Draco Sinister

Коричневая амбарная сова влетела в распахнутое окно и с уханьем приземлилась на стол рядом с Гарри, сидевшим в Общем зале и поглощавшим свой ланч. К её левой лапе были привязаны два письма, свёрнутые в аккуратные трубочки и перевязанные ленточками разных цветов. Гарри взглянул через весь стол на Драко, погруженного в беседу с Флёр Делакур.  — Письма, Малфой, — сказал Гарри. Драко поднял взгляд и ухмыльнулся.  — Кинь мне моё. Гарри отвязал одно из писем и кинул его Драко. Оба знали, от кого пришли их письма; это не требовало слов. Гермиона была чрезвычайно честной девушкой. Когда она писала, она всегда отправляла по письму каждому из них — одно письмо для Гарри, одно — для Драко. Письмо для Гарри обвязывалось красной ленточкой, для Драко — серебряной. Гарри тайно мечтал, чтобы она присылала, может быть, два письма ему и одно — Драко, просто для разнообразия, но это было не в её природе. Она была слишком скрупулёзной. Гарри наблюдал, как Драко открыл письмо, прочитал его и засунул в карман без мельчайшего изменения в лице. Гарри бы отдал целый кошель галлеонов, чтобы узнать, что в этом письме, но он скорее бы умер, чем признал это. В конце концов, он доверяет Гермионе. Она его девушка. Она его любит. Так ведь? Флёр перевела взгляд ясных голубых глаз с Гарри на Драко. Гарри знал, что она, возможно, почти так же, как и он, заинтересована в том, что Гермиона написала Драко. Она привязалась к Драко с первого дня, как они прибыли в школу. Завидев его, стоящего рядом с Гарри, она принялась махать им, восклицая «Здʼравствуй, 'Арри! Ты не пʼредставишь менья свойему дʼругу?». Гарри их познакомил, и Драко пожал её руку, а она просияла и взмахнула сияющими серебристыми волосами.  — Малфой… Я знаю это имья, оно фʼранцузское. Твоя семья — фʼранцузы? Драко согласился, что, возможно, когда-то они были французами.  — В тебе кʼровь вейлы, да? — продолжила Флёр. — Во мне тоже. Я увеʼрена, мы 'родственники, у менья есть бʼратья, очень похожие на тебья. Я посмотʼрела на тебья чеʼрез зал и подумала: вот это кʼрасавчик, мы, должно быть, 'родственники! Флёр произнесла это без тени скромности. Она оказалась такой же тщеславной, как и Драко, что, по мнению Гарри, только укрепило её уверенность в их родстве с Драко.  — По-моему, она запала на тебя, — сказал ему Гарри, когда Флёр ушла, но тот покачал головой.  — Мы оба отчасти вейлы, наши чары не действуют друг на друга. Просто я ей нравлюсь потому, что выгляжу, как она. Влюбились они друг в друга или нет, как показалось Гарри, они сформировали крепкую взаимно доверительную компанию. Драко теперь редко появлялся где-то без Флёр на хвосте. Это даже было забавно, подумал Гарри — они были примерно одного возраста, и не так уж давно Флёр объявила его слишком «малиньким», чтобы принимать его всерьёз… Сова вновь ухнула, вернув Гарри к реальности. Он дал ей нат, взял своё повязанное красной лентой письмо и поспешно распечатал. Дорогой мой Гарри, Не могу писать много, так как спешу в Лондон, но я напишу тебе позже и отправлю с Сычом. Рон и Уизли все живы-здоровы. Мистер и миссис Уизли поехали на море в романтический отпуск, Фред и Джордж в Хогсмиде в магазине вредилок, так что дома только мы с Роном и, конечно, Джинни, которая вернулась с Франции и передаёт поцелуйчик. Угадай, кто мне вдруг написал? Не кто иной, как Виктор Крум! Я полагала, что он слишком занят, чтобы писать кому-то, он разъезжал с болгарской командой, но он сейчас в Лондоне, так что я остановлюсь в «Дырявом котле» и увижусь с ним. Скажу, что ты передавал привет. И, пожалуйста, передай привет от меня профессору Люпину. Не могу дождаться, когда увижу тебя на свадьбе Сириуса и Нарциссы. Я рада, что Сириус будет счастлив, никто не заслуживает этого больше, чем он. С любовью, Гермиона. Гарри сложил письмо со смутной тревогой. Когда он поднял взгляд, он увидел, что Флёр и Драко наблюдают за ним.  — Что случилось, Гарри? — весело поинтересовалась Флёр. — Твоя девушка бʼросила тебья и ушла к кому-то? Она беʼременна? Гарри выронил письмо.  — Чего?! — вымолвил он. — Это немыслимо! Как она может быть беременна? Флёр и Драко ухмыльнулись ему.  — Возможно, пора уже привыкать к таким разговорам, это часть взрослой жизни, Поттер, — заявил Драко, всё ещё широко ухмыляясь. «Дерьмо, — подумал Гарри, — опять вляпался.»  — Умолкни, Малфой. Я уже знаю всё о сексе, спасибо. Флёр яростно хихикала, прикрыв рот рукой.  — Это утешает, — произнёс кто-то за спиной Гарри. Он резко обернулся и увидел, что позади него стоит профессор Люпин с бледной улыбкой на лице.  — Здравствуй, Гарри. Гарри улыбнулся Люпину, подумав, что тот выглядит гораздо лучше, чем три года назад. На лице у него было меньше морщин, хотя это можно было списать на ровный загар от летнего солнца. Они все начинали загорать, включая Драко, что, по мнению Гарри, противоречило всем законам природы. Разве можно быть таким светловолосым и ясноглазым и не выгорать на солнце? Но в то же время с Флёр была та же ситуация. Они с Драко оба были очень загорелые, с сияющими сахарными локонами. Гарри сам потемнел, и у него появилось несколько веснушек вокруг носа, о которых он никогда и не подозревал. Он надеялся, что они не выглядят слишком уж чудно́. У Гермионы были веснушки вокруг носа, и ему они казались восхитительными, но с парнями всё могло быть иначе.  — Профессор Люпин, — произнёс Гарри, вернув ход мыслей от темы веснушек Гермионы и её носика, — рад Вас видеть. Не хотите присесть? Вы уже перекусили?  — Вообще-то, да, — ответил Люпин. — Я просто искал тебя, Гарри. И твоего соседа. Он наклонил голову в сторону Драко; тот удивлённо приподнял бровь.  — Меня? Зачем это?  — Мне кое-что сказал Дамблдор, — ответил Люпин. Звучало немного уклончиво. — Я подумал, не могли бы мы подняться на минутку в вашу комнату? Я хотел кое о чём спросить вас. Гарри и Драко переглянулись, пожали плечами и встали.  — Конечно, — произнёс Гарри. — Почему бы и нет?  — Увидимся, — сказал Драко Флёр, которая выглядел слегка обиженной от того, что её покинули. Люпин шёл впереди них, когда они пересекли зал и поднялись по каменной лестнице, ведущей в спальни юношей.  — Гермиона сказала тебе, что они встретятся с Виктором Крумом в Лондоне? — спросил Гарри Драко и был обрадован тем, что тот слегка нахмурился.  — Здоровенный тупой болгарский переросток, — сказал Драко. — Чего ему от неё надо?  — Не такой уж он и негодяй, — ответил Гарри, внезапно почувствовав великодушие к Круму. Возможно, всё было из-за того, что он знал что-то о Гермионе, чего не знал Драко. — Профессор Люпин! — Гарри ускорился. — Вот наша комната. Драко распахнул дверь, и они вошли. Это была большая каменная комната, достаточно большая для шести или семи человек, но, кроме Гарри и Драко, в ней никто не жил. Здесь было два камина по обе стороны комнаты, большой эркер с каменным подоконником и две кровати с бархатными балдахинами. Сундук Гарри стоял у изножия его кровати, как и сундук Драко — у его постели. Люпин опустился в кресло, а Гарри и Драко сели на краешки роскошных кроватей. Люпин, заметил Гарри, держался слегла скованно, хотя он и улыбнулся Гарри, встретившись с ним взглядом.  — Здорово видеть тебя снова, Гарри. Не знаю, говорил ли я тебе.  — Я жду Вашего урока всю неделю, — вернул ему улыбку Гарри. — У нас пока были уроки только с профессором Эмблом, а он всё твердит одно и то же.  — «Есть три слова, которые каждый магид должен знать наизусть», — промолвил Драко, пародируя профессора Эмбла. — «Контроль, контроль, контроль.» Я говорил ему, что это одно слово, повторённое три раза, но ему всё равно.  — Контроль очень важен, — мягко ответил Люпин.  — Да я знаю, — без тени раскаяния ответил Драко. — Просто я уже довольно хорош в этом, и…  — Кстати, — произнёс Люпин. — Драко, профессор Дамблдор написал мне сказать тебе, что ты унаследовал меч Салазара Слизерина. Он попросил меня взглянуть на него. Драко пожал плечами.  — Как пожелаете. — Он нахмурился. — Но Ваши руки…  — Меч обжигает людей-немагидов, — спокойно ответил Люпин. — Будучи оборотнем, я должен быть способным прикасаться к нему.  — Ах да, и правда, оборотень, — произнёс Драко с искренним интересом. — Наверное, это полный отстой.  — ДРАКО! — угрожающим тоном произнёс Гарри. Но Люпин неожиданно улыбнулся Драко.  — Ты так сильно напоминаешь мне Сириуса, когда он был молод. Это даже жутковато.  — Так он тоже был прекрасен и чарующ? — спросил Драко.  — Сириус сказал мне, что в школе он был гадким и противным, — сказал Гарри.  — Он был всё вышеперечисленное, — ответил Люпин, всё ещё улыбаясь. Гарри не мог не согласиться, что было здорово видеть Люпина довольным. От этого его чудны́е злато-зелёные глаза сияли. — А теперь, Драко.  — Точно. — Драко взлетел с кресла, пересёк комнату и распахнул свой сундук. Он вынул оттуда меч и окинул его взглядом. В каком-то смысле он был прекрасен; свет из окна, как вода, стекал по гладкому лезвию, и зелёные камни на эфесе и гарде ярко сияли. — Ну вот, — он прошёл через комнату и передал меч Люпину. Тот взял меч и повернул его, мягко проведя пальцами по клинку.  — Это очень мощный магический объект, — произнёс он. Драко выглядел довольным.  — Ты не против, если я проведу над ним несколько экспериментов? — спросил Люпин, крутя меч в руках и пристально рассматривая его. Драко пожал плечами.  — Если не сломаете. Люпин повернул лезвие, проведя по нему тонкими гибкими пальцами. Затем он промолвил:  — Индицио! Гарри и Драко нагнулись, вытаращившись, когда на клинке проявилась надпись, выгравированная в металле. Она почернела с годами и выглядела, будто была там вечно. Descensus averno facilis est.  — Что бы это значило? — спросил Драко. Люпин будто бы сам не совсем понял.  — Это латынь, — сказал он. — Она гласит: «Лёгок путь в ад».  — Весело, — промолвил Гарри.  — Там точно не написано «Хорошего дня»? — с надеждой спросил Драко. — Или «Я стою кучу денег»?  — Или «Мой хозяин — здоровяк»? — предположил Гарри.  — Нет, — ответил Люпин. — Она значит то, что значит. Драко и Гарри смутились.  — Не знаю, о чём речь, — сказал Драко, — но звучит жутко.  — Салазар Слизерин не был самым милым парнем, — ответил Люпин. Он поднялся. — С твоего разрешения, Драко, я бы хотел взять этот меч к себе в кабинет и рассмотреть его повнимательнее.  — Вперёд, — ответил Драко, — смотревший теперь на меч с подозрением. — Но не носитесь по коридорам! — добавил он, когда Люпин собрался уходить. — Эта штука острая.