Гептагон

      Предрассветный сумрак просачивался сквозь окно, заливая комнату блеклым светом и наполняя свежестью утра. В тени щербатых стен, поодаль от тусклых лучей, замер на коленях асур. Медитация преобразила его лицо, сделав одухотворенным, отстраненным. Его слух предельно обострился. Звуки – завывания северного ветра, скрежет и бой песчинок по стеклу, шуршание мышей под полом, быстрое сердцебиение маленькой птички в клетке – заполняли пустой рассудок.       Вдруг металлическая клетка задрожала, запрыгала, глухо ударяя об пол, и вновь замерла.       Каор с неохотой открыл глаза, зелеными огоньками вспыхнувшие в полумраке. Из клетки на него смотрели бусинки-глазки сурьки. Грудь её испуганно опадала и вздымалась. Выждав мгновение, птичка вновь забилась, ударяя об клеть окаймленными синим крыльями.       «Время пришло».       Каор неспешно поднялся, накинул капюшон, скрыв под его пологом белые волосы. Заскрипели под весом тела прогнившие половицы, испуганно разбежались мыши. Каор с силой толкнул прибиваемую порывами ветра дверь и шагнул в непогоду. Слух догнал предсмертный крик сурьки, удушенной некротической энергией.       На мгновение асур замер в проеме – в его голове мелькнула странная, несвойственная ему мысль. Мысль о маленькой свободолюбивой птичке, навек оставшейся запертой в клетке. Асуры освобождены от человеческой морали. Возможно это пробудилась одна из заключенных в нем душ? Легким усилием воли Каор подавил тоненький поток чужих мыслей. В глазах помутилось, тело обдало жаром. Каор пошатнулся, ухватился за косяк. Побужденная душа вновь ушла в забвение и наступила тишина, нарушаемая лишь воем ветра. Каор презрительно скривил рот; он искренне не понимал – зачем жалеть мертвых? Особенно сурек? Ведь таков их удел, издревле этих птиц использовали для выявления некротических потоков.       Каор глубже запахнулся в полы плаща; нехотя направился к центру круглой площадки, уложенной серыми валунами. Он шел неестественно легко, наперекор стихии, назло ветру.       С юга надвигалась гроза. Яростно выл ветер, гоняя облака пыли и сухой травы, волнуя лиловый ковер вереска. В воздухе витал запах мокрого песка и глины.       «Она должна быть где-то поблизости».       Каор с тревогой посмотрел на хмурое небо.       «Сурька не могла ошибаться!»       Лань, как один из верховных некромантов, обладала сильным энергетическим полем, которое могло выжечь птицу за полверсты – в зависимости от настроения – асур прекрасно понимал это. Долго ждать не пришлось. На горизонте замаячила черная точка, мерно увеличиваясь, приближаясь. Показался всадник.       — Хорошая работа, — буркнул Каор, наблюдая, как круп серой в яблоках кобылы рассекает пурпурные волны вереска. Лань умела создавать хорошие бхуты лошадей.       Лань или Лангивэ, была эльфийкой, что само по себе являлось редкостью. Большинство представителей её расы с презрением относились к подобному роду магии; некоторые эльфы и вовсе не переносили темной энергии. «Она отравляет тонкое чувство природы, искажает связь с миром, опьяняет и, вырываясь из-под контроля, ввергает в безумие!», – так, размахивая увенчанными перстнями руками, обличали эльфийские пророки темных отступников. Однако Лань на безумную не походила. Напротив, она была намного сдержаннее и терпимей многих знакомых Каору некромантов.       Лань легко спешилась, и, поправив песочного цвета, шелковое платье с глубоким вырезом, направилась в сторону Каора. Магической полог закрывал ее, не позволяя ветру трепать золотые кудри.       Зеленые глаза эльфийки игриво прищурились:       — Мое почтение! — весело крикнула она, и ветер, проглотив слова, унес их далеко на север.       Огромная рыжая птица, тяжело взмахивая крыльями и распушив рулевые перья, осторожно приземлилась на гладкую площадку башни. Вокруг были лишь черные пики Адамантовых гор, устремленные в серое небо. Вдалеке густой завесой клубилась гроза.       Каор спешился и помог спуститься Лани. Весело кивнув, некромантка скрылась в темном проеме арки. Каор услышал лишь, как она тихо бросила заклинание, снимающее защитный полог.       С соседней башни послышался громкий свист, скользящий сквозь вой ветра. Птица, распушив красный хохолок, пронзительно крикнула и слетела вниз, устремилась на зов смотрителя.       