Мясные грезы (Meat Dreams)

Кирк стоял в пещере, подняв руки ладонями вперед. На нем была только кожаная набедренная повязка. — Прости, — сказал он. — Тебе должно было хватить ума не провоцировать вулканца, — сквозь сжатые зубы процедил Спок. Руки человека опустились на талию и начали развязывать ремешок, удерживавший клочок замши на месте. — Kroykah! Прекрати немедленно, — приказал вулканец. Кирк улыбнулся: — Я собираюсь проконсультироваться с зеркалом, как ты и посоветовал. Пещера вокруг них пропала. Они были в душевой корабельного спортзала. Кирк уронил набедренную повязку на пол и остановился перед зеркалом. — Что вы видите, мистер Спок? — спокойно спросил он. Вулканец не мог ответить. — Смотрите, — сказал Кирк. Глаза Спока были словно приколдованы к зеркалу, где обнаженное тело капитана красовалось во всем своем гладком совершенстве. Отраженный свет ореховых глаз, казалось, прожигал Спока насквозь. — Нет, — прошептал он. — Что вы видите? Спок отступал, пока не прижался спиной к противоположной стене. В зеркале его глаза пылали, как раскаленные угли. — Я вижу свою погибель. Он стоял на песке в успокаивающей гравитации Вулкана. Небо над ним было багрово-оранжевым, а солнце сияло ослепительно ярким шаром красного золота. Кровь стучала в горле, в висках. Череп сжимало, будто тисками. Сильные руки завязывали вокруг его талии лиловый пояс. Лиловый, цвет брачующихся. Сложив руки перед собой и полуприкрыв глаза, он пытался вернуть свой вулканский контроль, но тот ускользал, оставляя лишь пламя. Попытка говорить сквозь лихорадку стоила ему остатков разума. Больше не будет бесед, пока не закончится… то, что сейчас свершится. — Если оба переживут лирпу, — сказала Т’Пау с сильным акцентом, — битва продолжится с ан-вуном. Раздался нестройный хор голосов, говорящих наперебой на стандарте и на вулканском. Их прорезал пронзительный голос Т’Пау: — Kroykah! Воцарилось молчание. Прислужник вложил в руки Спока тяжелое древко, и тот перетек в боевую стойку. Затем Т’Пау дала сигнал, и он атаковал свою жертву, не видя, не узнавая… Взмах, бросок, кувырок. Кровь, кровь ужасающего алого цвета капала с обнаженной груди его противника. Вулканцем владела только одна мысль: убить, и женщина будет принадлежать ему. Убить ради собственной жизни. Он ударил лезвием лирпы. Каким-то образом жертва снова и снова ускользала от него. Они сцепились вплотную, оружие к оружию, так близко к жаровне, что Спок чувствовал на лице ее жар. Он с силой прижал лирпу оппонента к маленькому каменному обелиску за его спиной, и лезвие соскользнуло, царапая руки Спока. Он полоснул острием лирпы по врагу, потом ударил тупым концом — промахнувшись, он попал в гонг, который раскололся с придушенным звоном. Спок снова ударил, и противник ответил движением, которое выбило лирпу из рук вулканца. — Kroykah! — крикнула Т’Пау. Это была единственная команда, которую Спок был способен выполнить. Он застыл. Затем взял ан-вун, чувствуя инстинктами своих воинственных предков, что соперник не знает, как использовать это оружие. Ан-вун Спока грозно свистнул, обвиваясь вокруг вражеской головы с идеальной меткостью, и повалил жертву. Спок бросился на врага, чтобы убить. Ан-вун был вокруг шеи другого, и руки Спока туго его натягивали. Он оседлал чужое тело, корчащееся в агонии, борющееся за жизнь. Спок тоже боролся за жизнь — но со всей отчаянной силой лихорадки крови. И потом внезапно все изменилось. Глаза Спока горели огнем… и когда он смотрел вниз, он видел того, кто мог погасить этот огонь. Его мужская твердость была прижата к паху противника, и он чувствовал растущую там ответную твердость. Человек желал его? Он медленно ослабил