Гептагон

      Хриплый стон раздался из глубин эльфийских подземелий, отражаясь от холодных стен и решеток, достиг Айка, гулкой вибрацией прошелся по воспаленным от недосыпания нервам. Безликий стиснул зубы и перевернулся на спину. Сидеть здесь оказалось самой тяжелой частью плана. Да и с чего он решил, что отец подпишет соглашение ради его освобождения? Однако отступать было поздно.       Айк вытянул вверх руку, рассматривая узорчатую вышивку, идущую по манжету ненавистной красной мантии. Либо он выйдет отсюда, сбросив её. Либо до самой смерти будет наблюдать, как красная ткань распадается в пыль.       Обреченный, надрывный, голодный вой прокатился по коридору. Несмотря на все неудобства, камера Айку досталось вполне сносной, даже имелось некое подобие уборной. Однако, соседство с местным реликтом сильно напрягало. Именно завывание оного сейчас перешло на более злые и даже агрессивные тона. Долго терпевший тюремщик не выдержал – Айк понял это по быстро приближающемуся лязгу. Гремящий звук шагов нарастал, оглушил на миг, пошел на убыль, и в какой-то неуловимый момент стих, растаял в сырости грязного утра. Айк устало потер лицо, не в силах проснуться, но и не в состоянии пытаться заснуть. Убрал упавшие на лоб черные пряди. Было ли сейчас утро – он не знал. В эльфийскую тюрьму не проникал свет, и лишь блекло-сине магические шары, плавающие над потолком, озаряли темные переплетения коридоров. Послышался скрип заржавевшей решетки. Глухой удар, обрывистые стоны и в подземелье воцарила тишина.       Айк устало сел на край прогнившей кровати. Все же сан давал свои привилегии. Тюремщики не осмелились положить Безликого на грязный тюфяк, или того хуже – на пол. Мало ли, вдруг Боги покарают?       — Стой! — сонно крикнул-приказал Айк возвращающемуся тюремщику.       — Что еще?! — раздражено, с перекосившимся от бешенства лицом, огрызнулся облаченный в серую кольчугу стражник. Однако, увидев красную мантию, немного смутился, потупил ярко зеленые, несомненно, эльфийские глаза, и с небрежной учтивостью спросил, — Вам что-то нужно, Ваше Преосвященство?       — Сын леса, не подскажешь, кто заключен там? — Айку была безразлична судьба и личность узника. Возможно, ему просто захотелось поговорить, а может голос несчастного показался смутно знакомым? Размытым образом, тянущиеся из далекого детства. Однако воспоминания упрямо не желали всплывать из туманных глубин сознания. Да и Айк не особо старался вспомнить.       Стражник заметно оживился, видно ему наскучило издеваться над распятым на столе тараканом, и завистливо посматривать на сопящего товарища.       — Этот–то? — эльф паскудно ощерился. — Ираэль Ван Траль! — почти театрально объявил он. — Чародействовал при его Эльфийском Святейшестве Бордлейне. Совсем очерствел тому своей агитационной… Ээээм… Деятельностью!       Айк лишь скептически приподнял бровь, мысленно аплодируя глубокому познанию тюремщика тяжелой для мозгов рубак терминологии. Бордлей всегда славился виртуозным умением находить в низах эльфийского общества самые падшие души, для самой грязной работы.       — Ираэль Траль, говоришь? — переспросил Айк, смиряя эльфа недоверчивым взглядом.       Стражник пожал плечами, переступил с ноги на ногу. Эльф чувствовал себя под почти волчьим взором карих глаз не очень комфортно.       — Он, собственной чародейской персоны.       — Говорили, он пропал без вести или убит. — Айк просто не мог поверить, что Траль все это время пробыл в подземелье Бордлейна.       — Говорили? — усмехнулся эльф. — Видно не слишком он Вашему Преосвященству нужен был, если преспокойно пять лет здесь просидел.       — А что магия? — поинтересовался Айк скорее из любопытства, чем сочувствия.       — А что магия? — усмехнулся стражник. — Поставили печать несогласия. Вот и нет магии.       — А сорвет? — Ираэль в свое время был сильнейшим магом коллегии. Да и сама история казалась Айку очень подозрительной. Как они смогли взять мага? Как умудрились поставить на него антимагическую метку? Безликий искренне сочувствовал всем, кто окажется рядом, когда чародей вырвется на свободу.       — Он–то!? — тюремщика явно позабавила эта мысль. — Он давно под себя ходит, какая тут магия? Того, совсем спятил. Ладно, хоть Лесные Сестры с ним возятся, а то не продохнули бы от вони. Они, чародеи, народ хрупкий. Кинь их в камеру, обрежь драгоценную магию, и у них в рассудке что-то мутится.       Айк промолчал. Он с трудом мог представить себе нового Траля. Их мало что связывало, но то, что Ираэль в свое время сильно досаждал Бордлейну, знали все.       — Так что Вы, Выше Преосвященство, вели бы себя осторожнее. А то мало ли, на какой срок Вы тут с нами, — тюремщик развел руки в стороны, показывая темные просторы пустого коридора, — останетесь.       