Под прицелом: Аукцион

Фуллбастер разразился в приступе кашля, когда почуял, как с соседнего столика в VIP-зоне к нему крадется сигаретная дымка, и вдохнул едкий клубок, который неприятно стянул дыхательные пути. Это было бы неизбежное явление даже в том случае, если бы он набрался храбрости и поговорил с курильщиком, сидящим в метре от него, так как почти весь зал через десять минут задержки начала погрузился в легкий туман. Мельком посмотрев на часы, Джерар бросил сочувствующий взгляд в сторону друга, повертел в руке белый конверт без каких-либо надписей и со вздохом спрятал его во внутренний карман пиджака от греха подальше. При этом его напряженные пальцы отбивали понятный лишь ему одному ритм по столу. Ощущение тревоги не могло покинуть парня с самого утра, и оно стало опровергать свою бесполезность с самых первых минут прибытия в театр. На интуицию всегда рискованно полагаться, а особенно опасно тогда, когда это касается незаконных дел. Но что же тогда могло породить в нем эту тревогу? .. Джерара не отпускала мысль, что он находился в одном из самых засекреченных среди криминального мира зданий, ведь, если что-то бы пошло не так, то вся эта затея могла закончиться плохо и не в самом приятном месте. Трудно было представить, на какой риск идут организаторы подобного развлечение, когда устраивают такие мероприятие. Стоит ли он всех тех денег, которые можно на этом заработать? На этот вопрос Джерар не мог ответить однозначно. Если для него тысячи долларов не являлись признаком настоящего богатства, то для других они были всем. Ради этого он бы не стал заниматься незаконными делами и отдавать свою судьбу воле случая. Уж очень ценен и уникален «товар» на таких аукционах. Брать на себя ответственность за его сохранность… «Хм, нет», — подумал Фернандес. Если взять все цены, выдвинутые продавцами, и сложить их вместе, то на получившуюся сумму денег можно накормить детей целой страны в Африке. Тем временем под широко известной точкой Грея орудовало какое-то шило, так как он постоянно крутился, потом поправлял галстук, нервно следил глазами за секундной стрелкой наручных часов, затем мельком затрагивал взглядом тяжелый занавес, вздыхал и возвращался в исходное положение. Джерар прекрасно понимал его разгоревшееся любопытство после увлекательного рассказа о том, зачем же люди приходят на этот аукцион, но сам был не менее заинтригован. Скорее не из-за интереса, а из-за желания узнать, действительно ли это все происходит так, как говорят люди. Он уже успел пару раз пожалеть о своем решении, но опять-таки внутреннее ощущение надобности его присутствия здесь и сейчас — странная вещь. Вдруг маленькие светильники, укутавшие весь зал своим теплым светом, медленно начали исчезать во тьме и вскоре совсем погасли, оставив зачарованных зрителей в полной темноте. Лишь кончики не потушенных сигарет мелькали в некоторых местах, нарушая равномерность черного полотна. Джерар инстинктивно принял позу поудобнее и прислушался: казалось, словно вся аудитория перестала дышать в одну секунду. Даже Фуллбастер успокоился и перестал отгонять от себя противные клубки дыма. Все произошло так быстро: занавес, яркий свет, режущий глаза и чья-то утонченная фигура на середине сцены. Высокая пепельная блондинка в белой облегающей блузке с внушительным размером декольте и в облипающих ее длинные ноги, черных брюках. Уверенная походка без подкашивающихся на шпильках ног, расслабленные руки и гордый вид, показывающий ее умение держаться перед аудиторией с лучшей стороны. Она никак не представилась*, лаконично и без траты драгоценного времени, потом поприветствовала гостей, что-то проговорила то понижающимся, то повышающимся голосом и под недолгие аплодисменты подплыла к массивной трибуне, расположившейся чуть ближе к кулисам. Даже придраться к чему-либо было трудно. Иногда Джерару казалось, что на всех мероприятиях, куда он отправлялся по просьбе отца, девушки были какими-то идеальными, с виду без всяких изъянов, словно сделанными на подбор или из одного шаблона, меняющего только лица и цвета волос. Порой от этого Фернандесу даже становилось скучновато. Пока блондинка называла помощников, организаторов