Гептагон

      — Синие горы, обитель Духов. Извергаясь из древнего камня облаками ледяного пара, здесь рождается холод, стелется морозной дымкой по земле и воздуху. Тусклые, бледные лучи солнца едва проникают в эти выстуженные земли.       Старуха, покачиваясь в кресле качалке и неспешно вышивая тусклыми нитками ягоды можжевельника, рассказывала забредшему мальчишке легенды Севера. Мальчик слушал внимательно, сев у её ног и жадно ловля каждое слово. И откуда он такой взялся? Но старуха была рада разделить с кем-то один из последних вечеров своей жизни. Пусть слушает, не убудет.       — В объятьях порывистого ветра медленно плывут Блуждающие Боги — Духи Севера. Усыпанные снегом и поросшие льдом, покоятся развалины древних замков. Пустыми провалами окон смотрят они в глаза белой пустоши. Жестокой, и в жестокости своей прекрасной, белоснежной пустоте.       Хозяева замков спят. Они не живы, но и не мертвы. Их не заботит ни ветер, ни холод, гуляющий по широким, сложенным из черного камня, галереям. Они более не чувствуют боли и страха, не чувствуют печалей и радостей. Злая шутка Новых Богов — совершенный народ, чье долголетие стало проклятьем, а замки — темницей. Немногие из них просыпаются, но лишь для того, что бы затуманенным взглядом обвести развалины былого величия и уснуть вновь. Жалкое подобие жизни.       Старуха уснула, обессилено уронив руки и тихонько похрапывая. Мальчик подошел к ней, аккуратно вынул из скрюченных рук пальце, с интересом разглядывая работу старой мастерицы. Зимний лес — живой и веселый. Рябина, дуб, ель и береза росли рядом, а у подножья их стелились кусты можжевельника. Щебеча, перелетали с ветки на ветку толстенькие снегири. Жаль, что нитки почти выцвели. Мальчик бережно, как самое драгоценное сокровище, положил вышивку на прикроватный столик. Взял с кровати пахнущую мылом и старостью шаль, он нежно укрыл старушку и задул свечу. Глаза, красными огоньками вспыхнули в воцарившейся темноте. Мальчик тихо вышел на улицу и растворился в вечернем полумраке.       Древний Дух Севера скользил в потоках ледяного воздуха, с отстранением любуясь своими владениями. Манимый одной лишь прихотью, Дух спустился к погребенному в снегах замку. Морозом пробежал он по все еще крепким стенам, силясь попасть внутрь. Древняя магия не пустила его. Дух разгонялся вьюгой, разбивался сотней снежинок об окна, парил со сквозняком и обращался в морозный воздух, но все оказалось тщетно. Магия каменных чертогов была крепка. Совершенна.       Дух Севера с досадой отступил, проклиная хозяев замка. Он уже хотел улетать, как заметил маленькую фигуру, сгорбившуюся на одном из массивных балконов. Прильнув, коснувшись морозным дыханием самой сути изваяния, Дух зашипел, злорадно торжествуя. Глубоко в каменном теле теплилась искра жизни. Перед Богом восседало древнее существо, бывший хозяин замка. Тот, что многие столетия назад схоронил себя от гнева небес под покровом могущественной магии.       Дух Севера закружился в снегопаде, придумывая наказание. Так сладко было, наконец, дотянуться до твари, что так долго скрывалась во Тьме непреступных чертогов.       Блуждающий Бог вился и кружился в радостном танце, празднуя свою победу.       Он подлетел к изуродованному существо, заглянул сквозь сомкнутые веки горгульи в самую её суть. Тронул морду зимней свежестью, ветерком пробежав по каменной коже. Дух вложил в эти ненавязчивые, мягкие, слегка стеснительные прикосновения частичку своей первозданной, лёгкой, незаметной для земных рас магии.       Искра жизни, теплый огонек среди царства льда, вспыхнула. Медленно тепло распространялось по телу. Трескалась окаменевшая кожа. Крыло, не выдержав метаморфоз, обломилось, и с глухим грохотом ударяясь об стены, полетело вниз. Горгулья с трудом приоткрыла отяжелевшие веки.       Самодовольный Дух взмыл ввысь и растворился в потоках северного ветра. Горгулья       Белизна. Белизна света. Белизна снега. Белоснежная, бесконечная бездна.       Горгулья сидела на балконе замка, погруженная в свои мысли, ожидающая, когда слепящий глаза свет утихнет. Медленно падал снег, покрывая крупными хлопьями изуродованное тело. Горгулья ощущала каждую снежинку, ледяным осколком оседающую в трещинах каменной кожи.       Время шло.       За день Горгулья никуда не сдвинулась – не видела в этом смысла. Так привычно было просто сидеть, не причиняя себе дискомфорта движением.       