Безликий невольно вздрогнул, почувствовал на себе липкий, оценивающий взгляд эльфа.       — Ненадолго, — с начинающим подступать омерзением, огрызнулся Айк, забыв снисходительную манеру Безликих.       — Траль тоже так говорил, пока печать не поставили. Ну, приятного времяпрепровождения.       Тюремщик зло ухмыльнулся и, насвистывая незатейливую песенку, скрылся во тьме коридора. Растаял громким звоном подбитых железом сапог. Айк остался наедине со своими мыслями, скребущими черными крысами в душе.       В какой-то момент Безликому удалось задремать. В буквальном смысле вырвать у какофонии грохота, стонов, лязга, и черт знает чего еще, драгоценные минуты сна. Но по злой иронии судьбы Айка настигли кошмары. Противный, протяжный голос пронесся по сознанию, свинцом разлился по телу, въелся в мозг.       «Зверь! Я чую Зверя!»       Айк проснулся в холодном поту. Тяжело дыша, он присел на край развалюхи-кровати. Сердце бешено колотилось об ребра, и слышно было, как шумит кровь в ушах.       — Зверь? Это ты, Зверь? — прохрипело где-то совсем рядом.       Айк вздрогнул и устремил дикий взор в темноту противоположной камеры. Всё это время он наивно пологал, что она пуста.       — Я знаю! — верещал глухой голос, — Ты здесь! Не притворяйся!       — Кто ты? — хрипло вырвались слова, и Айк не узнал в них собственного голоса. Безликий замер, оцепенел. Все еще не осознавая происходящего, он всматривался в темноту за зеленоватой решеткой.       — Зверь, а боится? — с насмешкой пробурчал голос, и Айк смог установить его принадлежность пожилой женщине. Но откуда в Мире человек?       Остатки сна слетели, уступая место раздражению. Кошмар развеялся. Слова потеряли ту роковую, повергающую в трепещущий ужас силу.       — Кто ты? — более жестко спросил Айк, поднимая босые ноги обратно на кровать. Тюремщики еще в первый день ''конфисковали'' у него сапоги, под предлогом «возможно спрятанного там оружия».       — А имеет ли это значение, юный Зверь?       — Выйди на свет! — потребовал Айк, не желая разговаривать с пустотой.       — Как пожелаешь, юный Зверь.       Айк прищурился – тьма за решеткой пошевелилась. Дряхлое и обветшалое существо выползло в полосу серого магического света. Бледная, почти прозрачная кожа, тонкой пленкой обтягивала дряблые мышцы и узловатые ниточки вздувшихся синих вен. Старуха прильнула к решетке, обхватив тощими, трясущимися руками изъеденные коррозией прутья. Ободранные лохмотья шлейфом тянулись за ней. Айк вздрогнул – первый раз он видел старого эльфа. Даже уши сморщились и обвисли, словно стекли вниз. Эльфийка, заметив удивление Айка, усмехнулась.       — Ты Навиаэль! — выдохнул он, и это прозвучало как приговор.       — Да, юный Зверь, — местами облысевшая голова эльфийки качнулась-кивнула.       — Ты была оракулом при Бордлейне? — последним оракулом. Айк подошел к решетке и сел напротив эльфийки. Холод незамедлительно впился в ноги, иголочками пополз по костям.       — Да, юный Зверь. Многие столетия я давала советы эльфийским правителям города Водопадов. Я уберегала их от бед. Вещала им! Ты помнишь? Ты помнишь, как меня заключили сюда? — голос эльфийки дрогнул, и она зашлась в судорожном кашле.       — Нет. Это случилось за три года до моего рождения. — Зато отец много рассказывал о последнем оракуле, и рассказывал только хорошее. Родриго был Безликим, когда Навиаэль бросили в эльфийские тюрьмы.       — Сколько времени прошло. Зверь родился и вырос. Жаль я не видела этого. Но хорошо, что ты попал сюда. Хоть перед смертью я услышу глас Зверя.       — Услышишь? — удивился Айк. Но внимательней приглядевшись понял, что эльфийка слепа. Её голубые глаза были поддернуты мутной пеленой, за которой прятался расплывчатый серый зрачок.       — Когда-то я предостерегла Бордлейна. Предупредила, что путь, которым он идет, ведет в изгнание! — Навиаэль затряслась в беззвучном смехе, подавилась им и зашлась хрипом, с жадностью глотая воздух, пытаясь восстановить дыхание. Приступ миновал. Облизнув бесцветным языком потрескавшиеся губы, она продолжила, — Он был в ярости! Мой дар стал моим проклятьем. Но теперь мне нечего бояться. Всё. Всё ушло. Я хочу сделать последнее предостережение! Последнее пророчество! — немного помолчав, она добавила, — Мне нечего терять.       Айк не перебивал и не торопил её. Он лишь с жалостью смотрел на сжавшееся худое тельце. Дряблая кожа облепила тонкие кости, подобно старым бинтам на загнившей ране. О красоте Навиаэль ходили легенды.       Тишина дрогнула, и по тюрьме разнесся рокочущий голос оракула:       — По крови лежит твой короткий путь! Смерть уже стоит за тобой. В Жизни нет места таким, как ты!       — Когда? — глухо спросил Безликий.       — Мара ещё не решила, как далеко позволит зайти тебе. Ведь ты, Зверь, есть смерть старым богам! Умрешь ты с клинком в руках, защищая то, что дорого тебе. И дети дождя будут бушевать в эту ночь, и покарают убийц твоих! А тело твое унесут они в черные бездны вод!       По коридору пронесся оглушающий скрип тяжелой входной двери.       — Время пришло! — чуть обиженно фыркнула эльфийка. С усилием она поднялась и подобно исхудавшему пауку уползла во тьму.       Айк поднялся и устремил взгляд в пустоту коридора. Тишину огласили до боли знакомые шаги. Еще в детстве он безошибочно научился определять легкий и уверенный шаг отца. Сердце Айка учащенно забилось. Отец быстро подошел к решетке. Тюремщика с ним не было. Белая, расшитая серебром, роба Родриго слепила привыкшие к темным цветам глаза. Он появился слишком неожиданно, слишком резко – такой нереальный, чистый и величественный. Родриго с беспокойством оглядел сына.       — Все в порядке? — голос Родриго прозвучал непривычно тревожно, измученно и это почему-то разозлило Айка.       — Ты говорить сюда пришел? — огрызнулся Безликий.       Лицо Родриго помрачнело, приобрело вид грозный и непреклонный. Айк слишком хорошо знал это выражение.       — Ты дурак! — зло зашипел Хранитель Леса.       Айк хотел ответить, но Родриго повысил голос, и тот оглушающим эхом ударил по переплетениям темных тюремных коридоров и пустых камер.       — Как ты позволил Бордлейну засадить себя! — лицо Родриго покраснело, карие глаза гневно засверкали. — Зачем!? Зачем ты сделал это!? А если бы он казнил тебя!? Я бы ничем не смог тебе помочь! О, Великие Боги! За что мне достался сын–идиот!       — Бордлейн не сделал бы этого, — попробовал защититься Айк. Однако его неуверенная, слабая попытка безуспешно рухнула. Глаза Родриго Серого маслянисто заблестели от злости.       — Никогда. Никогда нельзя предугадать, что на уме у сумасшедшего эльфа, — горячо зашипел Родриго, до побелевших костяшек впившись в решетку, не замечая, как мягкие белоснежные манжеты пачкаются об грязные прутья.       — Отчитывать меня пришел? — устало и раздраженно поинтересовался Айк.       — Конечно, нет, — поспешно ответил Родриго и немного успокоился. — Но, согласись, когда еще у меня будет такой шанс? Ты сидишь, слушаешь, никуда убежать не можешь.       — Меня отпустят?       — Да. Взамен я подписал это чертово благословление. Ты поедешь с эльфийским королем, как мой посланник. В городе тебе оставаться опасно. Что ухмыляешься!? Получил, что хотел!? Ты же этого добивался!? — Родриго явно не хотел отпускать старшего сына. — Откройте камеру! — зло крикнул Хранитель Леса.       Тут же появился гремящий тюремщик и стал судорожно искать на большой связке ключей нужный.       — Дай сюда! — не выдержал Родриго.       Нужный ключ висел на отдельном кольце и Родриго легко нашел его. Глухо скрипнул замок и Айк оказался в крепких объятьях отца. Впрочем, Хранитель Леса быстро отстранился, не давая сыну расслабиться.       Родриго хотел еще что-то сказать, как из камеры напротив раздался страшный хрип, и белая исхудавшая рука с глухим шлепком вывалилась из темного угла на холодную полосу синеватого света.       — Там кто- то есть? — удивленно спросил Родриго.       — Да, — поразив горечью в голосе самого себя, отозвался Айк. — Навиаэль. Скончалась.       — Нави, — лицо Родриго побледнело, как будто его настигло нечто, тщательно забытое. Но Хранитель Леса быстро взял себя в руки, и лишь голос предательски дрогнул: — Как жила с верой в Старых Богов Ночи, так и умерла. Да пусть найдет твоя душа заслуженный покой во Тьме Забытых Богов. Evelis’va nevela.       Айк с удивлением смотрел на отца. Тот скорбил, искренне. Его слова: evelis’va nevela – древнеэльфийское наречие, не использующиеся со времен низвержения старой веры. Что из тьмы родилось, во тьму уйдет. Именно это говорили древние эльфы, еще до разделения народов, при рождении и смерти.       Айк перевел взгляд на камеру оракула. В голове оборотня было пусто, лишь горьким отсадком оседали слова пророчества. Голос Навиаэль звонким эхом рокотал внутри, молодой и сильный, зловещий и предостерегающий. Айк невольно вздрогнул и поспешил разогнать повисшую тишину:       — Я думал, ты не признаешь Старую Веру?       Родриго с усилием оторвал взгляд от бессильной бледной руки.       — Новая Вера вылилась из Старой, — пояснил он, переводя пытливый взор карих глаз с сына на притихшего тюремщика. Тюремщик вяло кивнул, внимательно вслушиваясь в каждое слово Хранителя Леса, напоминая, что длинные уши Бордлейна достают даже здесь. — Глупо было бы отрицать её существование, — медленно проговорил Родриго, смотря больше на эльфа, чем на сына. После короткой паузы Хранитель Леса обратился к Айку: — Пошли.       