и спонсоров, не забывая упомянуть семью Фернандесов, прошло не так уж и много времени. Прежде Джерар не был на таком аукционе, поэтому не знал всей структуры его проведения в точности, а лишь знал основное. Насколько ему стало известно позже, был создан даже отдельный список особых правил, но это являлось не самым главным, что выделяло аукцион среди других. Его визитная карточка выходила далеко за рамки дозволенного и даже дальше… Во-первых, «товар» был всегда одного типа, а его продажа была запрещена по закону, потому что им были… девушки, настоящие, живые, со своими чувствами, но совершенно не имеющие никаких прав в отношениях со своим покупателем. Следовательно, не слишком трудно было догадаться, что об этом думал Джерар еще до прибытия сюда. Мафия, по его мнению, совсем разгулялась за последние годы, и размах их потребностей в необычном развлечении возрос настолько, что могло показаться, что современное общество вернулось к рабовладельческому строю… Во-вторых, логично было бы предположить, что осмотра товара перед самим аукционом, естественно, не было в помине, но в этом и была вся прелесть, ведь никогда прежде отсюда никто не уходил разочарованным… Тем временем блондинка уже со слегка пластилиновой улыбкой решила пригласить директора для приветственной речи, услужливо уступив ему место за трибуной, и приподняла маленький микрофон чуть повыше. Откровенно говоря, Джерар представлял себе мистера Конбольта, главную шишку этого безумия, немного по-другому, нежели оказалось на самом деле, но парень был приятно удивлен, когда понял, что он не похож на пузатый маленький лысый самовар со скользкой от жирного блеска кожей и косолапой походкой, заносящей то в одну сторону, то в другую. Вместо этого подобия перед залом предстал высокий мужчина в опрятном белом костюме и с выделяющимися усами, по закону жанра, придающими более солидный вид, и которые накидывали пару лет на и без того немаленькую цифру. Несмотря на всю важность своего мероприятия, выглядел он довольно доброжелательно и открыто, хотя гордость в его глазах и слегка приподнятый подбородок не давали назвать мужчину таким уж простым, как могло показаться с первых секунд. А с другой стороны — не было в нем ничего особенного, на чем можно задержать взгляд. Фернандес терпеливо выдержал всю речь, включающую приветствие и благодарности, хотя большой объем разговоров ни о чем всегда действовал на него довольно утомительно, как и Фуллбастера. Парень искренне не понимал, почему такому варварству уделяется масса времени и денег, которые можно было бы потратить на что-то более полезное для общества, хотя замашки этих людей, опять-таки, его не удивляли уже давно. Ему было жаль не столько их собственного самодурства, сколько тех, кто попадал в это царство с неписанными законами в качестве жертвы. Иногда к ним ему приходилось причислять себя самого. Спустя несколько минут напутственных слов, мистер Конбольт собрал с подогретого и желающего пропустить нудное начало народа охапку аплодисментов и приступил к традиционной и последней приветственной части — огласке правил. Несомненно, это право досталось ему. — Итак, дамы и господа, прошу внимания. Приступая к самому главному, просто хочу напомнить, что на сегодняшний день, с точки зрения техники, мы проводим открытый аукцион с повышением цены. Соответственно, покупатель, предложивший наивысшую цену в процессе торга, заключает сделку с нашими поставщиками и становится владельцем товара. Минимальный размер повышения ставки был определен до начала торга, — проговорил мужчина, пару секунд посмотрел на документ в своих руках, таким образом освежая в памяти кое-что, и снова поднял глаза в зал. — У каждой девушки имеется своя засекреченная цена, которая известна лишь мне, помощникам и спонсору сегодняшнего аукциона. Эта стоимость была выдвинута продавцом и слегка подкорректирована, дабы сохранить интригу, — мистер Конбольт довольно усмехнулся и опять продолжил. — Не буду долго говорить об этом, чтобы оставить время для главного объявления. В этом году корректировкой занимался влиятельный в наших кругах человек, который под моим руководством внес новый пункт в правила