Когда? Когда она в последний раз видела солнце? Почему её прекрасное, совершенное в своей красоте тело так вздулось, кожа поросла камнем, а крылья отяжелели?       Не счесть было её попыток найти в себе хоть какие-то выветренные временем воспоминания.       А время меж тем шло, и солнце уже клонилось за горизонт. Последние лучи коснулись морды пробужденной Горгульи. Сумерки спускались неумолимо быстро, и Горгулья так же быстро проваливалась в свое изначальное состояние.       Тело свела тупая боль. Холод проник в каждую мышцу, каждую клеточку ее существа. Горгулья пыталась уцепиться за отголоски сознания, но все было тщетно. Такого наказание Духа Севера. Умирать и пробуждаться вновь. Жить, нет, влачить жалкое существование, от восхода до заката. В полном одиночестве. Последний своего рода. Последний своей расы. Блэйк       Недалеко от тракта, проходящего через наполовину вымершую деревеньку Юрга меж Синих гор на восток к Узкому морю, где стоит портовый Снежный город, есть тропа. Тропа, на кою не стоит ступать смертному существу. Она ныряет под темные своды пещер, ведет к небольшому, мрачному поместью. Поместью вампиров.       Блэйк сидел на широком подоконнике черного мрамора, грустно наблюдая как лунный свет, льющийся из расщелины, стелиться по камням. Стояла полночь — время вампиров. Его время. Однако он всегда был особенным. Во всех смыслах особенным. Даже сейчас ночная пустота тянула его завернуться в мягкое одеяло. Блэйк любил свет. Золотой, обжигающий свет солнца. А ночь нагоняла на него тоску. Он был не простым вампиром, в отличие от своих обращенных братьев и сестер — он был первородным. Великая редкость. Истинный наследник Тьмы.       Блэйк грустно усмехнулся. На кого, но на вампира он мало был похож. По характеру он резко выделялся на фоне других. Даже братья и сестры стали относиться к нему с призрением, а ведь у них одна мать и сами они некогда были людьми.       Отец его был не простым вампиром. Люций один из немногих склонившихся перед Избранным Тьмой, перед самим Эвелином, существом, создавшим первых вампиров. Отец, которым стоило бы гордиться. Но Блэйк боялся его. Боялся его подвалов, куда стаскивали добычу, где трапезничала семья. Подвалов, откуда в предрассветных сумерках доносились душераздирающие вопли. Сам Люций любил тишину, но не мешал развлекаться своим приемным детям.       И по дому разливался металлический, тошнотворный запах крови.       Да, Блэйка, Наследника Тьмы, вампира, воротило от крови. Раньше он ел мяло, но в последнее пару десятков лет перешел на овощи.       Блэйк скользнул наружу. Мягко, практически бесшумно, словно дикий кот, приземлился на холодные камни. Братья скоро вернуться с охоты — Блэйк искренне не хотел видеть новых жертв и игрушек.       Он шел тихо, аккуратно. Одеждой вампир мало напоминал северянина, напротив, можно было подумать, что он сейчас находиться в теплом Арте или Наэ. Тонкие темные штаны и белая рубашка с пышными кружевными манжетами. Блэйк только сейчас задумался, что разумение было надеть темный дублет или плащ, но возвращаться он решительно не хотел.       Потянуло знакомым, сырым запахам земли и зелени. Блэйк вышел к своему детищу и удовлетворенно кивнул, приветствуя свой подземный сад. На севере не так много мест, где можно было бы разжиться овощами, поэтому вампир занялся возделыванием собственного огорода. Почти год он возился с разнообразными книгами в Снежном городе, по крупицам выискивая нужную информацию, стаскивал и отогревал землю. Используя азы элементарной магии, он воссоздал естественные условия, к которым привыкли культурные растения. Поддерживание нужной температуры, влажности и света требовали регулярного присутствия вампира.       Блэйк все искал способ повторить древние чары, что витали в замках горгулий. Чары, столь сильные, что сады в таинственных темных подвалах жили и по сей день.       Блэйк прикрыл глаза, подождал, пока те привыкнут к искусственному солнечному свету, льющемуся со свода пещеры. Вампир прошел в свой сад, придирчиво и с особым трепетом осматривая каждое растение. Нагнулся, оборвал сухие листики перца. Перец был особенно упрям и никак не хотел приживаться. Зато морковь прижилась сразу, став преимущественным питанием вампира.       Сад дышал свежестью и запахам растений. Самодовольно зажмурившись, вампир подставил лицо теплым лучам, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Никаких криков, никакой крови.       