Айка не надо было уговаривать. Покидая камеру, он мимолетом покосился на эльфа, и тот заметил злорадное торжество в походке, лице и искривленных губах Безликого.       — Айк, где твоя обувь? — удивленно спросил Родриго, заметив, что сын босиком шлепает по холодному каменному полу.       — Долгая история, — устало вздохнул Айк.       Айк закрыл глаза и с наслаждением вышел из душных, сырых темниц в сумрак, трепещущий стрекотанием сверчков, наполненный запахом дорожной пыли и трав.       Они прошли кривой, поросшей тропинкой к месту, где уже поджидал экипаж.       Огромные черные кони бороздили землю широкими копытами, нервно кусали стремена; возбужденно хрипели, переминаясь на месте, рвясь в безумную скачку под прохладным пологом вечера.       — Нильхельмцы! — присвистнул Айк. Безликий провел рукой по напряженной шее одной из черных бестий, восхищаясь красотой животного, поражаясь, как отец смог утаить такое сокровище. — Их ничто не догонит, — с мальчишеским трепетом заключил Айк.       — Ничто, — подтвердил Родриго, слегка улыбнувшись, и тут же помрачнел. — Даже оборотни.       Лицо Айка приняло серьезное выражение. Он повернулся к отцу. Карие глаза холодно заблестели.       — Все настолько плохо?       — Сколько, думаешь, оборотней было против этой войны? — Родриго презрительно фыркнул. — Все как один твердили: «Племянник не стоит таких жертв!» Но ты, мой сын! Конечно, твое исчезновение им на руку. Освободилось бы место в Совете. А уж поверь, охочих засадить туда одного из своих родственничков в поддержку себе много. Я подписал эту чертову бумажку против воли моих Безликих. — Хранитель Леса раздраженно махнул рукой, — Теперь весь Совет жаждет нашей крови. Такую уступку перед эльфами они не простят. Поехали уже, а то комары слетятся, или… — Родриго окинул многозначительным взором темный лес, дрожащий в порывах холодного ветра.       Неприятности начались, не успела карета проехать и полмили* по Шепчущему лесу.       С треском повалилось огромное скрюченное дерево, обрушившись всем своим весом на козлы, отломав их, раздавив погонщика, подняв клубы пыли. Кони умчались вперед, однако, прирученные далеко не уходит от хозяев, откликнулись испуганным ржанием с безопасного расстояния.       Служители Богов поспешно выбрались из экипажа.       Лес зловеще застыл, протягивая к небу кривые пальцы, поскрипывая древними стволами, скрывая нападавших.       Властно пророкотал грозный голос Родриго:       — Что здесь происходит?! — гаркнул он, приглушая дикий хор из ржания и стонов.       Вмиг все утихло: кони замолкли, истекающий кровью кучер перестал бороться за жизнь и бессильно повис меж острым обломком экипажа и тяжелым стволом дерева. Липкая тишина окутала тракт, даже демоно-птиц не было слышно. Айк и Родриго переглянулись – оба прекрасно понимали, что происходит.       Из-за вороха переломанных ветвей раздалось глухое, клокочущее рычание. Огромная волчья морда, с серой, как пепел, шерстью, оскаливая зубастую пасть, показалось за поваленным деревом. Медленно выплыла из облаков пыли. Глаза, злобные, немигающие, поблескивали блекло-зелеными огоньками.       Родриго невозмутимо противостоял обрушившейся волне звериной злобы и ненависти. Айк в возможность решить всё мирным путем верил меньше. Его взгляд лихорадочно скользил по местности, пытаясь уцепить хоть что-то, более-менее похожее на оружие.       Оборотень с шумом перевалил через дерево, опалив служителей Богов зловонным, горячим дыханием, белой дымкой вырывающимся из щелкающей пасти. Оборотень напрягся, глухо засипел, брызжа слюной. В потоке гортанных звуков появились обрывки слов:       — Ррргггр, мы-рр Вас не трррронем, гррр, Хрранитель Леса-рррр. Но, гррр, Ваш, гррр, племянник-рр, сегодня умррррет!       Глаза Родриго зло сощурились. Он жестом приказал Айку отойти. Айк отпрянул на шаг и прижался спиной к резной стенке. Позолоченные рельефные листья больно впились в спину Безликого. Он перехватил взгляд второго оборотня, черной беззвучной тенью обходящего карету. Айк привычным движением, не сводя немигающих глаз с янтарных огоньков, потянулся к кинжалу, спрятанному в голенище сапога. И грязно выругался, не найдя не то что кинжала, но и сапога в целом.       Родриго тоже заметил второго оборотня.       — Как бы не так! — тихо и зловеще выдохнул Хранитель Леса. Родриго вскинул седую голову и болезненно захрипел. Опадала и вздымалась расширяющаяся грудная клетка. Из-под тонкой белой робы донеся глухой треск ломающихся костей.       Айк сильнее вжался в карету. В широко раскрытых глазах промелькнуло искреннее удивление. Он смотрел и не верил в то, что видит. Шея отца вытянулась, плечи с хрустом разошлись в стороны, на удлиняющихся пальцах прорезались крючковатые когти. Белоснежная роба дымилась и исчезала, позволяя телу завершить превращение.       