Мясные грезы (Meat Dreams)

Этой ночью ему снилось, как он идет по дворцам богов, что на вершине горы Кифра, так высоко, что можно коснуться бегущей по красному небу Т’Кут. — Приди, сын мой, — сказал прохладный, чистый голос. Он был в Зале Приемов, преклонив колени перед Т’Кат’йа, богиней логики. Она подняла руку над его головой, и ее тонкие пальцы раздвинулись в та’але, древнем пожелании мира. — Я знаю твои печали, сын мой. Попроси того, чего желаешь. — Я желаю, чтобы сны прекратились, Т’Кат’йа, — ответил он, как ни странно, не чувствуя удивления, что говорит с легендарным бессмертным существом. — Мне сказали, что я должен сначала понять, о чем они меня просят. Если они просят меня снова есть мясо, я не стану. Мудрость на ее лице была удивительно прекрасна. — Беда не в том, что ты поглощаешь, но в том, что поглощает тебя. Спок вздохнул. Он раскрыл ящик Пандоры на Сарпедоне и теперь с лихвой платил за потерю контроля. — Неужели это все, что я есть? Зверь, скрытый за… фасадом цивилизованного поведения? Теперь, возможно, и этот фасад дал трещину, и Джим увидел его. Он знает, на какую жестокость я способен. Я могу причинить ему боль… Джим. — В самом деле? — возразила Т’Кат’йа. — Но ведь ты не дал себе ни единой возможности узнать это. Ты подвергаешь цензуре даже собственные сновидения. — Она печально покачала головой. — Это нелогично. Он вздрогнул. — Но я должен. Эти сны неприемлемы. — Сны есть сны. Они — выражение другой части твоего Я. Ты должен отпускать себя во сне. Пока ты запрещаешь себе это, твои импульсы будут вырываться на поверхность, тем или иным путем. — Она улыбнулась. — Молодой воин с планеты Тсенг может показать немало синяков из-за твоей сдержанности, сын мой. Он опустил голову. — Позволь себе овладеть во сне тем, что ты ищешь, — сказала богиня. — Тогда ты поймешь, как должным образом удовлетворить свои желания. Это казалось бессмыслицей, но Спок поклялся послушаться. Т’Кат’йа, Мать Логики, не могла ошибаться. — Ступай и будь мудрее в твоих снах, — сказала она. Он вдруг оказался не в храме, а в просторной палатке, сквозь дымовое отверстие которой проглядывало звездное небо. Спок помнил такие жилища на многих планетах: Капелла, Манарк IV, планета Мирамани. Но эта палатка — он откуда-то знал — находилась на Нефаре, нейтральной планете, позже присоединившейся к Орионской Конфедерации. Место, где работорговля не была запрещена и являлась, в общем-то, прибыльным бизнесом. Спок полулежал на пыльной подушке, глядя на огромный костер в центре палатки. Он ощущал жар на лице, слышал потрескивание поленьев в прохладном ночном воздухе. Откуда-то лилась экзотичная музыка, антареанский ребек и флейта, обвиваясь вокруг его реальности, как змея вокруг ветки. Землянин с огненного цвета шевелюрой наклонился, предлагая блюдо с пищей. На блюде лежала плоть животных. Спок оттолкнул подношение. Его внимание привлек шум, и он вдруг осознал, что палатка заполнена людьми, точно так же облокотившимися на подушки. Все они смотрели на расчищенную площадку перед костром. Музыка становилась громче и быстрее. Спок заранее знал, что будет, и вспомнил слова богини. Позволь себе овладеть тем, что желаешь… Он даже не был уверен, что это, но боялся, что вот-вот узнает. Зеленая орионская рабыня скользнула сквозь толпу, останавливаясь перед костром, потом еще одна и еще. Они танцевали вокруг огня и, танцуя, постепенно срывали с себя скудную одежду, обнажая свои тела. Толпа восторженно вопила. Чувствуя, как горит лицо, Спок отвернулся. Орионцы относились к своим женщинам как к животным, и это было глубоко неверно. Женщины были просто угнетаемой частью населения, а их сексуальный пыл — природным циклом, который эксплуатировали мужчины. Длинный палец коснулся его подбородка, поднимая его голову. Он взглянул в миндалевидные глаза, черные, как глубины космоса. — Идем, — певуче сказала