Нехорошее предчувствие склизкой змеей обвило сердце. Вампир замер, прислушался к тишине. Кто-то был рядом, стоял у него за спиной, в паре десятков метров. Блэйк резко обернулся, сфокусировал взгляд, чтобы солнечный свет не мешал ему всматриваться во тьму пещер.       Люций стоял неподвижно, с непроницаемым выражением на белеющем в темноте лице. Блэйк вглядывался в глаза отца, силясь понять то странное чувство, что отражалось в них. Удивление? Злость? Разочарование? Грусть?       Люций поморщился, словно очнулся от неприятного сна или воспоминания. Развернувшись, он устремился под покров темноты, подальше от этого подобия света. Подальше от сына, что так похож на неё. Люций был рад, искренне рад, что она не видит, во что превратились ее дети, во что превратился он сам. Тьма не щадит никого. Лилит навсегда осталась для него тем светлым образом, недосягаемой чистотой, ворохом золотых кудрей и солнечным светом, играющим в зеленых глазах. Она навсегда осталась для него человеком. Человеком, пожертвовавшим жизнью ради детей, ради любви. Блэйк последнее, что от неё осталось. Та теплота и доброта, что жила в ее детях, давно сменилась жестокостью и холодным расчетом. Жаждой крови. Шутка ли, что именно Блэйку суждено стать самым безжалостным из ее детей? Он — Наследник Тьмы, такова его природа. Настанет день и добрый мальчик переродится кровожадным чудовищем и это неизбежно. Настанет день, когда последние черты Лилит, её наследие, растворятся во Тьме.       Прошло три дня, а Блэйк так и не решился навестить свой огород. Вампир боялся увидеть его разрушенным. Он лишь бездумно бродил по поверхности, безжизненно всматриваясь в снежную пустошь, искрящуюся в солнечных лучах. На душе было пусто и холодно. Блэйку было жаль, искренне жаль, что он не был таким же нормальным вампиром как все. Белая рубашка – своеобразный жест миролюбия, символ того, что вампир не на охоте. Последние дни он не снимал её.       Блэйк проснулся от странного шума во дворе. Его разбудил незнакомый голос, глухой и грубый, напоминающий шуршание сухого льда по камню. Юному вампиру он однозначно не нравился. Голос предвещал перемены в привычной жизни.       Блэйк аккуратно подкрался к окну, выглянул наружу. Предрассветные лучи уже протянули свои бледные пальцы в разломы свода. Незнакомец, скрывающий лицо под капюшоном, беседовал с отцом. Одной рукой он жестикулировал, плавно и изящно, словно объяснял что-то. Блэйк уловил лишь два слова: “Принадлежит Тьме”. И имя незнакомца, раздраженно произнесенное отцом, – Алрой.       Второй рукой нежданный гость крепко впился в тонкую ручку девочки лет четырнадцати. На голове ее был одет мешек, а сама она мерно покачивалась, словно была под гипнозом.       Неожиданно незнакомец перевел взгляд на Блэйка. Блэйк вздрогнул. Из-под тёмного капюшона смотрели ярко-алые, светящиеся как два уголька, глаза. Глаза первородного. Алрой улыбнулся и наклонил голову в знак приветствия.       Сбежав по лестнице, Блэйк чуть не врезался в отца: тот вёл девочку за руку. Люций выглядел мрачнее обычного. С неизвестным упреком он уставился на сына, скривил губы, силясь что-то сказать, но вновь промолчал. Толкнув трясущуюся от ужаса девчонку в сторону Блэйка, Люций стремительно развернулся и направился прочь.       Блэйку не нужно было слов — он понял. Отцу надоел неполноценный вампир в семье — слабое звено. Блэйк дрожащими руками снял мешок с головы девочки. Волосы ее было взлохмачены, но чистые. Они пахли грубым хозяйственным мылом. Она ничего не видела в темноте и лишь смешно озиралась по сторонам, пока ее взгляд не встретился с глазами Блэйка. По лицу ее потекли слезы. Она в ужасе попятилась назад, но Блэйк крепко схватил её за руку и практически поволок в свои покои.       Блэйк ногой открыл дверь, зашвырнул в комнату сопротивляющуюся девчонку и влетел следом, хлопнув дверью громче, гораздо громче, чем следовало.       Комната Блэйка одна из немногих, куда проникал свет разлома. Теперь она его видела. В ужасе девочка поползла в ближайший угол, даже не пытаясь подняться на ноги. Блэйк лишь растерянно смотрел на нее. И как прикажите это есть? Может вначале убить её? Но как надо убивать? Ударить посильнее?       Вампир со смесью любопытства и отвращения наблюдал за трясущейся в углу жертвой. Она была просто одета — шерстяное синее платье и явно большой для нее плащ. Уткнув лицо в коленки и накрыв голову руками, она тихо поскуливала.       Прошло около часа и тихие всхлипы переросли в истеричное рыдание. Лицо её опухло от слёз. Блэйк пробовал пару раз ударить её, но от этого становилось только хуже.       