ан-вун на шее противника, освобождая его. Человек не шевельнулся. Спок припал к другому всем телом, и на этот раз его губы нашли другие, пухлые, раскрасневшиеся, и крепко поцеловали, раздвигая их. Его зубы вцепились в нижнюю губу землянина. Он смаковал соль его рта, пил его прохладу… Что ж — в эту игру могут играть двое, землянин. Он вжал мускулистое тело в песок. Ты мой. Затем он откинулся на пятки, срывая золотую форменную рубашку и черные брюки, обозревая раскрытое тело, такое же прекрасное, как в зеркале душевой. Мысль напомнила Споку, кто он. Любопытно. Лихорадка не ослабла, но уже не мешает узнаванию. Это Кирк лежал под ним, загорелый, обнаженный и прекрасный, покоряясь Споку, предлагая себя, чтобы Спок мог утолить пламя своей крови. Вулканец раздвинул крепкие бедра человека беспощадными руками — шире, шире! — и скользнул между ними. Он тоже почему-то оказался обнаженным, хотя и не помнил, как раздевался. Спок разместил свой орган у входа в тело Кирка и надавил. Он был внутри, окруженный тугим мужским телом, толкаясь, пока не потемнело перед глазами. Он мой! Кирк улыбался ему: — Я спровоцировал тебя. Это я виноват. Мощная грудная клетка поднималась и опускалась под грудью Спока, крепкие мужские ноги давили ему на плечи. Спок остужал свой инопланетный жар в теле землянина, утолял жажду из охотно подставленного рта. Откуда-то издалека, отдаваясь эхом, словно в пещере, раздался голос Зарабет: Значит, ты возвращаешься к нему. И ромуланка сказала: Овладей им, но ты не можешь его любить. Всегда он, сказала Лейла. Всегда он, никогда я. Я буду ждать тебя, сказал мраморный бог в лесу. Тебе придется всего лишь прийти и взять меня, сказал выкрашенный в зеленый цвет танцовщик. Прийти и взять меня… Спок очнулся. В его каюте было темно и до жути тихо, как в пустыне после бури, оставившей за собой лишь мертвое безмолвие. Огненный божок потух. Спок протер глаза тыльной стороной ладони и ощутил на ней влагу. Пот и горячечные слезы: две вещи, которых не должно происходить с вулканцем на борту человеческого звездолета, как и неконтролируемых эмоциональных сновидений. Или страсти. Дрожащими руками он снова зажег пламя, подбросив в него нахмина. Спок накинул свой халат. Было поздно, и он, вероятно, разбудит капитана, но он безусловно должен был пойти. Он подошел к двери в каюту Кирка и остановился, прижав к ней ладонь. Он чувствовал Джима внутри. Если бы Спок позволил себе задуматься о логике, он не вошел бы в эту дверь ни теперь, ни когда-либо еще. Сны продолжились бы, они с Кирком вскоре снова мерились бы силами в спортзале, возможно, даже нерешительно касались друг друга, но после извинялись и отстранялись, как всегда. Спока снова и снова отвлекали бы на мостике пара янтарных глаз и улыбка, которая предназначалась только для него и которую он никогда не позволил бы себе возвратить. Спок лгал самому себе. Было бы просто глупо игнорировать все те моменты на мостике, когда их с Кирком работа в команде оказывалась успешной, когда капитан поворачивался к нему с этой улыбкой, с этим выражением глаз, а Спок смотрел на него, чувствуя, как что-то сворачивается в груди и никогда не развернется. Как он мог сбросить со счетов все те случаи, когда он физически бросался между Кирком и любой возникшей опасностью? Больше, чем требует долг, говорил Кирк, говорил Флот. Как он мог притвориться, что не видит значения бережных спаррингов, когда причина, по которой он в них участвовал, должна была быть так ясна? Борьба была лишь способом, которым Спок позволял себе столько физических прикосновений, столько близости. Да, борьба… В тот кошмарный полдень кун-ут-калифи логика оставила его, выставляя