Ридл Хол – крепость, куда не ведут дороги. Добраться сюда можно лишь по воздуху, что под силу только Ворону. Когда-то давно здесь сходилось переплетение всех порталов Морто, но по неизвестным причинам межпространственная система дала сбой, а ныне живущие маги так и не смогли её восстановить. Любые попытки телепортации близ Ридл Хола в лучшем случае закончатся хаотическим выбросом в любое случайное место из тех, где раньше пролегала сеть порталов, в худшем – разорвет рискнувшего. Поэтому старый замок, недосягаемый для шпионов – лучшее место для важных собраний.       Лишь Он, чье имя утеряно временем, чьи способности не превзойдены никем – единственный, лучший – смог добраться сюда. Некроманты прошлого, Повелители Теней, древние мастера темной магии, тогда еще запретной в Морто, что возвели замок как символ своего величия, были в ярости. Они сразу почувствовали нарушителя и их лица превратились в маски бешеной злобы. Ему не позволили умереть - нет, смерть была бы ему лишь наградой, спасением. Слепой, но все еще заключенный в сорокалетнем теле, он тенью бродит по замку. Призрачны его шаги, лишь сиплое дыхание, вырывающееся из скованных вековой пылью легких, выдает его присутствие. Идут года, а он всё крадется меж каменных стен, вслушиваясь в каждый разговор, по крупинкам вылавливая информацию. Он ожидает возможность вернуться с докладом к королю. Но не ведает разведчик, что монарх ради которого он обрек свою жизнь, погиб три столетия назад. В затуманенном неистовой, пережившей своих создателей, магией рассудке хранятся планы, надежды и судьбы ни одного поколения некромантов. А те, из чьих уст столетия назад вырвалось страшное проклятье, взирают теперь с мраморных ниш, увековеченные красивыми статуями с мудрыми, грустно-справедливыми лицами.       Каор подошел к краю смотровой башни. Там, в лучах восходящего солнца, редкими полосами пробивавшегося сквозь черные грозовые тучи, возвышалась статуя Лианы Эльвэйст – основательницы ордена. Её поставили здесь, на выступе фланкирующей башни. Неизвестно чья прихоть увековечила память о ней в столь странном месте. Статуи другим некромантам располагались в главном зале. А она навек застыла под открытым небом, и лишь тонкий магический полог защищал её от ветра, дождя и снега. Основательница взирала грустным, полным трагической мудрости взглядом. Лицо её было отстраненно-печальным. Густые волосы, собранные в две тугие, толстые косы, падали на плечи, стелились по маленьким грудям, доходили до самых голеней. Тяжелая мантия скрывала ноги. В левой руке был изогнутый, массивный посох.       Каор с привычным равнодушием окинул скульптуру взглядом. Лучи солнца окрасили некроманту в кроваво-золотые тона. А за спиной её, вдалеке, рычала гроза.       «Основательница. Носительница великого темного дара. Проводник. – Он взглянул в гордое и чуть виноватое лицо Лианы – Нет ничего общего между ней и Беатрис» – с досадой заключил асур.       Краем глаза Каор заметил быстро приближающегося ворона. Неестественно быстро. Птица, словно не замечая порывистого ветра, целенаправленно парила в сторону смотровой площадки. Лицо Асура приобрело кислое выражение. Проклиная свою везучесть он предусмотрительно отошел в сторону. Достигнув холодного камня, ворон вспыхнул сизой дымкой, исчез. На месте рассеявшегося облачка стоял человек в длинной черной мантии. Вместо рук у него были крылья. Чернильные перья красными всполохами поблескивали на солнце. Крылья таяли, тянулись угольными струйками в небо, превращаясь в огромные воронкообразные рукава, с бледными худыми руками внутри. Истрескавшиеся серые когти были продолжением пальцев.       Выражение лица Каора застыло в холодной каменной гримасе – асур искренне надеялся не пересекаться с некромантами до начала совета. Но сегодня явно был не его день. Перед ним стоял Корвус – Ворон.       Корвус был высок, выше Каора, и худощав настолько, что мантия висела на нем как на вешалке. Тронутые сединой волосы были коротко стрижены. Выражение худого лица отражало вечное недовольство. Высокие, заостренные скулы и тонкий прямой нос придавали ему особо жуткий вид. Бледная кожа местами была покрыта серыми пятнышками, похожими на веснушки, за исключением того, что в них не было ничего привлекательного. Но самое отвратительно в этом некроманте были его глаза. Цепкие, липкие, затянутые черной блестящей пеленой – в них отражалась пустота, мрак, окутывающий сотни гниющих трупов.       