Упыри, сверкая клыками, прижались к земле и зло рыча попятились. Перед ними замер огромный оборотень. Родриго был почти в полтора раза крупнее посланных Советом убийц. Он приподнялся на задних лапах, и широкая морда попала в полосу лунного света. Шерсть заискрилась серебром, некогда карие глаза запылали красным, пасть расползлась в угрожающем оскале.       Хранитель Леса сорвался с места. Серый оборотень досадно зарычал, попытался отскочить в сторону. Стальные челюсти настигли его в полу-прыжке, кривые клыки защелкнулись на шее. Горячая кровь хлынула, заливая пасть, пропитывая шерсть, орошая землю. Серый попытался вырваться, забился, но каждый последующий рывок становился всё слабее и слабее. Родриго развернулся и швырнул его, все еще живого, сбив второго оборотня в прыжке. Оба нападающих покатились по земле, зло рыча и глотая пыль.       Черный оборотень вскочил на лапы, за его спиной серый упрямец, тяжело хрипя и обливаясь кровью, пытался подняться, но обессиленные конечности прогибались под весом тела.       Родриго стал полукругом обходить посланных Советом убийц. Упругие мышцы плавно перекатывались под искрившейся серебром шерстью.       Черный, сверкая глазами и топорща загривок, поворачивался вслед за Хранителем Леса и вдруг сорвался в невероятном, двухметровом прыжке. Родриго ринулся вперед, поднырнул под противника, вскинул вверх огромную лапу. Крючья когтей распороли мягкую поверхность живота. Черный тяжело приземлился, наполовину обернулся для нового броска, не замечая валящихся из раны внутренностей. Движение убийцы стали медленнее. В янтарных глазах скользнул ужас осознания, миг – и зрачки расширились. Подосланный Советом наемник попытался бежать, рухнул на землю, забился в агонии непроизвольно обращаясь и умер. Тело его застыло в жутком межфазовом состоянии.       Айк беззвучно сползал вниз, не в силах больше держаться на ногах. Он широко-раскрытыми глазами смотрел на приближающегося, дымящегося, зверя. А зверь уменьшался, принимал человеческие черты. С шипением соткалась из белой дымки роба. Родриго протянул сыну руку и тот, помедлив, принял её. Хранитель Леса рывком поставил сына на ноги.       — Ты… почему? — хрипло спросил Айк, пытаясь совладать с рвущимся наружу сердцем.       — Ха, если бы ты знал, сколько на меня было покушений! — Родриго попытался улыбнуться. — Не сохрани я свою природу, никогда не добрался бы до места Хранителя Леса живым!       — Но ведь ты тоже был Безликим?       — Был, — спокойно подтвердил Родриго.       — Значит, я мог бы быть…? — лицо Айка помрачнело, а в глазах заиграли злоба и зависть.       — Нет. Звериная кровь в тебе слишком сильна. Ты и без нее рвешься в неприятности пуще брата. Страшно представить, что было бы, останься дар при тебе! — ответ прозвучал с холодной безжалостностью.       — Но ты, Хранитель Леса!       Родриго лишь усмехнулся:       — Думаешь, Бордлейн отказался от чертовой эльфийской магии?       — Мне надо свыкнуться с этой мыслью, — подавленно попросил Айк, и Родриго перевел разговора на более насущную тему.       — Берем лошадей, они где-то недалеко. Слышишь их? Хорошо. В задке кареты есть седла. — Айка не надо было просить дважды – всё, что хотел Безликий – быстрее убраться отсюда. Он без лишних слов отправился выполнять поручение.       Родриго придирчивым взглядом осмотрел поле боя:       — Кучер?       Айк уже перебирал вещи, поражаясь, сколько хлама может вместиться в относительно маленькое пространство. Пыль устроила здесь своё царство и облакам поднималась от неаккуратных прикосновений.       — Мертв, — откашлявшись, откликнулся Айк.       — Отлично. — Родриго подошел к достающему и проверяющему седла сыну. — Айк?       — Да, отец. — Айк поднял глаза и посмотрел на отца, мельком скользнув взглядом по двум разодранным телам позади. Дорожная пыль, поднятая падением сухого дерева, улеглась, и лужи крови чернели в лунном свете.       — Никто не должен об этом знать. — Серьезно предупредил Родриго.       — Я не дурак! — зло огрызнулся Айк, возвращаясь к своему занятию, борясь с грызущим чувством несправедливости.       Разыскав лошадей, они отправились в путь. Ехали не торопясь, в полной тишине, нарушаемой лишь тихим цокотом копыт, жужжанием насекомых и мерным шелестом сухой листвы. Порою вдалеке слышался леденящий вой, прорезающий холодный ночной воздух.       Когда серые сумерки сменили черноту ночи, они добрались до места. Высокие кривые стволы деревьев еще скрывали поместье, когда до слуха Служителей Богов донесся истошный плачь флейты. Усталое лицо Айка приобрело самое кислое и страдальческое выражение.       — Это Орииэль? — заранее зная ответ, спросил он.       — Кто еще может извлекать из флейты такие нежные звуки? — усмехнулся Родриго, и, пришпорив взмыленного коня, скрылся за поворотом.       