нежную плоть его страсти обжигающему воздуху — и взгляду Кирка. Капитан видел, наверняка видел, как сильно Спок жаждет его даже в лихорадке. Перед тем, как его глаза закрылись, казалось, в последний раз, заметил ли он безумное желание в глазах вулканца? Чувствовал ли он, теряя сознание, как об него трется твердость в брюках Спока? Осознал ли он, какое именно облегчение на самом деле рассеяло брачную лихорадку? Во сне или наяву, вулканскую страсть было не скрыть. Эта жажда, что жила в Споке с того момента, как только что назначенный капитан Энтерпрайз ступил на борт, — она не была сном. И сейчас Спок понимал, что это он виноват в своих плотских грезах, вне зависимости от того, посещали они его в полутьме гамма-смены, в уединении его каюты, или же воплощались в ледяной пещере, в андорианском холле или в корабельном спортзале. Или на пустынной земле его клана. Теперь он понимал, чем были эти сны. Это было его желание, дающее о себе знать в материальных, осязаемых знаках: колотящемся сердце, влажных от пота простынях, в вышибающих дух ночных пробуждениях. Они указывали Споку на следующий этап, на который должно перейти его преклонение. Физический этап. Я тоже часть жизни, раздался голос С’тира из какой-то глубокой, нелогичной части его разума. И необязательно дурная часть. Рука Спока дрожала, соприкасаясь с дверью. Он нажал на кнопку замка. В каюте Кирка было темно, но красноватое мерцание, исходившее из открытой двери в комнату Спока, давало достаточно света для вулканских глаз. Единственным звуком, который улавливали его уши, было легкое дыхание капитана. Спок умел передвигаться бесшумно, как кошка. Как на бархатных лапках он приблизился к постели, где его друг спал в мирном неведении о незваном госте. Красное покрывало до середины прикрывало гладкую обнаженную грудь, которая поднималась и опускалась в странно быстром ритме человеческого дыхания. Его глаза были закрыты; густые ресницы лежали на щеках, изящные, как птичьи крылья. Спок скользнул на колени у кровати. Смутный отрывок из вулканской поэмы, явно досураковской, всплыл в его голове, оттесняя логичные мысли. Ибо ты чудесен, любимый, прекраснее, чем ярчайшая из грез, и мой голос не устанет воспевать тебя. Его горло практически сжалось от мучительного желания. Спок медленно протянул руку к обнаженному плечу Кирка. Ореховые глаза немедленно распахнулись. — Спок?.. — Кирк приподнялся, потирая глаза и позволяя красному покрывалу упасть до талии. — Что такое? Корабль? — Корабль в порядке. — Тогда что?.. Лицо Спока горело. — Вы попросили… еще об одном раунде, — хрипловато сказал он. — Я предлагаю его вам. Кирк наградил Спока долгим оценивающим взглядом. Он открыл рот, словно собираясь заговорить, затем замялся. В ожидании наблюдая за капитаном, Спок заметил, что аромат курящегося в его комнате нахмина последовал за ним сюда, в капитанскую каюту. Вулкан проник даже сюда. Самая мысль вызвала электрическое покалывание между его лопаток. Лицо Кирка чуть расслабилось. — Ты пришел побороться? Спок протянул твердую руку к переключателю прикроватного света, настраивая его на слабое сияние, ровно такое, чтобы человеческие глаза могли видеть. Свет облил его тело. Он выпрямился. Медленно, демонстративно Спок распахнул халат и позволил ему стечь к своим ногам, стоя прямо и пристально глядя на Кирка. Глаза Кирка округлились. Его взгляд блуждал по телу Спока, останавливаясь на нефритовом стержне его возбужденного пениса. — Боже мой… я тебя и правда спровоцировал, да? Спок приподнял бровь. — Джим, мне снились сны. — Вот как? — Уже давно. Ты — сон. Я хочу сделать его реальностью. Кирк смотрел прямо Споку в глаза долгую секунду, и