Каор окинул Ковруса недовольным взглядом, даже солнце не в силах было сделать сухое лицо некроманта более дружелюбным.       — Приветствую вас, — асур почтительно, перебарывая отвращение, склонил голову.       Ворон нервно дернул плечом — ему не нравилось, что Беатрис допустила в Ридл Хол асуров.       — Зачем королева вновь созвала нас? — недовольно поинтересовался некромант. Голос его был сух и груб. Черная пелена клубилась в глазах, но асур был готов поспорить, что за ней скрывается лишь презрение. Каор подавил раздражение и возникшее желание раскрасить лицо некроманта в кроваво-фиолетовые цвета.       — Причины эти слишком масштабны, чтобы обсуждать их в подобном месте. Сегодня Вы всё узнаете на Совете.       Ветер принес глухой раскат грома, и Каор невольно перевел взгляд на приближающиеся черные тучи. Сегодня был последний день данного некромантам срока, и по обыкновению своему все они являлись именно сейчас.       Главный зал наполнил яркий свет, неестественный, непривычный для ночного времени суток. Он просачивался чрез зачарованные окна, стелился золотыми полосами. Некроманты в лучших традициях сидели за широким круглым столом. Нервные, напряженные. Возвышающийся трон Беатрис пустовал. Лишь Тнэя, сидящая по правую сторону от трона, не проявляла никаких эмоций. С пустым безразличием в неестественно белом лице, смотрела она на игру солнечных бликов, медленно ползущих по мудрым лицам и длинным мантиям каменных статуй. Магия сильно извратила тело Тнэи, обесцветив его, оставив лишь большие черные глаза. Белые бархатные перчатки с пушком скрывали острые коготки, и маленькие белесые чешуйки, покрывавшие кисти рук. Кожа её не отражала солнечных бликов, и создавалось ощущение чего-то неестественного, неправильного, противоречивого. Казалось, она вся покрыта меловой пылью. Именно благодаря внешности Тнэя получила свое прозвище – Моль       Насупившись и недовольно щурясь, сидел Краз. Внешне он сильно отличался от других некромантов: аристократически правильное лицо, живые карие глаза. Придающая солидности седина проступала на висках и аккуратно стриженой щетине. Красивое мускулистое тело плотно облегали кожаные штаны, и длинный черный жилет. Краз заметно нервничал, с тревогой поглядывая на бывшего ученика, ожидая от того очередной выходки.       Предчувствия его не обманули. А может это были вовсе и не предчувствие, а тесное знакомство с паскудным и взбалмошным характером Варана. Во всяком случае, как и предполагал мастер, раздался грохот и Ланкарт резко поднялся из-за стола:       — Ну и где она?! — зло возмутился он, вызывающе уставив на асура светло-карие, почти рыжие глаза.       Каор нахмурился – он не сомневался, что именно этот ядовитый на язык в прямом и переносном смысле некромант не выдержит первым.       — Госпожа спустится, как только посчитает это нужным, — холодно оповестил Каор.       — А ничего, что мы ждем? — Ланкарт скрестил на груди мускулистые руки. Свободная серая мантия без рукавов, туго стянутая ремнями по талии, идеально подчеркивала атлетичность его телосложения. Именно Краз научил Варана заботиться не только о крепости духа, но и тела.       — Варан! — грозно рявкнув, поднялась с места Виктория. Она с укоризной глядела на Ланкарта. Молодой некромант ни капли не смутившись фыркнул и с шумом опустился на место.       Виктория была женщиной маленькой, чуть полной, с изящной крупной попой и обманчиво добрыми карими глазами. Кожа её имела приятный охристый оттенок. Она не признавала никаких мантий, лишь юбки, расшитые рубашки и крупные бусы.       Виктория устало вздохнула и плавно опустилась в кресло. С плеча её сбежал небольшой мохнатый птицеед с розовыми лапками. Скучающий взгляд Иктора наткнулся на беззаботно бегающего паука и тут же возмущенно расширился.       — Паук! Немедленно убери эту гадость со стола! — взъелся эльф. Его серые волосы были по обыкновению растрепанны и рваными прядями спадали на узкую мантию. Иктор с опаской косился на быстро перебирающего лапками птицееда.       — Боишься? — тут же подцепил Варан, оборвав едкое замечание, готовое слететь с уст Виктории на полуслове.       