орионка. — Во сне ты можешь овладеть мною и сохранить свою девственность. — Я не девственник. Девушка засмеялась, как колокольчик. — Я знаю, — мурлыкнула она. — Но это твой разум создал меня. Теперь пусть тебе снится тот, кого ты действительно хочешь. Спок протянул руку, но она уже умчалась прочь. Музыка слегка изменилась, стала более неторопливой, более чувственной, с отчетливым ритмом. В палатку вошел четвертый танцор. Он был мужчиной. И в нем было что-то очень знакомое. Зеленый мужчина танцевал. На нем была только кожаная набедренная повязка, и его мышцы плавно перекатывались в свете огня. Спок не мог оторвать глаз от сильного тела, покачивающегося, разворачивающегося на кончиках пальцев, вытягивающегося, взлетающего и грациозно приземляющегося, демонстрируя свою красоту только ему и никому больше. Действительно, палатка внезапно оказалась пустой, не считая Спока и танцовщика. От музыки кровь вулканца почти кипела. Танцор опустился на пол перед Споком, поднимая к нему полуулыбающееся, изысканно прекрасное лицо, словно в поисках одобрения. Спок видел вздымающиеся плечи и легкую испарину на любимом лице. — Джим. На этот раз Кирк улыбнулся по-настоящему. Он провел пальцем по своей руке, а потом по тыльной стороне ладони Спока, оставляя мутно-зеленую полоску, напоминающую кровь. — Краска для тела, — жизнерадостно сказал Кирк. — Тебе понравился танец? — Но по лицу человека было видно, что он и так знает ответ. Спок стремительно отвернулся. В его паху запульсировало. Теплая рука накрыла пульсирующее место. — Джим! Снова расслабленная улыбка. — Здесь ты можешь взять то, чего действительно хочешь, — сказал Кирк, предлагая, дразня. — В конце концов, разве ты не жеребец среди кобыл? — Ты не кобыла. Кирк рассмеялся: — Нет. Так что тебе придется постараться, если ты хочешь именно меня. Спок закусил губу. — Ведь именно меня ты хочешь, Спок? Я же не знаю. Тебе придется сказать мне. — Он встал и отошел на пару шагов. Глаза Спока не могли не проводить мускулистую спину, так шокирующе открытую его взгляду. — Куда ты? Кирк пожал плечами: — Недалеко. Это, знаешь ли, твой сон. — Я начинаю в этом сомневаться. — Те, кто видит сны, иногда очень искусно скрывают вещи от самих себя. Особенно если не уверены, что хотят знать что-то. Спок отвел взгляд. Этот мужчина завораживал, пьянил, даже во сне. — Думаю, это и был ответ, — негромко сказал Кирк. — И если ты меня хочешь… тебе придется прийти и взять меня. Последнее, что Спок видел, была улыбка землянина. Это была улыбка его командира на мостике: нежная, шутливая. Это была улыбка каменного бога: возбуждающая, насмешливая. Сводящая с ума. *** Спок проснулся, удивленный, что его тело все еще возбуждено. Его рука была в защитном жесте сомкнута вокруг бессовестной эрекции. Он отпустил ее и вытряхнул себя из постели. Спок потянулся. Напряжение сомкнуло свои крепкие пальцы на его лопатках и выше, на загривке. Даже драка с андорианцем не высвободила из его тела избыток… как люди это называли? Избыток ци. Он не собирался высвобождать ее так, как того явно требовало его тело. Вместо этого он направился к шкафу за подходящей одеждой, надеясь, что одиночная тренировка в спортивном зале принесет пользу. *** — Вы разве недостаточно размялись с тем андорианцем? — раздался опасно спокойный голос Кирка. Значит, он все еще не остыл. Спок стоял на мате, погруженный в упражнения at’kliyat, которым был обучен еще в детстве. Как и многие вулканцы, он использовал их, чтобы гармонизировать тело и разум, тонизировать и скоординировать себя. Сегодня эти техники не помогали — впервые на его памяти. Он повернулся, полностью контролируя лицо. — Капитан? Кирк стоял в дверном проходе, напряженный, уперев руки в бедра. На нем были только положенные по уставу спортивные красные трико, туго обтягивающие тело. Спок был одет так же, но на его худощавой фигуре трико сидели