оба не дышали. Потом он протянул руку и крепкой хваткой сжал предплечье Спока. Объятие воина. Возможно ли, что он знает?.. Но больше не было нужды в словах. Жест Кирка говорил на извечном, первобытном языке, знал человек о его значении в вулканской истории или нет. Спок также обвил ладонь вокруг предплечья Кирка и с силой сжал. Потом Кирк потянул его на себя, и Спок обрушился на кровать вместе со своим капитаном и начал срывать красную ткань, жадно пожирая глазами человеческую красоту. Мягкая кожа Кирка казалась почти золотой в теплом освещении, а ореховые глаза горели странным земным огнем, которого Спок не понимал. Но понимание не даст облегчения. Это может сделать только его плоть. Наконец-то я понял, С’тир. Иногда иметь все же лучше, чем хотеть… Из его горла вырвался стон, будто грохот разверзающейся бездны. Или, возможно, обвала пещеры. Спок скользнул на тело Кирка и позволил губам найти то, что они искали: нежную плоть его шеи, и твердое плечо, и чуть шершавую щеку. Спок потерял себя в красоте землянина, покрывая его поцелуями. Тот вцепился в его предплечья, как утопающий, который вот-вот пойдет ко дну. Золотистые глаза все еще были широко раскрыты, как у олененка, но от восхищения, а не от испуга. Спок опустился к пухлым губам, к извечному, первобытному общению дыхания с дыханием, чтобы разделить воздух жизни… Кирк извивался под тяжестью Спока. Тот крепче прижал его к постели. Ты мой! Он чувствовал, как тело под ним напрягается, словно Кирк хочет сопротивляться, а потом расслабляется. Не собираясь снова поддаваться на эту уловку, Спок надежно сжал плечи землянина обеими руками, обвил правой ногой левую ногу Кирка и снова опустился к соблазнительному рту. Секунду губы Кирка боролись с его губами, отказываясь раскрываться, а затем Спок заставил капитана откинуть голову назад одним лишь давлением губ и силой раскрыл его рот, возобновляя атаку. Покорись мне, Джим… Его язык вторгался в прохладный рот снова и снова — предупреждение. Правая нога Кирка, его единственная свободная конечность, обвилась вокруг левой ноги Спока. Вулканец ощутил, как твердые мускулы сжимаются вокруг его ягодицы и бедра. И он ощутил прижатый к тому же бедру пенис Кирка, толстый и налитой. Кирк дернулся, и его член многозначительно потерся о Спока. Будто молодой бог, ты получишь свое, и скоро… Спок оторвался от поцелуя и опустился к тому месту, где шея Кирка переходила в плечо: место, давлением на которое гуманоида легко лишить сознания… или эротически дразнить в дюйме от жизни и смерти. Он поцеловал искушающую кожу под его губами и осторожно вонзил в нее зубы, опаляя горячим дыханием. Кирк под ним отчаянно дернулся и то ли выдохнул, то ли застонал. Любовь моя, ты божество страсти… Спок должен был понять это раньше. Ты — С’тир. И Т’Патра, Малек, Т’Сели, Т’Кат’йа. Для Спока Джеймс Кирк был всем вулканским пантеоном, воплощением всех запретных, земных мечтаний, которые Отец Сурак присудил к забвению. Кирк возрождал те части Спока, которые тот некогда выжег, заключил в темной пещере своей личности… которые он потом глупо, безответственно, беспомощно освободил в настоящей пещере, на Сарпедоне. Почуяв свободу, боги не вернутся кротко в свое изгнание. И если это глупость, то глупец согласен на нее… — Спок, — выдохнул Кирк. — Прошу… Спок приподнялся настолько, чтобы перевернуть Кирка на живот, и возобновил атаки на его шею. Капитан без всякой элегантности потерся об матрас. Спок положил изящную кисть на его левую ягодицу. — Джим… Кирк застонал: — Что угодно, Спок, только пожалуйста… Спок очерчивал мышцу двумя пальцами левой руки. С крутого изгиба вниз, по бокам, в прелестную ямочку, носившую