Айк поплелся следом, позволяя усталой лошади самой выбирать темп. Однако вскоре, несмотря на его желания, впереди, выглядывая из бурой листвы, показались резные пики ворот. Отец уже о чем-то беседовал с Орииэль. Айк прекрасно знал, что Родриго любит этого эльфа не больше чем всех остальных, но лучше было занять Орииэль разговором, чем слушать его экзекуции над несчастным инструментом.       — Доброе утро, — поприветствовала Айка светловолосая эльфийка в красной мантии, пронзая Безликого холодным взглядом голубых глаз. Айк лишь вяло улыбнулся, предвкушая путешествие в сопровождении приятной музыки, и неловко спешился на землю. Тело нещадно болело.       На самом деле Орииэль не был эльфийкой. Став Безликим он предпочел обернуться женщиной. Каждый раз, оказываясь в его кампании, Айку становилось не по себе. Даже сейчас, когда из-под пышных светлых ресниц на него смотрел неестественно холодный взгляд, а бледные тонкие губы обманчиво тепло улыбались – по спине Айка бегали мурашки. Он и сам не мог объяснить такую реакцию. Орииэль мало чем отличалась от обычной эльфийки. Разве что одеждой и полом.       — Я уже начала было полагать, что вы не придете. Конечно, ничего не имею против этого чудного места, — Орииэль обворожительно улыбнулся, однако взгляд все также обжигал холодом. — Но мне всегда немного не по себе в кампании оборотней. Так, когда мы отправляемся?       Айк медленно перевел взгляд с отца на Безликого и обратно. Тело дико гудело, зад болел, и ехать куда-либо хотелось меньше всего. Убедившись, что Родриго предоставляет ему возможность самому сделать выбор, Айк нехотя ответил, впрочем, мысленно он был уже в теплом, уютном поместье.       — Отправимся завтра на рассвете.       — Ах, значит, я зря откармливала здешних комаров всё утро, пологая, что мы уедим сегодня. — Однако по холодному взгляду Орииэль Айк понял, что ответ не произвел на эльфа никакого впечатления.       — Отлично! — Родриго почти искренне улыбнулся. — Тогда, если никто не возражает, пройдем в «Тихий холм». Как правильно заметил Орииэль, нечего нам кормить комаров!       Айк не улыбнулся, заметив удивленный взгляд Орииэль, скользнувший по его босым ногам.       Привычно скрипнули резные ворота, и дощатая тропинка вывела их в цветущий сад, тщательно огражденный от Шепчущего леса высокими каменными стенами. Сад, словно в коконе, жил своей отдельной жизнью с собственным микроклиматом. Цвели, раскинув тяжелые темно-зеленые листья, розы. Нежным сиреневым ковром стелились хрупкие цветки колхикума. Из этого осеннего растения варились прекрасные яды. Над зеленым прудом жужжали стрекозы, лениво лавируя меж высоких камышей и кувшинок.       Тихий холм представлял собой масштабных размеров двухэтажное деревянное сооружение, с гордо взирающим с крыши охлупнем – в виде головы виверны с разверзнутой пастью.        Поднимаясь по невысоким ступеням, Айк с сожалением подумал о закопанной под порогом голове волка. Оборотни считали, что захороненный таким образом зверь становится духом-хранителем дома. Жаль, что волк не способен защитить дом от вездесущих эльфов.       Тихий холм встретил Айка привычным полумраком, уютом и спокойствием. В главном зале трещал камин, отбрасывая длинные тени на деревянный пол и чучело медведя. Пахло: пылью; политыми цветами; травами, в обилии висевшими под потолком. С кухни доносился звон посуды, тянулся приятный аромат ячменной каши и печеной рыбы.       — Что это значит? — спросил Орииэль, подходя к огромному очищенному стволу дерева в центре зала, тянувшемуся от пола до потолка. Эльф с интересом стал рассматривать рельеф, идущий по столбу. Понизу — смотрящие вверх волки, лес. Поверху шли парящие вороны, грозовое небо и луна.       — Это сердце дома, его центральная ось, — пояснил Родриго. — А резьба означает связь земли и неба. Ночи и дня.       Орииэль отдернул руку от рельефной головы волка:       — Попахивает Старой Верой, Ваше Святейшество. — Холодные глаза эльфа недобро сощурились.       — Вы здесь в гостях, прошу не забывать об этом. — Если в глазах эльфа был холод, то в голосе Родриго был настоящий лед. — К тому же в моем доме нет ничего связанного с Старыми Богами Ночи. Всё, что вы видите, построено в лучших традициях оборотней. А теперь, будьте добры, избавьте нас от своего сомнительного общества. Левое крыло второго этажа гостевое. Вы можете сами выбрать себе комнату, и лучше было бы сделай вы это прямо сейчас. Завтрак вам подадут туда же.       Орииэль хотел ответить, но благоразумно промолчал и удалился наверх. Перспектива провести день запертым в комнате явно не понравилась эльфийскому Безликому.       — Айк? Зайди к сестре, она хотела тебя видеть.       — Что ей нужно? — Айк не очень-то любил свою двоюродную сестру. Они приютили Луру прошлой зимой, после смерти её родителей в очередной пограничной стычке с эльфами. Радовало, что девушка не собиралась долго пользоваться гостеприимством родственников, и уже весной намеревалась поступить в один из лесных храмов на лекарку.       — Откуда мне знать? Сходи к ней и сам узнаешь. А я пока распоряжусь чтоб достали хорошего вина. Надо же как следует проводить сына!       Айк устало отправился на второй этаж, дав себе обещание после встречи с сестрой наконец отдохнуть.       Он зашел в комнату без стука, пологая, что Лура первая узнала о их приезде и была готова к его появлению. Айк ошибся.       Лура, в длинной ночной рубахе, сидела на полу, согнувшись над деревянными рунами. Со своего ракурса Айк видел лишь ворох длинных, нечесаных черных волос, и узкие худые плечи. В комнате горели свечи, хотя солнце уже пробивалось сквозь закрытые ставни.       — Гадаешь? — поинтересовался Айк, и не подумав поздороваться.       Девушка испуганно обернулась, вскинув на брата огромные черные глаза, взирающие с бледного точеного личика.       — Да, — еле слышно пролепетала она. — Я хотела узнать, что ждет тебя на войне.       — Узнала? — Айк прошел в комнату и без явного интереса взглянул на россыпь рун на полу.       — Ай! Не важно! — внезапно запаниковала девушка, сметая руны рукой.       — Что ты увидела? — твердо спросил Айк, сверху вниз глядя на ссутулившуюся сестру. Лура вела себя очень странно. Она уткнулась взглядом в пол, стараясь не смотреть брату в глаза.       — Не важно. Я уверена, уверена, что руны ошиблись. Нет. Этого точно не может быть, — едва различимо забормотала она.       — Лура. Если это все, что хотела мне сказать, я пошел отсыпаться, — прервал её Айк и направился из комнаты.       — Стой! — непривычно жестко и громко потребовала она. Айк остановился и даже обернулся, удостоив сестру самым раздраженным взглядом. — Погадай сегодня ночью со мной, — неожиданно смело попросила она.       — Хорошо, — легко согласился Айк, хоть и не верил в правдивость таких гаданий. Ему это ничего не стоило. Возможно, он вообще в последний раз видит Луру, так почему бы и нет?       Они договорились встретиться после появления созвездия Дракона. В саду было по-осеннему холодно и веяло сыростью. Айк ежился в меховом плаще, трижды сожалея об утраченном даре. Кровь зверя позволяла оборотням лучше сопротивляться холоду.       Наконец появилась Лура. Она шла в легком черном платье, чуть покачивая бедрами. Черные волосы волнами стелились по спине, переливались, тянулись почти до самых сапожек. Айк всегда поражался, как преображалась робкая и скромная Лура ночью. В ней просыпались незримая сила и уверенность, скрываемое величие и красота.       — Доброй ночи, — приветствовал он.       — Доброй, Айк, — она обворожительно улыбнулась, на миг показав клыки и тут же посерьезнела. — Приступим?       — Пожалуй.       Она тихо подошла к нему и взяла за руку. Её пальцы были влажные и обжигали неприятным холодом.       — Я выбрала аэромантию, сегодня прекрасные звезды, — пояснила она, и устремила взор черных глаз в небо. — Постарайся не о чем не думать, хорошо?       — Хорошо, — Айк тоже посмотрел вверх, однако не думать он не мог и решил просто наслаждаться обществом сестры. Наслаждаться её красотой и искренне жалеть, что с восходом солнца она вновь станет скромной, запуганной девчонкой. Возможно, именно за двуликость и переменчивость он её не любил?       Мир погрузился в идиллию. Лура всматривалась в бесконечную ввысь, а Айк в её напряженное и неуместно серьезное лицо. Шепчущий лес за каменными стенами шуршал мертвыми ссохшимися листьями, напоминая о вечном.       Идиллия длилась недолго.       Лура ахнула и вздрогнула всем телом.       — Что там? — лениво поинтересовался Айк.       — Звезда упала.       — И что это значит?       — Ничего, — она явно врала. — Давай попробуем другой метод? Гаруспицию, например?       — Нет. Давай без жертв и крови? — Айк не любил гадания, а гадания на внутренностях не любил дважды.       — Хорошо, тогда гидромантию. Пошли.       Она подвела его к пруду. Подобрала небольшой камушек с земли и кинула в воду. Зеркально-черная гладь дернулась и побежала рябью. Вздрогнули кувшинки. Испуганно заквакала лягушка – чудом выживающая среди колхикума. Всё еще не отпуская его руки, Лура стала всматриваться в водные колебания. На мгновение она словно выпала из этого мира, потеряла связь с реальностью. Айк терпеливо ждал, рассматривая отражения в пруде. Они с Лурой были похожи. Черные волосы, почти волчьи глаза. Только Айк выглядел более взросло, более потрепанно жизнью. А ведь в женском обличие, он в буквальном смысле становился копией сестры.       