проведения аукциона. Чтобы добавить немного напряжения и непредсказуемости в наше торжество, мы передаем судьбу товара в Ваши руки. Итак, теперь товар, который не сможет окупить себестоимость, то есть, хотя бы цену, выдвинутую продавцом, подлежит уничтожению. Поэтому теперь, господа, все зависит только от Вас… В этот момент по залу прошлась волна какого-то непонятного гула; через секунду она дошла и до Фернандеса с Фуллбастером, но оба не произнесли ни слова, а лишь в одно мгновение посмотрели друг на друга, в немом диалоге своих глаз и мимики передавая абсолютно все эмоции, что сейчас вспенились где-то внутри кусочка души обоих парней, отвечающего за дряхлую справедливость, нечестно перевешанную произволом на чаше равновесия. Джерар знал, что в один прекрасный момент ему покажется, будто он находится не среди последователей мафии, а в обществе безумцев, не знающих, чем же себя еще развлечь, и этот самый момент настал. Театр превратился в огромную психушку, где бархатные шторы и красные обивки диванов ассоциировались уже не со страстью или богатством, а с перемешанной на стенах кровью непонятно в чем провинившихся людей. Как будто она пропитала все вокруг, включая тяжелый воздух. Он пах страхом… страхом этих девушек. — Итак, надеюсь, каждый из Вас осмыслил это правило и взял себе на заметку. Вопреки Вашим догадкам, это не хитрый ход с моей стороны, поэтому можете отложить свои замечания на встречу после аукциона. А теперь не смею никого задерживать. Приятного времяпровождения, — мистер Конбольт неспеша уступил блондинке место за трибуной и под неуверенную поддержку народа вернулся в зал. Джерар проводил его взглядом до места, что было к сцене ближе всего, а потом устало облокотился на спинку диванчика, прикрыв глаза. Ему крайне не хотелось переваривать всю принятую сейчас информацию, потому что парню действительно были известны цены всех девушек, которые участвовали в аукционе. И хотя в голове Фернандеса плавали лишь цифры и номера лотов, он не знал этих девушек, их имен и не видел их внешности, это ни чуть не мешало всем им сочувствовать. Парень не знал, как они попадают в это место, по какой причине, для чего им или тем, кто находит так называемые «товары», это нужно, но факт оставался фактом: девушки становились чьей-то собственностью, и на это больно было смотреть, если не всем, то хотя бы Джерару. Несмотря на то, что в том его вины не было, чувствовал он себя хуже палача-новичка перед первой казнью. Он старался не смотреть…

***

Из-за кулис послышался властный голос Драгнила, который, не боясь быть услышанным в зале и не придерживаясь цензурной лексики, что-то очень громко пытался кому-то объяснить, отчего я, вздрогнув, открыла заспанные глаза и устало посмотрела на очередь перед собой. Два человека… Сердце, как маленькая птичка в клетке, чувствующая плохие перемены, болезненно часто забилось, заставляя меня осознать, насколько сильно я не хочу всего этого. Эта чертова сцена превратилась в какой-то страшный конвейер ужаса и неизвестности. Ты неуверенно ступаешь на него, даже не понимая, на что подписываешься, и не зная конечного пункта назначения; затем он медленно, мучительно катит тебя куда-то по длинному, но прямому пути. Кругом стоят огромные люди размером с девятиэтажные дома, смотрят на тебя, как на маленького человека, прилипшего к этому конвейеру, будто муха на сладкий клей, и с серьезным лицом делают вид, будто в их мозгах протекает трудный процесс решения вопроса, что же с тобой делать: взять своей толстой пятерней и положить себе в карман или же проигнорировать и оставить на конвейере, позволяя ему сбросить тебя в черную дыру, где, собственно говоря, и заканчивается абсолютно все, что когда-либо имело смысл… Один человек… Кто бы мог подумать, что когда-нибудь я, боясь тирана с розовыми волосами и стоя в холодном коридоре за кулисами сцены заброшенного театра в Мексике, буду думать о смерти и размышлять над тем, есть ли у меня шансы без лживых улыбок и плохой актерской игры стать чьей-то рабыней, а не куском мяса, валяющимся на дне ближайшего к этому месту водоема или сброшенным в канализацию в черном пакете для мусора? Если бы мне сказали