отпечаток выносливости и силы, снова по верхушке и снова вниз, на этот раз в долинку между ягодиц, глубже, к тому месту, где он овладеет своим капитаном, своим любимым землянином… — Пожалуйста что? — Спок, — опять простонал Кирк, который, кажется, не в силах был произнести что-то еще. Это было разрешение, это было принятие, это было подчинение. Это было все, чего Спок хотел от него, кроме… Он скатился с Кирка и перевернул того на левый бок, ожесточенно прижимая к груди одной рукой и пряча подбородок в изгибе плеча. Его правая рука скользнула к члену Джима, смыкаясь на нем и грубо гладя, чтобы снова заставить человека извиваться. Он оплел мускулистые ноги собственными. — Я желаю не только твою плоть, — выдохнул он в округлое ухо. Кирк откинул голову назад, чтобы взглянуть Споку в глаза. — Ты хочешь мелдинг? Сердце Спока буквально расплавилось. Он покачал головой. — Позже. — Тогда что? — выдохнул Кирк. — Джим… я люблю тебя. Я хочу тебя любить. — Это был еле слышный шепот. Глаза Кирка закрылись. — Ты думаешь, я не знаю? Спок сглотнул, едва замечая, что ослабил хватку вокруг него. Кирк был не из тех, кто упускает возможности. Он извернулся в руках Спока, верткий, как рыба, и посмотрел ему в лицо. — И ты хочешь, чтобы я тоже любил тебя, — мягко сказал он. — Ты это имеешь в виду? Спок залился румянцем, внезапно осознавая, что все еще сжимает член Кирка в руке. Он выпустил его и повернулся на спину, вытянув руки ладонями вниз. Через полсекунды Кирк уже прижимал его к постели. — Ты хочешь сказать, друг мой, что не знаешь, что я тебя люблю. Ведь так? Спок сглотнул, глядя в пылающие ореховые глаза. Кирк наклонился над Споком и проговорил мягким, чувственным тоном: — Дай-ка догадаюсь. Ты хочешь заняться со мной любовью, а не просто обеспечить мне роскошный трах, которого я, по-твоему, хотел в спортзале. Я вышиб из тебя твой вулканский контроль, и теперь ты собираешься идти до конца, пока не добьешься своего, я прав? Слова Кирка содержали твердую логику Т’Кат’йа, и на мгновение Споку показалось, что в его глазах блеснула ее безмятежная синева. Спок медленно, с усилием развернул плечи, поднимая Кирка и скидывая с себя, зная точно, что даже самые хитрые приемы борьбы бессильны перед целенаправленно приложенной вулканской силой. Кирк тоже это знал. Он подчинился прежде, чем получил травму, и позволил мышцам расслабиться, когда Спок его снова переворачивал. — Да, — прохрипел Спок между вдохами, — я хочу всего. Я хочу тебя. — Он осмелился сказать вслух слова, которые его сердце кричало годами: я хочу тебя, Джеймс Кирк! Он накрыл тело Кирка своим телом, его рот — своим более горячим ртом, прекращая мысли и разговоры. Наконец, Спок прервал поцелуй ради воздуха. Он отодвинулся ровно настолько, чтобы развести ноги Джима в стороны и прижаться собственным отяжелевшим органом к его. Без одежды, сглаживающей ощущения, прикосновение было невероятным — земным, чувственным, притягательным, каким был и Кирк, весь сосредоточенный сейчас в твердом стержне своего желания, открытый, трущийся о Спока. Кирк задыхался, как сехлат после длинной пробежки. — Трахни меня, — прошептал он. — Ну же — люби меня! Только в это мгновение Спок осознал, что сказал Кирк. Разве ты не знаешь, что я люблю тебя? Самой своей неопределенностью Кирк снова его провоцировал, как божок в лесу; дразнил, как танцовщик. Зачем? Приди и возьми меня. Да. Провоцирует Спока признаться. Я хочу тебя. Я хочу тебя, Джеймс Кирк. Вот чего Кирк хотел. Любовника, который это признает, который будет твердо стоять на своем. Любовника, достойного Джеймса Кирка. Вулканца, чьи сокрытые, изгнанные боги могли всплыть и перебороть его пустую