иначе. — Я так и не дождался тренировки в повышенной гравитации, — сухо сказал Кирк. — Вы пообещали. — Его глаза гневно пылали. Спок застыл. — Я не обещал. — Истинный воин не уклоняется от достойного поединка, — возразил Кирк. — Я не воин. — Неужели? Ну, вы однозначно меня обманули той небольшой демонстрацией на Тсенге. И андорианцев тоже. Вы там теперь местный герой. Кирк начал тщательную растяжку. Спок пытался сфокусироваться на точке позади Кирка, но его глаза, кажется, не могли оторваться от человеческого тела, от тяжелых выпуклых мускулов и загорелой кожи. Он не мог контролировать свой взгляд, но, возможно, это было даже к лучшему, потому что зрелище отвлекало его от собственных позорных чувств, сжавшихся в тугой комок где-то в районе желудка. — Эта «демонстрация», как вы выразились, была всего лишь исполнением моего долга. — Я сражался вместо тебя, t’hy’la. Ты погиб бы. Кирк выпрямился и направился к Споку. — Поле выставлено на удвоенную гравитацию, — предупредил Спок. Кирк бросил взгляд на полосу, прямо у его ног, отмечающую границы увеличенного тяготения. — Я справлюсь с двумя G, — ответил Кирк, поднимая ногу над полосой. — Нет, Джим! — Спок метнулся к стенному переключателю, двигаясь медленнее, чем мог бы при обычной земной гравитации, но все же быстрее человека. Он переключил поле и ощутил легкость в теле, когда искусственная гравитация стала чуть выше, чем обычная вулканская. Он взглянул на Кирка, который вступил в гравитационное поле и начал растягивать руки. Выпуклые мускулы под загорелой кожей двигались, притягивая глаз к своим контурам. — Прошу прощения, капитан, но я не хочу навлекать на себя гнев доброго доктора, позволив вам тренироваться в неподходящей для вашей физиологии гравитации. — Два G — не так уж и много, — запротестовал Кирк. — Для медленной одиночной программы наподобие at’kliyat — возможно, — парировал Спок, — но спарринг в такой гравитации может быть опасен. Кирк ухмыльнулся: — Так вы согласны? Вместо ответа Спок перетек в боевую стойку. — Отлично, — небрежно сказал Кирк, отворачиваясь, будто бы взглянуть на гравитационную панель. А потом он превратился в размытое пятно загорелой кожи и красной ткани, и Спок обнаружил, что лежит на спине. Полсекунды спустя Кирк приземлился на него, пытаясь придавить к полу. Спок обвил бедра Кирка ногой и перевернул их обоих на бок. Кирк не был ему ровней в любой гравитации, но они давно уже пришли к выводу, что подобная логика не позволяла как следует и с пользой потренироваться. Когда они только начали свои дружеские спарринги, Кирк настаивал, чтобы Спок боролся в полную силу, так что Кирк мог бы попробовать себя в условиях, в которые мог бы попасть на миссии. Спок подчеркнул, что если драться совсем уж реалистично, то он бы попросту применял нервный захват, и каждый спарринг кончался бы за секунды. Так что вместо попыток противопоставить свою силу вулканской Кирк испытывал свою находчивость, способность к обманным маневрам, неожиданную стратегию наподобие той, которую он применял в шахматах: на первый взгляд она казалась нелогичной, но по сути это была глубокая логика, основанная на интуиции и озарениях. Эти качества помогали Кирку выжить в бесконечных стычках с клингонскими солдатами, орионскими работорговцами и прочими более сильными, чем люди, противниками. Движения могли быть замедлены повышенной силой тяжести, но инстинкт — нет. Спок сжал руки вокруг грудной клетки Кирка и туже обхватил его левую ногу своей правой. Он приподнялся на другой ноге, зная, что Кирк ощутит движение и поймет, что через пару секунд окажется на спине. Логика — даже логика Кирка — потребует отчаянных действий. Спок не был разочарован. Кирк извернулся, как угорь, сгибая колено ровно настолько, чтобы вдавить его в чувствительную мышцу на задней стороне бедра Спока. Его ногу пронзил укол боли; от неожиданности он слегка расслабил