Уже рассвело, и поместье погрузилось в серый полусумрак, который простоит теперь до самой ночи.       «Точно к людям не притронусь, если они так вопят», — угрюмо думал Блэйк, с раздражением наблюдая за потенциальной жертвой.       Вампир поморщился — этот невыносимый звук рыданий больно резал уши. Блэйк поднялся и подошел к девочке. Присел рядом на корточки, приподнял ее голову за волосы до уровня своего лица. Она окинула его мимолетным взглядом и зажмурилась, протяжно всхлипывая. Удар. На этот раз сильнее. Она замолчала. Дрожащей рукой дотронулась до опухшей щеки. Наконец-то долгожданная тишина! Блэйк отпустил её, но не успел подняться на ноги, как девочка вновь разрыдалась.       Блэйку это решительно надоело. Он крепко схватил сопротивляющуюся девчонку за плечи, но здесь запал его решимости кончился. Вампир промедлил, и девчонка высвободила руки, нанесла пару неловких ударов, глубже вжалась в угол. Блэйк попытался схватить ее вновь, но она в ужасе замахала руками, нанося слепые удары. В неуловимый момент терпение Блэйка кончилось, он грубо, ловко и быстро впился одной рукой в ее волосы, второй перехватил обе руки в запястьях.       Лиза увидела лишь бледное лицо, с ярко-алыми глазами. В этих глазах больше не было той странной нерешительности, лишь слепая злость. Медленно сознание Лизы ускользало, и она провалилась в холодную пустоту.       Тело ее расслабилось, перестало сопротивляться. Блэйк с удивлением отпустил злосчастную добычу. Она не сдвинулась с места, не отвела взгляда, лишь руки, словно плети, упали вниз. Она смотрела на него пустыми стеклянными глазами, не моргая.       Она под гипнозом, понял Блэйк. Да, он знал, что первородные обладают способностью гипнотизировать более слабого волей, но не ожидал, что это получиться у него.       Блэйк нерешительно и даже робко откинул волосы с шеи. Инстинктивно, да и отец ему не раз рассказывал и даже показывал — он знал что делать. Запах человеческого тела щекотал ноздри. Приступ тошноты подступил к горлу. Блэйк закрыл глаза, надеясь, что так будет легче. Но легче не стало. Вампир отчётливо слышал каждый удар сердца. Он поднес клыки к пульсирующей на шее жилке, но медлил. Просидев так с минуту Блэйк отстранился, проклиная свою слабость. Взял тонкую, бледную, почти как он сам, кисть. Она выглядела такой маленькой в его ладонях. Он раньше не замечал, что у людей нет когтей. Да и общаться ему доселе доводилось лишь со старушкой из Снежного города.       Блэйк поднес кисть ко рту. Аккуратно прокусил кожу. Теплая кровь коснулась клыков, попала на язык. Горячая, солоноватая, выворачивающая на изнанку. Блэйк закашлялся и отпрянул, утирая губы. Он и язык бы вытер, но гордость вампира не позволяла.       Может с шеей получиться? Блэйк, зажмурившись и долго не раздумывая, вцепился в шею жертвы. Укус получился грубым и не изящным, Блэйк даже не попал по артерии, но задел какой-то кровеносный сосуд и рот тут же наполнился кровью. Жертва очнулась.       Узловатые пальцы перебирают шерстеные нити, трясущаяся рука держит иголку твердо и уверенно, и узор стёжек за стежком появляется на сером полотне. Старушка из Снежного города. Она была близорука и не опознала в Блэйка вампира, лишь вяло улыбнулась и дала потрогать свою работу. Бледная, худая, укутанная в старые, проеденные молью шали. Она вышивала крестиком. Блэйк тихо сидел у её ног, наблюдая за работой, слушая старые сказки. Когда это было? Жива ли она? И почему ее образ, добрая улыбка, всплыл в сознании Блэйка именно сейчас, в самый неподходящий момент?       Блэйк отпрянул, практически отполз от девочки. Он отплевывал кровь, но металлический привкус, казалось, впился в небо и язык. Запах, тошнотворный запах крови наполнил комнату. Красная пелена застелила Блэйку глаза – ему было плохо. Дыхание срывалась в тихий хрип, рычание. Его бы вырвало, было бы чем. Блэйк вскочил на ноги и тенью скользнул к окну, выпрыгнул. Ему нужно было на свежий воздух.       Когда он вернулся, девчушка сидела тихо, прижимая руку к шее. Кровь давно остановилась и запах почти выветрился. Пройдясь на свежем воздухе, под порывами зимнего ветра, вампир понял, что это жизнь не для него. Кровь и чужая боль – всё это было так далеко. Он взглянул на девочку по-другому.       Узловатые пальцы перебирают шерстеные нити, трясущаяся рука держит иголку твердо и уверенно, и узор стёжек за стежком появляется на сером полотне.       