претензию на логику. Вулканца, который признал бы правду, порой яснее раскрывающуюся во сне. Я хочу тебя. Какими бы странными и туманными они порой ни казались, сны были Споковым признанием. Спок слетел с Кирка. Юмор и абсолютное великолепие ситуации обрушились на него одновременно. И смех, и плач казались приемлемыми, но его вулканская выучка сочла наилучшим компромиссом кривую улыбку. — Джим. Кирк лукаво взглянул на него и мягко засмеялся. — Вот это мой Спок. Схватывает на лету. Умнее, чем компьютер Дейстрома. Может починить транспортатор, одновременно производя в голове сложнейшие вычисления… — Он не стал продолжать: губы Спока накрыли его рот. Когда Спок, наконец, разорвал поцелуй, он одной рукой призвал Кирка к молчанию, а второй сжал твердый, прекрасный человеческий член. Он спустился к нему губами и просто дышал на него, пока Кирк не начал извиваться, и тогда бережно взял в рот. Кирк толкнулся и скользнул рукой в волосы Спока, опуская его голову вниз. Спок сосал, упиваясь вкусом плоти своего t’hy’la. Затем он осторожно выпустил орган, игнорируя протестующий стон, и откинулся на пятки, одной рукой все еще собственнически обхватывая розовые яички. Кирк толкался своей пренебреженной плотью в воздух. Спок увлажнил два пальца во рту, благодарный густоте вулканской слюны: она будет служить удовлетворительным любрикантом. Он скользнул вниз, между ног Кирка, к его анусу, смазывая его, поддразнивая и расслабляя мышцы. Это повторилось дважды, пока Кирк не забился перед ним. И потом он прижал роскошные ноги Кирка к его же плечам, развел сочные ягодицы и расположил свой пенис между ними, находя подготовленное место. Он надавил. Кирк ахнул, но не вскрикнул. — Тогда я, — выдохнул Спок, толкаясь, — буду — любить тебя! Головка его пениса скользнула сквозь мышцы в шелковистую тугость. Он двигался вперед, пока не погрузился пульсирующим членом в любимое тело полностью. Потребность двигаться поборола всякое терпение, какое у него могло найтись; он обвил Кирка руками и подчинился ей мощным толчком. Затем он установил ритм долгих, медленных, мощных движений, почти полностью выходя и снова погружаясь, вырывая из Кирка хриплые выдохи. Одной рукой Спок отыскал его эрекцию и начал с силой гладить ее. Кирк хватал ртом воздух, вытягиваясь на кровати. Толчок! — Это, — прорычал Спок, — за то, что провоцировал меня на борцовских матах. — Толчок! — Это за то, что победил тогда. — Резкий толчок. — Это за то, что ввязался в смертельно опасный спор с воинственным андорианцем. Толчок! — Это — за С’тира. — А это, — пробормотал он, выходя и оставляя в теле Кирка только самый кончик головки, — это просто за то, что это ты. — Он протаранил Кирка своим членом. Лицо Кирка исказилось, его скользкое от пота тело выгнулось, и темно-розовый пенис излился в руку Спока густой жидкостью. Спок снова двинулся в нем, нежнее, но и более отчаянно. — Я люблю тебя, Джим. Руки Кирка были на его лице, скользили в волосах, ласкали кончики ушей. Он задыхался: — О господи, Спок, я знаю. И ты знаешь, что я люблю тебя. Что-то свернувшееся в Споке дернулось и начало раскручиваться. Спок ощущал каждый дюйм своей обезумевшей плоти, скользящей в Джиме. Слышал шлепки кожи о кожу, когда его яички задевали задницу Кирка; чувствовал прекрасные руки, притягивающие его голову вниз, в долгий поцелуй, и язык, щекочущий его собственный. Чувствовал, как руки дрожат от напряжения, как раз перед тем, как Кирк выпустил его и он толкнулся обратно в любимую тесноту. Одна из рук Кирка собственнически сжала его левую ягодицу и двинулась в успокаивающем жесте. — Ну же, Спок, давай. Хватит сдерживаться. Покажи, на что ты способен. Спок