это пол года назад охранники-амбалы, стоящие рядом со входом на колосники, или тот самый розововолосый тиран, я бы долго смеялась и держалась за живот. — Леви, — рявкнул Драгнил, появившись возле дверного прохода, — быстро сюда, — он бесцеремонно взял за локоть синеволосую девушку, которая была последним человеком, что отделял меня от похода на тот самый конвейер, и потащил ее за кулису, что-то раздраженно бормоча себе под нос. У нее даже не осталось сил быстро передвигаться, а на лице не отражалось совершенно никаких эмоций, поэтому она практически плелась за мужчиной на ватных ногах, опустив голову. Взгляд Леви всегда казался холодным и пустым, будто в душе ее не теплилось уже совершенно ничего, кроме ненависти к тем, кто превратил ее жизнь в кошмар. И это было так. За последнее время МакГарден пережила самые худшие моменты своего существования, и нет ее вины в том, что это убило в ней всякие проявления доверия к людям. Из всех девушек, чьи судьбы были уже определены, Леви не перекидывалась короткими фразами ни с кем — только со мной. Несмотря на это, я все равно не знала ее истории, не знала, какие тараканы бродят в ее голове и какая ситуация повлияла на ее психику так сильно. Да и это мне уже было не суждено узнать никогда. За одну секунду до того, как короткие пряди ее ярких волос, мягкими крупными волнами спадающие на опущенные плечи, скрылись за дверным косяком, она оглянулась и посмотрела на меня, последнюю в этом списке потерявших свою свободу людей, пронзительным взглядом, будто пытаясь сказать что-то этим, а потом шепнула: «пока»… Оставшись одна в длинном коридоре с пустыми стенами, я маленькими порциями вдохнула тяжелый воздух, а потом, почувствовав, что прямо сейчас меня стошнит от волнения и витающего перед носом запаха, приложилась лбом к ледяному кирпичу. Чувство беззащитности настолько сильно вцепилось своими острыми зубами в мои мысли, что казалось, еще чуть-чуть, и из глаз потечет кровь, а потом я захлебнусь в словах ненависти ко всем этим людям. Им уже нет места в моем теле, и они не дают мне дышать, пытаясь вырваться наружу животными криками… Горячая ладонь неожиданно сжала мою кисть, и я, дернувшись, оттолкнулась от холодной стены. Виски неприятно пульсировали, а голова будто шла кругом, но мне не дали опомниться и направили в сторону двери, за которой оказалась полная темнота. Где-то вдалеке, словно через какую-то мембрану, слышались голоса из зала и приглушенные комментарии ведущей, а может, я настолько ушла в себя, что просто не хотела воспринимать никаких звуков. Вскоре Драгнил подвел меня к задней кулисе, откуда было видно почти всю сцену и, отогнав надоедливую визажистку в очках и с пушистым пучком на голове, которая наскоро накрасила мои губы красной помадой и, что-то бурча, припудрила мне лоб, развернул меня к себе. Я не знала, что тогда читалось на моем полумертвом лице, но его это позабавило, судя по кроткой усмешке. Иногда мне казалось, будто он псих, которому нравилось смотреть на мое подавленное состояние. А если честно, то в присутствии этого человека других чувств у меня возникать не должно. Каждое его прикосновение могло заставить любую хотеть отодвинуться подальше и сжаться до размера теннисного мячика в ближайшем углу, потому что в каждом из них нет ничего, кроме грубости и резкости. — Смотри в глаза, — прохрипел Драгнил, опять приподнимая мои подбородок на уровень своего лица, но я не могла смотреть на него. — Сдавайся, — его взгляд каждый раз пытался внушить мне, что пора бы уже поддаться инстинктам выживания и начать плясать под его дудочку, только я не хотела ломаться под этим натиском в самый последний момент, когда кажется, что ты уже свободна от приказов. И я точно знала, что этого не произойдет, ведь избавление от страха к нему так близко. — Признайтесь, что Вы проиграли, — проговорила я, вглядываясь в пустые маленькие зрачки темных глаз, которые в эту же секунду сузились еще больше. — Пускай так, но лучше быть проигравшим и наслаждаться игрой, чем выиграть и чувствовать себя ничтожеством, — усмехнулся мужчина, и я, почувствовав, как опаляющее дыхание приближается к моим губами, резко отвернула голову в