нигде не видно. Завораживающий и манящий интерьер приласкал его взгляд, как и видимость довольно интимной обстановки. Что-то особенное, данное понять не каждому витало в воздухе, петляя между подолами платьев и скользя по рукавам пиджаков. Полумрак в сочетании с бархатом и багряными, красными цветами в темноте вскружил его голову и навеял мысли о чем-то очень старом, как минувшие дни процветания кабаре с их пьесами и танцами. Может, о временах расцвета бурлеска или канкана… Но сочетание современного стиля и более ранних мотивов не позволяло уверенно сказать, что же предполагалось передать подобной обстановкой. Главное, что можно было понять сразу, — кто-то здесь хорошенько попотел, прежде чем превратил это место из обычного театра во что-то более усовершенствованное и современное. — Неплохо, — задумчиво произнес подошедший секунду назад Джерар, ясным взглядом охватывая красоты зала и одобрительно кивая головой. Днем ранее его заставили приехать сюда и подписать кое-какие документы вместо отца, а заодно разрешили глянуть на знаменитый зал театра, где часто проводились разные мероприятия по заказу мафии. Сам он был здесь впервые, но такого большого впечатления, как на Грея, обстановка не произвела. Фуллбастер крепко чертыхнулся и бросил в сторону подкравшегося друга неодобрительный взгляд. — Зараза, напугал. Ты где был? Я думал, ты уже передумал и вернулся домой, — запричитал Грей, недоверчиво оглядываясь на людей. Если учитывать, что половину из них он записал в список подозрительных типов, то не трудно догадаться, как парень чувствовал себя все это время, пока Джерар отходил от неожиданной встречи и пытался пройти в зал, протискиваясь сквозь медленно продвигающуюся толпу. — Ну уж нет. Тебя одного оставить тут… — протянул Фернандес, качая головой в разные стороны, — не дождешься. Это не парк аттракционов. Все намного серьезнее, чем ты думаешь, — выдохнул синеволосый, переваривая свои тревожные мысли по поводу разных вещей. Добравшись сюда, он думал, что сможет распределить свои дела, но встреча со Скарлетт просто выбила его из колеи, несмотря на попытки сохранять хладнокровие. Это никак не могло пройти мимо него. — Ты меня недооцениваешь. Не забывай, что я умею быть серьезным, когда это нужно, — решил напомнить Грей, вспомнив, наконец, о предмете своего восхищения пару минут назад, и чуть задрал рукав пиджака, глядя на наручные часы. — Так мы идем? Уже скоро полночь. Осталось двадцать минут, — он кивнул на сцену. — Точно, — опомнился Джерар, — нужно найти четырнадцатый сектор, — он провел рукой по слегка растрепанным волосам, как будто избавляя голову от чего-то тяжелого и нависшего большим грузом над беспокойными мыслями, и направился в нужную сторону. Конечно, глупо было бы забыть о самом главном. — Ты какой-то заторможенный, — подметил Грей, незамедлительно последовав за другом и подозрительно присматриваясь к его отсутствующему в этом мире лицу. Фернандес даже сначала не ответил, что еще раз подтверждало слова Фуллбастера. Он размеренно шел между рядами небольших столиков, уткнув взгляд в дорожки из ковров, как на автомате. — Переезд, — отмахнулся парень. — Помнишь, что я говорил насчет твоих актерских способностей? — фыркнул брюнет. Не было нужды напоминать им обоим, как «отлично» и «правдоподобно» Джерар умеет обманывать, если вообще умеет. Даже трудно поверить, что человеку с такой редкой среди современного общества честностью было суждено родиться в семье Мафиози. В последнее время правда и совесть стали так сильно мешать зарабатывать деньги, что их убрали в дальний угол своих приоритетов и забыли… — Что произошло? — Эльза здесь, — выпалил Фернандес, затормозив прямо возле VIP балкончика, что Грей чуть не влетел носом в его спину. — Ай, — парень отступил на шаг, а потом, наконец, понял смысл сказанного. — Что, прости? — осознание пришло так резко и неожиданно, что мысли не успели за языком, и он подумал, будто ему показалось. — Я встретил Скарлетт в холле пять минут назад, — уже более громко повторил синеволосый и повернулся к другу лицом, на котором отражалось волнение и неподдельное замешательство. Не трудно было догадаться, почему. — Но как… — Я не знаю, как, — перебил Джерар и помотал головой, опять потупив глаза в пол. Он, грубо говоря, еще не отошел от собственного шока, поэтому довольно медленно соображал, пока копался в своей голове, пытаясь понять, как такое вообще могло произойти. — Она пришла сюда не одна, и мы разговаривали… — Что она сказала? — нетерпеливо протараторил Грей. Ему было прекрасно известно, какое влияние на Фернандеса оказывала Эльза не так давно, и в нем просто разгорелся непреодолимый интерес и одновременно беспокойство. Когда Джерару пришлось бросить Скарлетт, она была необычайно зла и расстроена, что могло послужить причиной создания гремучей смеси мести в ее голове. А теперь она связалась с Мафией, и эти факты самопроизвольно и бесповоротно складывали мысли Фуллбастера в неприятные картины. По его мнению, лишь одному черту было известно, что за идея могла появиться в ее воображении на почве переживаний. — Она изменилась, — наконец, выдавил Фернандес. — Даже не знаю, кто сделал это с ней, но он задавил в ней ее саму, — добавил он и возобновил шаг, стараясь в прямом смысле уйти от этих вопросов. На половину из них он и сам не мог ответить, но почему-то сердцем чувствовал, что это была не последняя их встреча…