подчинился. Он чувствовал, как выстреливает жидким огнем, омывая человека его сиянием, наполняя его жаром. Он чувствовал, как вселенная исчезает вокруг них и возрождается в немного другом обличье. Он чувствовал, как Кирк с неожиданной силой толкает его, укладывает их обоих на постель, высвобождая член Спока, но не разрывая объятий. Сильные руки обнимали Спока, пока его сердце не успокоилось, а зеленый румянец не спал со щек. Спок открыл глаза. Джим ласково поглаживал пальцами волоски на его груди, рисуя круги. Спок поймал эту руку, переплел их пальцы, желая высказать свою любовь, но не находя достаточно выразительных слов. Измотанный, счастливый, он осознал, что это не так уж важно. Кирк поднял их соединенные руки к своему лбу в недвусмысленном приглашении. — Как только захочешь, — сказал он. Спок погладил ясный лоб, играя с падающими на него непокорными светло-русыми прядками. — Ты хочешь этого прямо сейчас? Кирк пожал плечами: — Мне пока и этого достаточно. — Тогда некуда спешить. Я обнаружил, что плоть иногда говорит так же убедительно, как и голос. Или разум. Кирк улыбнулся той самой улыбкой — широкой, открытой, любящей усмешкой, ради которой Спок жил последние три года. Спок наклонился и поцеловал ее, как всегда мечтал. Кирк мягко засмеялся: — Ты похож на умирающего от жажды человека, которому дали напиться. — Точная аналогия. Именно так я себя и чувствую. Он откинулся на спину, вздыхая. Ему необходимо было прикрыть глаза. Когда он их открыл, Кирк выглядел иначе. Немного… безумным. Как божество в лесу. Спок сглотнул, ощущая странное чувство подмены. Боги милостивые… Я сплю. Этого не происходило. Джим не… Его накрыло волной печали. Казалось, Кирк из сна этого не заметил. Он лениво поднял руку к лицу Спока и отвел со лба его вулканскую челку, по ощущениям — вполне реальную и безбожно растрепанную. — Теперь ты понимаешь, — уверенно мурлыкнул он. — Насчет снов, насчет Т’Кат’йа и С’тира. Это хорошо. — Я понимаю, любимый. Я хочу… Я хочу, чтобы это было реальностью, а не сном. — Я тоже этого хочу, — сказал ему Кирк, улыбаясь горящими огнем глазами бога. — Ну же, теперь проснуться безопасно. *** Спок как будто выплывал из глубокого омута, выше, выше, стремясь к единственному лучику света, который проходил сквозь тьму. Вода, окружавшая его, была плотной, теплой и тяжелой. И неживой: она не доносила никаких голосов из прошлого, никаких богов, никаких мнений. Она была пустой и спокойной, и дышать было легко, так что он плыл без паники, быстро поднимаясь к одному-единственному прекрасному лучу. Как раз тогда, когда он почти выплыл, почти ощутил свет на своем лице, он услышал, как его зовут по имени… — Спок! Спок. Его любимый голос мягко засмеялся. — Эй, Спок. Его веки были немыслимо тяжелыми, но он их открыл. Он смотрел в эти глаза, ореховые, без капли сна, настоящие, не безумные, не особенно божественные. И очень, очень близкие. Руки Кирка обвились вокруг него, прохладные и сильные. Спок огляделся: он все же был в постели капитана, и красное покрывало лежало на его ногах, а обнаженный Кирк прижимался к нему. Он быстро зажмурился, и на этот раз, когда он открыл глаза, Кирк все еще был рядом, глядя на него с мягким вопросом в глазах и с улыбкой на красивых губах. Спок наклонился, чтобы поцеловать их. — Джим, — пробормотал он в нежные губы. — Ты настоящий. — Его вулканская маска полностью исчезла; он слышал в собственном голосе непривычное счастье. Кирк изо всех сил прижал его к себе. Его руки были словно из титана. — О, я настоящий, Спок, — сказал он. — Чувствуешь — я здесь. Я здесь, и я люблю тебя. Спок молча возблагодарил всех богов. Настало, наконец, время перестать грезить.