сторону, а потом отступила на два шага, уперевшись спиной в бархатную ткань кулис. Я не понимала, что за странная игла тогда кольнула куда-то в сердце, но это было приятно. Жаль, что ненадолго, потому что Драгнил был зол. Вдруг за спиной раздался громкий звук выстрела, который резанул по ушам и заставил меня содрогнуться всем телом. Я, судорожно вдохнув в легкие очередной сгусток задымленного воздуха, повернулась на сто восемьдесят градусов и приросла к месту… «Что ж, как там говорится? Она теперь в лучшем мире?», — подумала я, глядя на девушку, лежащую посреди сцены с открытыми закатившимися глазами. Синие красивые локоны раскидались по ранее сверкающему чистотой, черному полу, пропитываясь алой кровью, что образовала вокруг нее постепенно увеличивающуюся лужицу. «Ее уже не спасти, Люси», — повторяла я про себя, не отводя взгляда от ее мертвого тела и потухших глаз, которые, казалось, смотрели прямо на меня… Странно было тогда об этом думать, но она была красива, несмотря на то, что ее внутренняя красота умерла намного раньше. И именно так все может закончиться? — Нет, — замотав головой в разные стороны и прикрыв рот ладонью, я попятилась назад, желая убежать отсюда как можно дальше и как можно быстрее, но спина уперлась в каменную грудь… — Да, — прошептали над ухом…

***

— Стой! — крикнул Грей и подскочил со своего места, силой усадив впервые так серьезно вскипятившегося Фернандеса обратно на диван, который жалостливо скрипнул под резко появившимся давлением. — Пять тысяч чертовых долларов! — бубнил себе под нос парень, переворачивая в неугомонных пальцах смартфон и стараясь не смотреть на синеволосую девушку, теперь больше похожую на сломанную куколку с бледной кожей и тонкими руками. — Не хватило пять тысяч долларов… — большим свою злость парень описать был просто не в состоянии, поэтому повторил эту фразу несколько раз. Из шестидесяти с лишним девушек не стало всего лишь пять, но сам факт уже приводил Джерара в ярость. Пускай, все они были похожи друг на друга пустыми глазами и откровенными нарядами, не вызывающими в нем ничего, кроме непонимания; все натянуто улыбались и творили на сцене какие-то непонятные вещи со своей одеждой и частями тела, обнажаясь и выставляя себя не в самом лучшем свете без какого-либо стеснения, но все они были людьми, хоть и прогнувшимися под тяжестью нужды остаться в живых. Фернандес изначально знал, что все это не может хорошо закончиться ни для него, ни для Фуллбастера с менее обостренным чувством справедливости, но почему-то же ему нужно было оказаться здесь. — Последняя, Джерар, — сказал Грей, рассчитывая, что эта информация хоть немного приведет его в себя. — Я знаю, — глухо отозвался парень. Он с закрытыми глазами продолжал упорно игнорировать то, как мертвую девушку уносят со сцены и приводят пол в такое же чистое состояние, какое было минутой ранее. Ему не хотелось смотреть на это, как и Грею, поэтому они оба, блуждая по чертогам своих мыслей, немного отвлеклись и снова вернули свое внимание происходящему на сцене лишь тогда, когда неугомонная блондинка за трибуной, наконец, обрадовала всех новостью, что следующий лот на сегодня будет последним. Она просто исполняла свою работу, отгородившись от происходящего и принимая это как что-то естественное. Джерар хоть и имел большой опыт в закрывании глаз на некоторые несправедливости, творящиеся у него перед носом, но сейчас его внутреннему возмущению не хватало места в теле. — Итак, последний на сегодня, но не по значению, лот номер шестьдесят четыре, — торопливо проговорила девушка в микрофон, видимо, тоже уже мечтая закончить поскорее этот аукцион, изрядно треплющий всем нервы. Фернандес уже был не в силах смотреть на страдающих девушек, но заставил себя все-таки посмотреть на очередную жертву чьих-то поисков. Высокая утонченная фигура под присмотром черного пятна, которое все называли охранником, находилась на самой середине сцены. Она не шевелилась, стоя на месте, как фарфоровая статуя, и даже не стала утруждать себя тем, чтобы поднять голову, благодаря чему передние пряди выпрямленной до последней волосинки шевелюры летали в воздухе, чуть подгоняемые работающим