ее и откинулся назад. Он знал, что более сильные противники Кирка часто вели себя так же, предпочитая продолжать схватку, а не заканчивать ее немедленно, приложив всю свою силу. Одним из них был Канг. Во время напряженного перемирия с клингонским экипажем Кирк дрался с ним перед толпой зрителей из обоих экипажей. Спок помнил, как кожа клингона блестела, будто полированное черное дерево, обливаясь едким потом, когда Кирк с трудом укладывал громадные плечи на маты. Спок наблюдал, чувствуя неловкость, и, наконец, узнал странный лихорадочный огонек в глазах клингона. Его вид послал по позвоночнику вулканца холодную дрожь. Он сказал Споку больше, чем Канг мог бы сказать вслух, о причинах, побудивших его согласиться на этот спарринг… и позволить Кирку победить себя. Огонек в его глазах выдал правду, как и твердость в передней части его бриджей, когда он всем телом прижимался к Кирку, катаясь с ним по полу. Из размышлений Спока вырвало острое физическое ощущение: крепкие руки сжали его запястья над головой. Кирк почти пригвоздил его; человеческое тело прижалось к нему так тесно, что ему непросто было бы освободиться, не причиняя травм. Красивое лицо было очень близко, ухмыляясь прямо в глаза Споку в ожидании реакции. Дыхание Кирка оседало на его щеке. Крепкий, мужской запах пота и слабый древесный аромат одеколона дразнили ноздри Спока. И тут Спок с волной жара осознал, что был так же тверд, как Канг в тот раз. Даже тверже. И Кирк — прижавшийся всем телом к своему старпому, злорадно считающий утекающие секунды Споку на ухо, — вне всяких сомнений скоро заметит постыдное состояние вулканца. Спок попытался отбросить эту мысль. Кирк заметит, но вряд ли его это заинтересует. Для землян эрекция во время физического взаимодействия соревновательного характера вполне обычна. Особенно — для Джеймса Т. Кирка. Споку пришло в голову, что он это заметил. Он дернулся вверх без предупреждения — тактика, которую мог бы использовать Джим. Но Кирк был готов, он ожидал этого. Одна его рука сжалась на хряще уха Спока, а другая отыскала на его пояснице местечко, которое — как он неизвестно откуда узнал — было крайне чувствительно к щекотке. Спок бы этого, конечно, не признал, да признание и не помогло бы. В их спаррингах было мало запрещенных приемов; другие их противники не отличались особой деликатностью. В конце концов, клингоны не больше придерживались правил космического карате, чем тсенгийцы. Или, внезапно осознал Спок, чем последователи Сурака или вулканской дисциплины. Джеймс Кирк, ты обучил меня слишком хорошо. Он откинул голову прямо в руку Кирка, выгнул спину, будто от боли, позволил лицу сложиться в гримасу и тихо застонал сквозь стиснутые зубы, ровно с такой громкостью, чтобы звучать убедительно. Рука Кирка мгновенно выпустила его ухо. — Спок, тебе больно? Землянин оказался на спине через две целых три десятых секунды. Спок вдавил широкие плечи в пол. — Конечно, мне не больно. Кирк залился румянцем. — Подловил, — признал он. — Надо было догадаться, что ты не стал бы кричать, если бы тебе было действительно больно. Спок надавил на плечи Кирка и проинформировал, что временной лимит быстро приближался. Кирк с силой дернулся вверх, высвобождая одну руку, но вулканская сила удержала его на спине. Спок неумолимо прижал высвободившееся плечо к полу. Ореховые глаза сузились, отыскивая хоть одну слабость противника. И тогда-то Кирк заметил. Его глаза чуть расширились, брови взлетели. Губы дернулись, но не улыбнулись. И он снова толкнулся вверх, на этот раз рассчитав так, чтобы его постоянная эрекция, — отчетливо и прекрасно очерченная под штанами, — потерлась об эрекцию Спока. Спок отшатнулся, как от огня. Кирк со смешком воспользовался своим преимуществом, переворачивая Спока и устраиваясь на нем, ловко его пригвоздив к полу. Если бы Спок пошевелился, то шокирующий контакт повторился