Голубые глаза эльфа вызывающе сузились, в них блеснул сиреневый магический сполох. Ланкарт заметил это, и словно это был сигнал, которого он так долго ждал, вскочил с места.       — Выйдем! — прошипел Варан, прищурив глаза в которых зловеще заплясали золотые искры.       Все ощутили, как зал наполнила энергия, воздух задрожал от магического напряжения. С каждой секундой лицо Каора становилось всё мрачнее и безжизненнее – он искренне не понимал, зачем вообще присутствует на этом совете.       — Немедленно прекратите! — вновь поднялась Виктория. Несмотря на полноту, она двигалась с каким-то особым шармом и изяществом.       — Да пусть наконец попереубивают друг друга, — раздался ехидный голос с другого конца стола.       — Аламак! — возмущенно воскликнула Виктория, и гневно посмотрела на бывшего ученика. Тот лишь невинно пожал плечами, хлопая большими желтыми газами.       — Тут не все, — как бы между делом заметила Лань. Она, Виктория, Ворон, Моль и Краз – представляли старшую половину ордена, но в отличие от других некромантов, у неё не было окончивших обучение учеников. Несчастные попросту не доживали до посвящения.       — Опять он! — Варан тут же забыл об эльфе и угрюмо уставился на пустовавшее между Мироном и Вороном кресло.       Мирон тоже посмотрел на незанятое место Исагрима, и невольно перевел взгляд на черную фигуру Корвуса. Наткнувшись на страшный взор старшего некроманта, Мирон тут же робко отвернулся.       Мирон был низок и жилист, с острыми чертами лица и смуглой кожей. В узких янтарных глазах играли неприкрытая подлость и коварство. В черных волосах пробивались рыжие пряди – последствия неудачного эксперимента.       По солнечному залу потекли липкие некротические потоки. Аура вокруг Ланкарта начала искажаться. Виктория насторожилась. Она быстро посмотрела на Краза, но тот лишь рассеянно бормотал что-то недоброе, в адрес бывшего ученика, не собираясь вмешиваться.       Каор устало прикрыл глаза и отошел на шаг от трона, позади которого стоял все это время.       — Любой из нас мог опоздать, — уверенно, медленно чеканя слова, сказала Виктория, не сводя пытливого взгляда с вздорного некроманта.       Варан мрачно засмеялся. Было видно, что он готов сцепиться с любым, кто выступит против его слова.       Моль встрепенулась, словно очнувшись, и взглянула на Ланкарта. Из-под белых ресниц смотрели черные, безразличные глаза.       — Сам будешь восстанавливать зал, — тихо предупредила она. Её голос был мягкий, шелковистый, ненавязчивый, как шорох крыльев ночного мотылька.       Варан вмиг помрачнел – магия разрушения давалась ему хорошо, в отличие от восстановления, где в большой мере требовалось терпение. Он демонстративно медленно, не сводя немигающих злых глаз с Моли, сел в кресло. Виктория последовала его примеру.       — Идёт! — нарушил тишину звонкий голосок Лани.       Двери зала тяжело распахнулись. Повеяло ночной прохладой. Из темноты быстрым шагом вышел Исагрим. Он принес запах пыли и грозы. Он направился к своему месту – на худом угловатом лице не было и тени извинения. Рукава строгого короткого кафтана были изодраны, на сапогах коркой застыла дорожная грязь. Он тихо занял свое место и обратился к Ворону, бывшему наставнику. Слова Исагрима окутал защитный барьер. Корвус кивнул.       — Секреты от нас? — издевательски протянул Ланкарт, зло сощурив каре-золотые глаза.       Виктория страдальчески вздохнула. Лань устало прикрыла глаза. Краз с опаской покосился на Варана.       Голубые глаза Исагрима холодно заблестели. Они с Ланкартом параллельно проходили обучение, еще тогда между ними сложился особый дух соперничества и вражды.       — Я тоже скучал по тебе, — насмешливо скривив рот, протянул Исагрим.       — Кто бы сомневался! Тебе, наверное, прошлого раза было мало?       — Не беси меня, — воздух вокруг Исагрима страдальчески затрещал.       — А то что?       — В этот раз ты так легко не отделаешься! — Исагрим вскочил с места. Всю холодность с него как рукой сняло. Ланкарт последовал его примеру.       Каор прикинул примерное расстояние до выхода.       — Только предупредите заранее! — взвился пронзительный голос Пса. — Чтобы мы успели выйти через дверь!       