Вдруг она отскочила назад, отпустив его.       — Что случилось? — Айк понял, что она увидела не самые приятные события.       — Это была плохая идея. Не бери в голову. Ты же знаешь, что предсказывать будущее могут только оракулы? А их больше нет. Любое гадание само по себе неточно, и даже отрицается многими учеными.       — Но ты веришь? — усмехнулся Айк.       — Нет. Не верю, — серьёзно ответила Лура, и так же неожиданно убежала.       Айк лишь слышал, как скрипнули ворота. Догонять её не было смысла. Наверняка она обратится и скроется в лесу. Её неожиданный отказ от гаданий заставил Айка серьезно задуматься. Возможно, зря он затеял всё это? Однако сомнения быстро покинули Безликого. Отступать было поздно. К тому же Айк мало верил в сомнительные приметы, руны и прочие народные мудрости. Постояв еще немного на свежем воздухе, Айк отправился обратно в дом. До рассвета был еще далеко, а возможность хорошо поспать в пути навряд ли сыщется в сопровождении Орииэль и его флейты.       На рассвете Безликие покинули «Тихий холм». Родриго долго не сводил немигающий взгляд с места, где серый туман поглотил двух всадников в красном. Восток уже озарился солнечным светом и остатки тьмы быстро таяли. Щебетанье птиц давно покинуло эти места, и мертвая тишина давила на Хранителя Леса, усиливала боль разлуки.       — Ваше Святейшество? — робко позвал голос Ильги, ключницы.       — Да, слушаю. — Родриго с трудом отвел взгляд от места, где исчез сын.       — Лура. Она… Вам надо это видеть, — уже не молодая женщина, с собранными в сетку седыми волосами, робко опустила обрамленные глубокими морщинами глаза.       — Хорошо. Веди, — рассеянно приказал Родриго.       Они поднялись на второй этаж правого крыла. Дверь в комнату племянницы была выбита. Щепки хаотично валялись на полу, путались под ногами. Рядом стоял растерянный Роб – повар, внешне напоминающий верзилу-разбойника.       Роб что-то начал говорить, но Родриго жестом приказал ему замолчать и отойти в сторону.       — Вчера ночью госпожа вернулась с охоты и попросила набрать ей ванну. После заперлась и приказала не беспокоить. Сегодня она так и не подошла за завтраком. Я принесла его сюда, а дверь заперта, а Лура не откликается. Я… я… — Ильга всхлипнула и чуть не сорвалась на плачь. — Я попросила Роба выбить дверь, а тут… — женщина зарыдала. Роб притянул её к себе и крепко сжал в медвежьих объятьях.       Родриго разбито смотрел на открывшуюся картину. Посреди комнаты стояла большая деревянная бадья. Голова Луры устало лежала на краю, черные, без признаков жизни глаза обращены были к полу. Лицо вытянулось, стало неестественно бледным и измученным. Скулы заострились, губы посинели. Одна рука свисала из бадьи, под ней в луже крови и воды покоился резной кинжал, подаренный Айком. Вокруг были рассыпаны старые, принадлежащее в прошлом матери Луры, руны.       Родриго догадывался что случилось – скорее всего Лура перерезала бедренные или подколенные артерии. Метод тяжелый, требующий достаточных знаний и смелости всадить нож на нужную глубину. Зато эффективный – смерть забирает несчастного в течение двух трех минут.       Родриго никогда не питал к племяннице особо теплых чувств. Он до сих пор не смирился с выбором сестры, не смог полюбить её детей. Но и зла никогда не желал. Ему искренне было жаль девочку.       Подходить и проверять пульс не было смысла – все присутствующие понимали, Лура мертва, просто мертва. Достаточно было взглянуть на её побелевшее тело, неестественную позу, остекленевшие глаза и синие губы.       — Роб, захорони тело на заднем дворе. Ильга, отправляйся в Волчий город к растениеводу. Посадим на могиле сухолист, — Родриго хотел отвлечь несчастную женщину, сильно привязавшуюся к девочке. Когда она вернется, Роб уже закопает тело.       — Она очень любила сухолисты, — всхлипнула Ильга, однако быстро взяла себя в руки, утерла слезы и отправилась собираться.       Родриго спустился к себе в кабинет, где, опустившись в мягкое кресло, погрузился в долгие раздумья.       Лениво кружила пыль. Сквозь резные ставни пробивалось солнце. Пустыми глазами взирали со стен головы разнообразных чучел. Под мерный звон лопаты со двора, Родриго пытался соотнести смерть Луры с уездом Айка и рунами, что валялись на полу её комнаты. Родриго прекрасно осознавал, девушка знала как и умела предсказывать будущее, он сам не раз её проверял. Гаданию Луру обучила мать – его сестра староверка. Именно это тревожило Хранителя Леса. Почему девочка никому ничего не сказала? Возможно побоялась говорить? Что увидела Лура в будущем? Что заставило её покончить жизнь самоубийством? А может девочку просто убили? Но кто? Сотни вопросов клубились в голове Хранителя Леса, не находя ответов. Старорусская: 1 миля = 7 вёрст = 7467,6 метров.