бы. Спок не пошевелился. — Попались, мистер Спок, — мягко сказал Кирк. Как раз в тот момент, когда истекло время, он повторил движение и снова потерся эрекцией о твердость Спока, дразняще, почти чувственно. Или, возможно, насмешливо, размышлял Спок над руинами своего контроля. Запах Джима бил в нос, и сейчас этот запах говорил о триумфе. Сердце Спока странно колотилось в боку. Кирк отпустил его и откинулся на пятки, все еще седлая его бедра, — завоеватель, смилостивившийся, но не отдающий победу. — Используй слабости противника, какими бы они ни были, — тепло улыбнулся он. — Как говаривала инструктор Чанг в Академии. — Он слез со Спока и протянул ему руку. Спок ее принял и позволил Кирку себя поднять, впечатленный его успехом в повышенной гравитации. Он быстро отдернул руку. Кирк потер ладонью бедро. — Извини, — наконец, сказал он. Спок покачал головой. — Весьма неортодоксальный и свежий подход, Джим, — ответил он, когда к нему вернулся дар речи, и прочистил горло. — Не используйте его с клингонами. — Почему? — Боюсь, результатом может стать совершенно… иной вид сражения, — тактично сказал Спок, не встречаясь с глазами собеседника. — Зная клингонов — и с учетом ваших внешних признаков, — это не то сражение, в котором у вас высокие шансы на победу. Румянец, заливший щеки Кирка, не имел никакого отношения к физическим нагрузкам. — Моих внешних признаков? — спросил он тем же поддразнивающим тоном, что и во время игры. Бросая Споку вызов. Зная, куда ударить, так же как он непонятным образом узнал, где Спок ощущает щекотку. Спок внезапно осознал утомительную тяжесть гравиполя. И утомительную тяжесть игр внутри игры, в которые он играл со своим командиром. — Предлагаю вам проконсультироваться с зеркалом, — сказал он, слыша собственный странно надломленный голос. У Кирка упала челюсть. — Я ведь уже извинился. Спок посмотрел на капитана и позволил своему взгляду стечь с него, как вода стекает с полированной поверхности. — Как насчет реванша? — спросил Кирк. — В другой раз, капитан. Спок ушел в душевую, задержавшись ровно настолько, чтобы успеть перевести гравитацию на земной уровень. Звуковой душ был эффективным и быстрым. И сухим. Когда Спок вышел из кабинки, натянул форменные брюки и ботинки и надел голубую форменку, Кирк стоял у самой двери в душевую. Он держал свои красные трико в руках и смотрел в зеркало. Спок не встретился с ним глазами; он не мог посмотреть и куда-то еще, потому что единственным, что притягивало его взгляд, было скульптурное, мускулистое тело капитана. Вместо этого Спок уставился прямо перед собой, ни на чем не фокусируясь. — Доброй ночи, капитан, — попрощался он обманчиво ровным голосом. — Спок, — сказал Кирк. — Я не хочу расходиться вот так. Простите, что расстроил. Кирк осознал свою ошибку, еще не договорив; Спок видел, как от понимания расширяются ореховые глаза и на щеки возвращается розовый румянец. — Я вулканец, — спокойно отметил Спок, чувствуя себя так, будто лжет. — Следовательно, я однозначно не «расстроен». — Тогда ладно, — тяжело вздохнул Кирк, милосердно отворачиваясь и исчезая в душевой кабинке. Спок взглянул в опустевшее зеркало. Он видел только высокого, непривлекательно худого вулканского ученого, который больше недели не мог достигнуть третьего уровня медитации. Углы его лица казались острее, впадины — глубже. Ему в глаза бросились сжатые кулаки, подрагивающие у бедер. Я говорю, что я вулканец. Разве это — поведение вулканца? Разве это — логика и бесстрастность? Спок услышал собственный вздох, удивительно похожий на звук, изданный Джимом. Он уйдет в свою каюту. Он найдет проект, чтобы занять себя на пару часов. Что-нибудь сугубо математическое. В числах была некая холодная точность, которая уводила мысли с других, менее спокойных путей. Спок отправился в свою каюту. Где даже самые сухие расчеты в конце концов покорились сну.