Каор прекрасно понимал Мирона. В прошлый раз драка вспыхнула слишком неожиданно, сразу, как Беатрис покинула зал. Им всем пришлось спасаться через созданный Ланью портал. Даже Моль не побрезговала этим путем. Их всех выкинуло в разных частях Морто. Каора телепорт выплюнул прямо на скованную льдом Риту. Мирону повезло меньше – он попал под лёд. Мирон не успел понять, что случилось, как течение ударило его головой об камни. Лишь по счастливой случайности Каор оказался рядом и вовремя вытащил из воды потерявшего сознание некроманта. После этого Мирон долго и тяжело болел.       Сегодня драке не суждено было состояться.       Хлопнули тяжелые двери. Зал огласил металлический звон. Исагрим с Ланкартом, прожигая друг друга взглядом, вернулись за стол. В зале повисла тишина, лишь шелест длинного кольчужного платья и стук подбитых железом сапожек. Беатрис заняла свое место, тенью слилась с изящным, возвышающимся троном. На голове её замерла тяжелая адамантовая корона, серебром переливающая в лучах солнечного света.       — Рада приветствовать вас, — тихо и сухо объявила она, не попытавшись даже улыбнуться.       Лицо Исагрима болезненно дернулось.       — Не надоело вам прятаться от мира в Морто? — зеленые глаза Беатрис заговорщически заиграли в солнечных бликах. Вот так сразу без подготовки, обрушила она на совет потрясшую его новость.       Все молчали. В зале повисло тугое напряжение. Однако Беатрис легко прочитала по изумленным лицам ответ – надоело.       — Пара узаконить некромантию! Пора объявить о своем существовании! Морто достаточно силен для вступления в войну! ория нервно прикусила сухие губы. Моль загадочно улыбнулась. Лань дрогнувшей рукой поправила золотой локон. Ланкарт с Исагримом переглянулись, на сей раз не враждебно, а с оживлением. Юный Аламак, самый молодой член ордена, с удивлением распахнул большие желтые глаза, став похожим на мальчишку. Пёс казался встревоженным. Иктор приоткрыл изящный рот, не в силах скрыть изумления. Ворон остался непроницаем.       — Сколь масштабной планируется война? — поинтересовался Краз. Он, как бывший советник короля, понимал в этом деле.       Краз прибыл с юга, из далекой Наэ. В прошлом он был придворным магом. Его карьера была успешна, советы мудры и точны, однако старый король вспоминает бывшего помощника отнюдь не лестно. Никто не знает причины их ссоры, просто в одно особенно жаркое утро Силизмунд II приказал задержать Краза. Однако коварный чародей смог улизнуть от всех рыцарей, убийц, разведки и магов, попутно натравив на дворец полчища крыс. Слизмунду пришлось спешно покинуть насиженное место. Проклятье оказалось очень сильно. Оно с жадностью въелось в древние стены и до сегодняшнего дня никому ещё не удалось его снять. Крысы до сих пор живут в замке, из которого многие столетия величественно правила династия Альгобар.       — Для начала захватим Квир. Оттуда уже можно будет выступать дальше. Пока они наша главная преграда. — Беатрис едва заметно улыбнулась.       Краз кивнул.       — Кадаск хорошо укрепленный город, — задумчиво протянул Иктор. Как и многие эльфы он был чересчур осторожным.       — Не от магии, — глаза Краза азартно блеснули. — В столице всего три мага.       — Сейчас самое подходящее время, — заметил Ворон. Его голос походил на шелест песка.       — Пора Бурь… — задумчиво протянула Лангивэ, заведя мешающийся золотой локон за заостренное ухо.       — Время, когда торговые суда не ходят в Кадаск, — закончила их мысль Беатрис. — Сейчас нам незачем нарушать нейтралитет с торговыми гильдиями юга. Купцам не понравиться, если война заденет их представителей. Поэтому действовать придется быстро. С началом сезона гроз, как только Илийские море станет несудоходным, мы выступим.       — Под этим замком четыре тысячи боевых бхутов, — протянула Моль. — Прикажешь начать подчинение?       — Нет, — уверенно ответила Беатрис. — Вы поведете живую армию.       По лицам некромантов скользнуло изумление, лишь Краз согласно кивнул.       — Мортовцы должны поддержать нас в этой войне, — пояснил он. — Пусть живые, не мертвые, получат первую победу.       — Погибших с двух сторон будет много, — заметила Лань. — Из них можно будет поднять более послушную армию, нежели наследие Рассилиона.       Каор мельком взглянул на мраморное изваяние. Блики фальшивого солнца весело скользили по статуи, и казалось, Рассилион таинственно улыбается, предвкушая новые, грязные, кровавые войны.