Почему он вновь вспоминает эту старушку? Почему эта девочка должна умереть? Почему она не может дожить до старости и без того короткой жизни? Да, они выглядели одного возраста, но Блэйк был старше. Гораздо старше. Возможно он даже старше той старушки. Люди живут слишком мало, слишком быстро.       Сейчас он осознал, что будет учиться вышивать крестиком с куда большим удовольствием, чем грызть глотки.       — Я не трону тебя. Выведу. — Сказал он девочке, пытаясь скрыть акцент: вампиры говорили на своем языке, но если он хочет жить среди людей, надо учиться говорить как люди. Он впервой заговорил с ней, воспринимая ее теперь как другое разумное существо, а не как жертву.       Девочка вяло кивнула и спустя пару минут, уснула в своем углу. Спала она неспокойно, дергаясь и выгибаясь.       За короткое время вампир навести свой огород, тот оказался цел и невредим. Напротив, увядающие перцы похорошели и весело подняли позеленевшие листики. Блэйк с благоговением коснулся одного из них, и капля росы озорно переливаясь соскользнула с растения на его пальцы. Состав воздуха изменился — Блэйк хорошо ощущал это. Именно изменение состава и влажности помогло оправиться увядающим растениям.       — Отец, — тихо, с благодарностью прошептал Блэйк. Когда-то сестра рассказывала ему, что, будучи человеком, Люций занимался выведением новых сортов растений с помощью магии.       Когда Блэйк вернулся, минуло за полдень. Девочка все еще спала, но теперь спокойным, ровным сном. Блэйк растолкал ее. Сонная и растрепанная она пустыми глазами смотрела на вампира. Безразличная, подавленная и сломленная.       Он взял ее за руку, на удивление холодную и безжизненную и потянул по путаным лабиринтам коридоров в сторону поверхности. Они шли быстро и в полной тишине. Она часто спотыкалась, но тут же поднималась и продолжала упрямо перебирать ногами.       На поверхности разыгралась метель. Белая пустота, впивающаяся в лицо острыми снежинками. Блэйк уверенно шагнул в бурю, потянув за собой девочку.       Вечерело.       Он чувствовал, как дрожит ее тело, но не мог понять причины. Сама же девочка молчала, лишь изредка постанывая, когда ветер особенно усиливался. Кожа ее вначале покрылась красным, а потом стала бледнеть. Блэйк мало обращал внимания на перемены в своей спутнице. Как вампиру ему не был ведом холод и само понятие того, что кто-то может мерзнуть.       К ночи они дошли.       Громадный черный замок грозно тянулся к хмурому небу. Метель, казалось, обтекает это место стороной. Старый замок горгулий. Блэйка всегда пугали эти жуткие каменные изваяния, которые словно вечные стражи сидели на стенах этого мрачного сооружения. Особенно вампиру не нравилась та единственная горгулья снаружи, взиравшая с массивного балкона. Она слово наблюдала за всем происходящим вокруг. Порою ему казалось, что с каждым его приходом горгулья сидит уже в другой позе, чуть сдвинувшись с места, как будто неведомая сила двигает её по ночам.       Блэйк не боялся, что их выследят. В подвалах замка был старый сад, давно одичавший и наполовину сухой. Сад был пропитан магией, столь древней, что страшно было представить, сколько лет этим причудливым растениям. Для чуткого нюха вампира сад не просто пах, а вонял, отбивая все запахи. В том, что следы заметет, вампир даже не сомневался.       Они зашли под своды черного замка. Добрались до сада, где было на удивление спокойно. Лишь приглушенный шелест метели долетал сюда.       Блэйк уже расшнуровывал мешок, собираясь достать овощи, как заметил её. Она лежала там, где он её посадил. Хриплое дыхание с каждой секундой становилось все слабее, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Как у людей, что братья и сестра мучали в подвалах отца.       Спустя час она скончалась.       Блэйк решил закопать её. Он не чувствовал жалости или печали, просто не хотел омрачать столь чудное место безобразием смерти. Он вообще ничего не чувствовал, ему было всё равно. Вяло работая обломком камня, Блэйк заметил нечто необычное – в саду стояла горгулья, которой раньше тут точно не было! Горгулья       Горгулья сидела в старом саду, прислушиваясь к песне ветра снаружи. Причудливо же изменился мир, за то время, что она спала. Судя по заснеженной пустоши и промерзшим стенам – наступила долгая зима. Зима… Забавно, но раньше в этих краях никогда не бывало зимы, и Горгулья видела её лишь раз, наведываясь в королевство эльфов. Как же называлось то королевство? Горгулья уже не помнила. Да и смысл был помнить? Раз прошло столько лет, что сместились полюса, то и то королевство наверняка стерто беспощадным временем.       