рядом со сценой кондиционером. Зал, прищурившись, впился взглядом в странную девушку, оглядывая ее с ног до головы: недурная фигура, подчеркнутая обтягивающим корсетом и многослойной юбкой, но это было явно не то, что хотелось бы видеть на такой девушке; изящные ноги в аккуратных, но наверняка жутко неудобных туфлях; идеальные, поблескивающие в свете прожекторов волосы; бледная кожа и тонкие руки, безвольно висящие по обе стороны от пропорциональных красивым плечам бедер. Все ждали, что спустя несколько секунд хоть что-нибудь с ней произойдет, но девушка так и продолжала упорно игнорировать чье-либо присутствие, будто вокруг нее вовсе никого не существовало. Никаких улыбок и пластмассовых лиц? Никакой фальши и заигрываний с залом? Такой контраст между предыдущими участницами аукциона и последними даже Джерара заставил прийти в недоумение. Прищурившись и чуть поддавшись корпусом вперед, парень попытался понять, что же с ней не так. Тело незнакомки будто стало твердым, как камень, от переизбытка адреналина, и лишь разлетающиеся волосинки и то поднимающаяся, то опускающаяся грудная клетка выдавали ее человеческие черты. Со стороны ему могло казаться, что на сцене стоит довольно реалистичный манекен и неудачным образом рекламирует одежду. У девушки хоть и было, что показать, но на ней, в отличие от остальных, откровенный наряд смотрелся неестественно, пошло, будто не подходил по возрасту. Хрупкие плечи так и хотелось укрыть каким-нибудь шарфом и теплой кофтой. Только вот манекену, похоже, было настолько страшно или плевать, что он не обращал внимания на обсуждения за ближними столиками и продолжал смотреть в пол, пока платиновая блондинка за трибуной что-то говорила и как-то пыталась спасти ситуацию. — Что это с ней? — шепнул Грей, на что получил от друга лишь непонятное мотание головой в разные стороны. Глядя на девушку, Джерар почему-то представил себя. Это поведение было так ему знакомо: отстраненность, напряженный и серьезный вид, нежелание следовать каким-то глупым правилам, навязанным авторитетом, и скрытые под длинной челкой глаза в знак нежелания установления контакта — парень, даже опираясь на свой опыт «чтения» людей, не знал наверняка, но ему так казалось. Иногда подобную тактику ему приходилось применять на разных мероприятиях. По его мнению, лучше уж не контактировать ни с кем, чтобы случайно не нарваться на неприятности из-за своей привычки не уметь в разговоре врать. Грей из-за этого периодически ему напоминал, что честность с самим собой и другими для Джерара была главным принципом. Проблема проявлялась лишь в том, что это порой играло с ним злую шутку. Эти двое так сильно отличались от своего окружения поведением, мыслями, что трудно было не заметить. Только вот Фернандес предпочитал не показывать свою особенность другим в силу страха и не желания портить с кем-то отношения, ведь семья ждала от него понимания, а он одним словом рушил всю их систему. Ей тоже было страшно, но в кое-то веки гордость выступила против желания. Но к чему это привело? Она стояла здесь, как подсолнух в поле полыни, нарушая всю композицию, которая после ее выхода становилась такой отвратительной, и тем самым доказывая, что и среди сорняков, перекрывших свет всей правде, есть места, где может прорасти что-то человечное. Несмотря на внешнюю искаженность красоты, она была настоящая. Это ли не результат? Фернандес, конечно, понимал, что вся эта видимость спокойствия и безразличия была только оболочкой, ведь она тоже боялась, как и все остальные, но ему все-таки хотелось верить, что это не просто показательное выступление. А если оно именно так, то как эта незнакомка могла оказаться здесь и почему? Парень не мог ответить на свой же вопрос, но определенно знал, что эта девушка так просто пропасть не могла. Были ли у него идеи? Да, но лишь одна и совершенно безумная, которую он был бы рад прогнать из своей головы, но не мог. Шансы были весьма малы, ведь за нее выдвинули цену в тридцать девять миллионов. Не больше и не меньше. Иногда у синеволосого складывалось впечатление, что мафии просто некуда тратить свои деньги, кроме как на бесценных людей. Если это не аморально, то что