Draco Sinister

      Дверь открылась, и Гермиона, сидевшая, прислонившись спиной к каменной стене башни, подняла взгляд. К её удивлению, это был Хвост, а не Слизерин. Он закрыл за собой дверь и повернулся к ней, и Гермиона увидела, что он держал в руке резной серебряный кубок, в котором что-то дымилось.       Страх ледяной рукой сжал её сердце.  — Здравствуй, Гермиона, — услышала она.  — Чего тебе надо?  — Я не понимаю, — ответил он неприятным голосом, — как же такая умная девочка, как ты, не научилась манерам.  — А знаешь, что я не понимаю? Как Сириус и отец Гарри вообще могли когда-то быть с тобой друзьями! Ты омерзителен!       Ей показалось, хоть она и не была уверена, что он дрогнул. В следующий миг, однако, его улыбка стала шире и он сделал ещё пару шагов к ней навстречу. С нарастающим отчаянием она увидела, что вторая рука Хвоста сжимает палочку.  — Мой Хозяин позволил мне причинять тебе боль. Только дай мне повод — я им воспользуюсь.       Гермиона молчала.  — Молчишь теперь, а? — противно вымолвил он. — Горло пересохло? На вот, — он протянул ей кубок, — попей.       Она взглянула на хитроумно вырезанный кубок, в котором голубовато-красная жидкость бурлила, дымилась и пузырилась. У неё был сильный запах, и, в общем-то, запах этот был неплохим, даже довольно приятным — лимон, розы, свежевыпеченный хлеб.  — Я не хочу пить, — отрезала она.       Хвост ухмыльнулся.  — Дело твоё. — Он пожал плечами. — Можешь сама выпить, а можем наложить на тебя Круциатус и пытать, пока ты не перестанешь чувствовать руки и ноги. Потом я тебя всё равно заставлю выпить. Если хочешь быть глупой и храброй, я только за. Я очень хочу попытать тебя.       Гермиона чувствовала, как её сердце неровными, сдавленными ударами бьётся о грудную клетку. Она вспомнила, как Люциус наложил на неё Круциатус тогда, в особняке Малфоев, пытаясь выведать, где Гарри… вспомнила, как желала смерти. Такое обычно не забывается.       Она протянула руку и позволила Хвосту вложить в неё кубок. Подумывалось выплеснуть содержимое на пол, но Хвост пожирал её глазами с выражением, пугающе походившим на голод. Он изнывал от желания причинить ей боль. Она была уверена.       Она поднесла кубок ко рту и сделала глоток.       На вкус как палёный сахар, сладкий и жгучий. Она закашлялась, подняв взгляд на Хвоста, жадно глазевшего на неё, следившего, как она глотает.       Мир вокруг неё покачнулся. Где-то вдалеке Хвост принялся хихикать, но Гермиона едва слышала его. Кружащий голову жужжащий звук заполнил её слух; звучало так, будто тысяча пленённых бабочек пытается вырваться наружу из её головы. Она чувствовала, как зелье прожигает себе путь к её желудку, будто она проглотила пламя или чистый свет; она почти решила, что её кожа сейчас засияет, словно факел. Она чувствовала ужас, но в то же время — странное головокружительное и ослабляющее удовольствие, что было почти хуже.  — Это… — выдохнула она. — Это был яд?..       Хвост хрипло хохотнул.  — Вовсе нет. — Он наклонился вперёд и ловко выхватил кубок из её слабеющих пальцев. — Это зелье, дорогая моя, обычно называется любовным.       Её веки были тяжелы, словно камни, но она раскрыла их и посмотрела на Хвоста со смутно ощутимым ужасом.  — Любовные зелья… они не… настоящие… они… не работают…  — О нет, они существуют и работают. Это было одним из самых древних вариантов. Его использование, конечно, вне закона. Пожизненное в Азкабане. Но, — он пожал плечами, — какая разница.  — Я не могу… — выдохнула Гермиона, и мир вновь качнулся вокруг неё. — Не могу… оставаться… в сознании…  — Точно, — пропел Хвост. — Действие зелья начнётся через пару часов. Когда ты проснёшься, первого, кого ты увидишь, ты будешь любить с того момента, влюбишься в него отчаянно, бесповоротно и навсегда. Тёмная магия. — Он улыбнулся, обнажив крысиные зубки. — Уникальная вещь. Сладких снов, милая девочка, — добавил он, и Гермиона обмякла, утопая в соломе. — Когда проснёшься, лицо Салазара Слизерина будет первым, что ты увидишь.