Вот уже неделю Горгулья медленно ползала по старому замку, исследуя одну комнату за другой. Она видела своих сородичей – страшных и жутких, застывших в уродливых статуях. Неужели и она выглядит также? Горгулья не помнила имен и лиц своих друзей и родных, что особенно сильно задевало её. Она не могла даже почтить память о них! Но она помнила историю своего вида – дети людей и драконов. Идеальная раса! Ловкие, изящные и грациозные ящеры. Что же случилось потом? Когда же чертоги, полные смеха, запаха книг и шелеста магии превратились в большой каменный склеп? О, да, магия-то как раз никуда не делась. Горгулья чувствовала, как магические потоки, чуть застарелые, все еще оберегали замок.       Горгулья и сама не знала, почему предпочла сад той же библиотеке. Но здесь ей было спокойнее. Растения, чуть пожухлые, были все еще живы. Как и прежде, здесь стояла приятная телу температура. Как и прежде, раз в сутки, под сводом сгущались облака, и теплый дождь барабанил по широким листьям.       Мышцы постепенно сводило. Настало время засыпать. Горгулья не чувствовала себя столь живой уже очень давно. С благоговением Горгулья принимала свое проклятия, не сопротивляясь более окаменению. Лишь она хотела опустить отяжелевшие веки, как заметила нечто необычное.       Вампир, стройный и бледный, одетый явно не по погоде, тащил на плече сжавшуюся девочку. Кожа несчастной поблекла, а ручки безвольно болтались, словно та была куклой. На шее и запястье ребенка краснели следы укусов.       Внутри Горгульи встрепенулась древняя злость. Она знала вампиров, видела рождение этой жалкой расы. Значит Дети Проклятого все еще живы, когда её народ пал в забвение! Эвелин, преклонившейся перед Тьмой, подонок, создавший мерзких кровопийц! О, его то паскудную бледную рожу, с расцветавшей, словно роза на снегу, самодовольной ехидной улыбочкой Горгулья помнила хорошо!       Вампир тем временем, не замечая прожигающего злобой взгляда, с бездушным спокойствием скинул девочку на землю. Ее тело упало с глухим ударом, отозвавшись болезненным уколом в сердце каменеющей Горгульи. Найди она их чуть раньше, все было бы иначе!       Вампир, ничего не замечая, закатал рукава белой рубашки. С отстранённым безразличием он подобрал с пола плоский осколок камня и принялся копать могилу.       «Ишь! Чистоплотный какой!» — с омерзением думала Горгулья, угрюмо наблюдая за вампиров.       Мягкая земля легко поддавалась. Приготовив могилу и откинув в сторону камень, вампир наконец-то заметил ее. На бледном, совсем юном лице, мелькнуло удивление. Проваливаясь в забвение, Горгулья видела лишь два светящихся красными угольками глаза.       Странно, но Горгулья не помнила, чтобы у тварей Эвелина были красные глаза. Может это и есть законченный эксперимент, тот новый вид, которым грезил ненормальный маг? Эвелин. Горгулья слишком хорошо помнила его. Амбициозный маг с черными, как смоль волосами и такими же черными омутами глаз. Маг, прошедший против запретов коллегии и совративший капитул.        «Погоди у меня! Наступит утро, ты ослабнешь, заснёшь, и тогда я зажму твою тупую головку в своих лапах, выдавлю из неё всю выпитую тобой кровь!» — зловеще обещала Горгулья вампиру, но тот естественно не слышал ее мыслей.       — Энэт, — рыцарь, изящный ящер с пурпурной чешуей в блестящем доспехе, подал ей руку.       Она лишь с жалостью посмотрела на его несовершенную фигуру — воинам с раннего детства купировали крылья. Жаль, Арк был очень симпатичным ящером, если бы не этот существенный недостаток. Ох, а его пурпурная чешуя! Она отражала блики осеннего солнца, словно море, играя всеми цветами синего! Так и тянуло к ней прикоснуться.       Энэт рассеянно улыбнулась и позволила своему телохранителю помочь ей спуститься с лошади. Энэт была хорошей наездницей, но полет ей был ближе. Однако летать над чужой страной считается плохим тоном, да и времена нынче не располагают. К тому же она здесь по делу. Эвелин. Как мог тихий, талантливый мальчик вырасти в столь опасного чернокнижника?       Капитул считал, что Эвелина все еще можно спасти. Свойственно, Энэт прибыла сюда как раз для этого. В сопровождении безмолвной охраны, тенью скользящей за ней, она направилась к Арсению. Тот стоял под старым дубом, всматриваясь в скрытое лесом поместье. Магистр сдавал – тучная фигура его осунулось, плечи были опущены, а в коротко-стриженных волосах блестела седина. Синяя, до самой земли роба, придавала мужчине и вовсе комичный вид.       — Он там? — откинув манеры, поинтересовалась Энэт, поправляя желтую мантию, гармонирующую с красным цветом чешуи.       — Да, — осипшим голосом отозвался Арсений. Он был напряжен, а хмурое лицо в последние дни, казалось, стало его маской.       — Магистр? — Арсений вздрогнул при упоминании титула. — Как думаете, сколь велик шанс, что мы не сможем спасти вашего ученика от падения во Тьму?       Арсений смотрен на нее тяжелым взглядом. Он любил Эвелина, искренне, словно одного из сыновей. Талантливый мальчик. Но магистр понимал, что если случай окажется безнадежным, придаться что-то предпринимать.       Лес тихо шелестел пожухлой листвой. Энэт терпеливо ждала, рассматривая изящные тела сопровождающих её ящеров.       — Тогда, — глухо начал магистр, — Несколько лет назад, мы ошиблись. Надо было поговорить с ним, разъяснить ему все! Он всегда был особенным. Когда он обратился во Тьму, мы поступили с ним как со всеми его предшественниками. Отдали его монастырю на исправление. Видят Боги, я защищал мальчика до последнего, но в итоге сдался. Подумал, что это должно помочь ему, как помогло другим заблудшим.       — Но стало только хуже, — с понимание закончила Энэт.       — Да, — с горечью отозвался Арсений. — Настоятель монастыря, как мы могли не заметить безумие в его глазах? Когда нам пришло письмо, что настоятель перевел Эвелина в темницу, мы не отреагировали. Так было со многими, кого возвращали к Свету. Я из гордости не навещал его, хоть и рвался туда всем сердцем. Старый упрямец. Я надеялся встретить его, когда тот отбудет свое наказание. Встретить его прежним, чистым человеком. Но настоятель. Кто знает, что вытворял он все это время с бедным парнем? Эвелин окончательно погряз во Тьму. Выжившие твердят, что Эвелин разодрал настоятеля на куски голыми руками. Черная магия била из него ключом. Неудержимая мощь.       — Не продолжайте. Потом Эвелин пропал и вот нашелся. Вы думаете, есть хоть шанс, что он станет нас слушать? Мои ящеры уже разговаривали с выжившими. Те подтвердили, что настоятель был не в своем уме. Скажи эти трусы об этом раньше, мы могли избежать подобных проблем. Но нет, людская логика — капитул далеко, а настоятель близко. — Энэт презрительно фыркнула.       — Не корите служителей монастыря, леди Энэт, им тоже хорошо досталось. Они даже не винят Эвелина в случившемся. Они, — Арсений на мгновение прервался, — Рассказывали такое...       Энэт остановила магистром властным жестом:       — Я знаю, магистр. Не недооценивайте моих ящеров. Настоятель использовал Эвелина для вполне своеобразных развлечений. Безумцу нравилось играть с темным огнем, вот только он не рассчитал своей силы, за что и поплатился жизнью.       — Как можете вы такое говорить! — зло зашипел Арсений, багровея и бледнее одновременно.       — Это правда, магистр. Вам следовало лучше следить за своим учеником.       — Красная ведьма, — Арсений сплюнул. Энэт не потеряла достоинства — она не считала это оскорблением. Она гордилась своей красной чешуёй, как и любой другой ящер на ее месте. — Однако я рад, что вы приехали. Не берите в голову моей минутной слабости. Вы знаете, что я не желаю вам зла.       — Знаю, — кивнула Энэт. — И боюсь нам пора выходить, если мы вновь не хотим потерять след Эвелина.       Арсений угрюмо кивнул.       Они вошли в сад старого поместья графа Реона открыто, не стараясь скрываться, демонстрируя добрые намерения. Магистр людей и делегат ящеров шли рядом, сосредоточенно всматриваясь в дразнящую, приоткрытую дверь. Эскорт скользил позади, незаметно рассредоточиваясь и оцепляя поместье кольцом. В воздухе витал приторный аромат роз, что, не смотря на позднюю осень, все еще цвели. Энэт решила срезать пару цветков, когда весь этот кошмар закончиться. Они должны неплохо прижиться в подземном саду.       Немного помедлив у массивной дубовой двери, оно вошли внутрь.       — Долго же вы! Я ждал вас! — веселый голос послышался откуда-то сверху.       В глаза ударила темнота. Даже Энэт было тяжело сосредоточить взгляд, после ослепительного света солнца. Это была неестественная, глухая, холодная темнота. Тьма. В ноздри ударил металлический запах крови. Энэт в ужасе отпрянула, уткнувшись спиной в закрывшуюся дверь.       Энэт чувствовала, как Арсения рядом трясет от злости. Маленький светящийся шар сорвался с ее рук, взмыл рядом с люстрой.       