тогда? — Вам слово, господа, — улыбнулась ведущая-аукционер и надменно посмотрела в сторону девушки, судорожно вдохнувшей побольше кислорода. Она уже не надеялась ни на что, а просто хотела закончить этот позор и отправиться вслед за несколькими своими предшественницами, подальше от этого места и противных ей людей. — Тридцать один миллион, — послышалось из зала, и от неожиданности девушка вскинула голову вверх, удивленными взглядом всматриваясь в расплывающуюся перед заслезившимися глазами толпу. Из-под блондинистой челки показались большие карие глаза, похожие на две круглые изюминки, которые начали метаться от человека к человеку, пытаясь отыскать того, кто оценил ее на такую сумму. Теперь все четко могли видеть растерянность на ее миловидном лице с аккуратным носиком и длинными ресницами. Даже визажисты и косметические средства не смогли спрятать ее небольшой возраст под бесполезным гримом. Она не должна была быть здесь… Джерар уже было хотел обрадоваться, когда увидел владельца неплохого предложения, но этой суммы все равно было не достаточно. Это был высокий парень в классическом костюме, по виду немного старше самого Фернандеса. Его рыжая шевелюра эффектно мелькала среди зализанных лысин; строгие очки прямоугольной с овальными углами формы чуть сверкали в темноте, а гордо вздернутый кончик носа был приподнят вверх, как бы намекая на выраженные даже в чертах лица амбиции. — Итак, первая ставка — тридцать один миллион от покупателя под номером десять. Кто больше? — оживилась девушка-аукционист, радуясь хоть какому-то продвижению. У Джерара же началась какая-то необъяснимая паника, будто если сейчас кто-нибудь не вмешается, этот подсолнух вскоре выдернут с корнем из земли и оставят умирать. Слишком сильно этот непохожий на остальные образ застряла у него в голове, чтобы забыть его и оставить на растерзание воле случая. — Тридцать четыре, — вдогонку словам ведущей вдруг выкрикнул синеволосый, чем призвал к себе взгляд темно-карих глаз еще более шокированной блондинки с побледневшим по непонятной причине лицом. — Тридцать четыре миллиона — ставка от покупателя под номером двадцать три. Кто больше? — продолжила тараторить ведущая, после чего обсуждения и перешептывания в зале заметно оживилась. Как бы сильно Джерару ни хотелось не заявлять о своем присутствии, теперь от чужих глаз не скроешься. — Ты что делаешь? — одернул парня Грей, неожиданно очнувшийся от своих рассуждений по поводу девушки. — Позже, — быстро ответил тот и посмотрел на своего оппонента. Локи же в это время пребывал в слегка удивленном состоянии, когда понял, что приглянувшаяся по определенным причинам только ему девушка, могла произвести впечатление на кого-то еще. Причем ни на кого-то, а на самого не малоизвестного и весьма знакомого ему Джерара Фернандеса, о котором у него до определенного момента складывалось совсем иное мнение. Но он пока и не собирался уступать в силу своего принципа никогда не проигрывать и многих других причин. Он считал все это именно простой, но азартной игрой, несмотря на то, что с людьми не играют. Только вот парень не думал, что придется приложить немного усилий для соперничества. — Тридцать восемь, — не раздумывая, накинул Локи, после чего Скарлетт, теребящая в руках тканевую салфетку со стола, заметно занервничала, обеспокоенно посмотрев на насупившегося Коллинза. Ей не нравилось это противостояние не меньше всех остальных, и да, ей было не все равно, каков будет исход: длительное нахождение рядом с мафиози научило ее принимать благоразумные решения. Если учитывать, что они оба были в своих действиях практически неограниченны, становилось трудно представить, чем это все могло закончиться после аукциона. — Тридцать восемь миллионов — ставка покупателя под номером десять, — не собиралась успокаиваться блондинка. Она сама не имела совершенно никаких догадок, как эта блондинка смогла привлечь хоть какое-то внимание под конец аукциона. — Кто больше? Фернандеса начали одолевать сомнения, и ему это не нравилось. Слишком много ответственности он может на себя водрузить, если пойдет дальше такими семимильными шагами, не осознавая возможных проблем. Предвидеть определенные развития событий и строить варианты он, конечно, умел, но не до такой степени, чтобы знать каждый шаг своей цели. Только задумка не отпускала его, словно подталкивая вперед, к тому же сумма все еще не перескочила тот злосчастный порог в тридцать девять миллионов. — Сорок, — наконец, решился Джерар, уже стараясь не встречаться взглядом с Коллинзом. Он не знал этого рыжего паренька с серьезными намерениями и требованиями, но уже портил с ним отношения. Тут его дипломатический подход был бессилен. — Сорок миллионов от покупателя под номером двадцать три. Кто больше? — уже спрашивая как будто саму себя, проговорила ведущая, переминаясь с ноги на ногу из-за затекших от долгого стояния мышц. Если учитывать, что торг не должен продолжаться более одной минуты, то с долгими раздумьями покупателей он мог затянуться. — Локи, стой, — Эльза дернула свою вспотевшую ладонь к напряженным до появления вен рукам Локи, у которого уже виднелись желваки на лице. В голове его творилось что-то плохое, и она это прекрасно понимала. — Сейчас это точно не твое дело, — рявкнул Коллинз, отдернув свою руку и окатив красноволосую холодным, как ведро ледниковой воды, взглядом, что она съежилась и отвернулась. — Итак, сорок миллионов — раз, сорок миллионов — два… — Сорок три миллиона! — не успокаивался рыжий, буквально съедая так быстро проговаривающую все слова ведущую. Его уверенность в победе хоть и слегка пошатнулась, но продолжала стоять на своем законном месте, хотя бы потому, что эта девушка была прихотью не только его и Джерара… — Сорок три миллиона выдвигает покупатель под номером десять, — ускоряется девушка и уже в ожидании очередного предложения оглядывается на Джерара. Перед его глазами все это так быстро пролетело, что он не успел понять, когда предложил столько денег за девушку, которую не знает, нарушив при этом ни один свой личный запрет. Но тогда ему не это было важно. — Фернандес, остановись, — вспылил Грей, оглядываясь на друга. — Зачем тебе это? — Сорок три миллиона — раз… — Сорок шесть, — уже не слушая Фуллбастера, успел проговорить тот. Стоящая на сцене девушка лишь бегала глазами от синеволосого парня с рыжему и не могла понять лишь одной вещи: что в ней было такого, за что стоило бороться и так повышать и без того космическую цену. Были бы у нее такие деньги, она бы тратила их на более нужные, необходимые вещи и использовала с умом, а не на бесполезных девушек на аукционе. Это «развлечение» было дано понять не каждому. Хотя если так беззаботно развлекаться с живым человеком, то на что будет похожа обычая жизнь этих людей? — Сорок шесть миллионов — раз… Коллинз последний раз недовольно скрипнул зубами и перестал сверлить дырку в трибуне. Продолжать дальше было бесполезно хотя бы из-за ограниченной суммы денег, которая у него имелась на свои дела, не говоря уже о том, что Фернандес все равно предложил бы большую цену. Локи расстроился бы больше, если играл лично для себя и удовлетворения своей потребности в постоянном лидерстве или имел с этой девушки немного больше денег, чем ему предложил заказчик. Но сейчас он уже ничего не мог поделать, хотя и поймал себя на мысли, что при других обстоятельствах и неимении под боком Скарлетт, следящей за каждым запахом в салоне его машины и пятном на каждом костюме, с удовольствием заполучил бы эту блондинку исключительно для развлечения. А судя по ее характеру, развлекаться с ней можно было долго… Увы, его уникальный товар был потерян. — Сорок шесть миллионов — два… Джерар затаил дыхание. Жаль, что у него было так мало времени хорошо подумать над своим решением, но быстрая речь ведущей не оставляла больше пары секунд на энергозатратные мыслительные процессы. И он, и Грей посматривали на рыжего парня, только тот молчал, уже мысленно передавая свой шанс заработать на пятьдесят миллионов больше так упорно верящему в свои силы Фернандесу, который надеялся, что не пожалеет о той глупой идее, что задумал у себя в голове. Эта блондинка стоила того, чтобы попытаться. — Сорок шесть миллионов — три. Продано. Предложенная цена превышает минимальную плату, и мистер Фернандес становится владельцем лота номер шестьдесят четыре…