Твари, что скрывались все это время в темноте, пронзительно зашипели, щерясь на свет. Их было двое — мужчина и женщина. Это были люди, по крайней мере когда-то. Кожа их была неестественно белой, а рты и руки перепачканы кровью. Они сидели над разодранными телами, прижимаясь к полу, стараясь скрыться от белых лучей. К горлу Энэт подступила тошнота.        Он сидел на парапете второго этажа, беззаботно свесив ноги. Черные волосы идеально расчёсаны, одежда аккуратно облегала фигуру — он стал гораздо старше, но ничуть не изменился. Лишь глаза были другими. Страшными. Словно сама Бездна смотрела из них.        Эвелин болезненно поморщился и щелкнул пальцами. Огонек затух.       — Мои дети не любят света, — раздраженно пояснил темный маг.       — Что ты сделал с ними? — хрипло простонал Арсений, без страха выходя на середину комнаты. Твари вокруг пригнулись, словно готовясь к прыжку.       Эвелин, казалось, не обращал внимания на бывшего наставника. Лихорадочным взглядом он рассматривал Энэт, и улыбка, словно красная роза на белом снегу, расцвела на его лице.       — Красивая ящерка, — задумчиво протянул он, чуть наклонив голову на бок. — Мы знакомы? Где-то я уже видел подобный цвет чешуи. Ах, простите, уважаемая леди, мне мою беспамятность. Я мало что помню из прошлой жизни, что была до моего заключения в монастырь.       Энэт дрожала и не могла скрыть этого. Что стало с тем мальчиком? Что за чудовище глядит на нее сейчас? Бежать, надо бежать. Она взглянула на Арсения, тот явно не собирался сдаваться. Поздно — хотелось крикнуть ей. Парня уже не спасти! Но вместо этого она выпрямилась, чуть повела крыльями и сделала шаг вперед, склонив голову, как требовали правила приличия.       — Да, мы виделись с вами, — учтиво сказала она, не узнавая свой собственный голос. — Я принимала у вас первый экзамен, около десяти лет назад.       — Какие же ящеры гордые, — весело протянул Эвелин. Энэт вздрогнула — он видел ее насквозь. — Трясётся от страха, но не теряет самообладания! Как жаль, что ящеры не подходят для моих экспериментов. Слишком много в вас первородного света. — Эвелин брезгливо поморщился. — Но я не отказался бы от компании столь милой леди! — Коварная улыбка расплылась еще шире, заставив Энэт трястись от страха еще сильнее.       — Хватит нести чушь! Поигрался с Тьмой и хватит! Еще не поздно вернуться. Эвелин, капитул видит, что ты неповинен в произошедшем. То, что случилось в монастыре — страшная ошибка! Мы вылечим тебя и все будет как прежде.       — Как прежде уже никогда не будет! — зло сверкая глазами выкрикнул Эвелин. Он ловко вскочил на парапет, явно не опасаясь упасть. Твари вняли его зову, стали медленно окружать магистра, но тот не замечал ничего, кроме бледного лица бывшего ученика. Бледного лица и глаз, злых, как у загнанного в угол зверя. — Я не собираюсь возвращаться, магистр. Я не собираюсь прерывать свою работу!       — Работу? — с презрением вторил Арсений. — Это ты называешь работой? — Он развел руками, указывая на злобно шипящих тварей. — Это чудовища, как ты не видишь?       — Да, сейчас они не совершенны! — Эвелин глубоко вздохнул, успокоился. С нечеловеческой грацией он спрыгнул вниз. Обойдя магистра и Энэт по дуге, он подошел к одному из своих творений. Тварь упала на одно колено, почтительно склонив голову. Эвелин потрепал существо по спутанным волосам, взял за подбородок и подтянул к себе белое лицо, заглянул в глаза. Неосмысленные, полные голода и страха глаза.       — Да, — неожиданно спокойно продолжил Эвелин. — Сейчас они далеки от того, что я хочу создать. Возможно, мне потребуется ни одно столетие, что бы закончить эксперимент. — Он говорил холодно, без тени жестокости или злобы. Для него это был всего лишь эксперимент.       Эвелин грустно улыбнулся Арсению и тот побледнел. Энэт подскочила к магистру, помогла ему удержаться на ногах. Трясущейся рукой Арсений сжимал робу над сердцем. Губы его дрожали. Он хотел что-то сказать, но лишь сдавлено захрипел. Эвелин смотрел спокойно, однако на дне его черных глаз шевельнулось что-то вроде сочувствия. Темный маг подошел к ним, протянул руку к бывшему наставнику. Энэт заметила черные когти, словно он был одним из ящеров.       Рвануло. Сотни осколков влетели в помещение. Энэт упала, прикрывая собой магистра. Она видела удивление на лице Эвелина, удивление, сменившееся раздражением. Он взмахнул рукой и прыгнул в портал до того, как осколки долетели до места, где он стоял. Наловчился за годы, проведенные в бегах. Маги капитула явились как всегда вовремя.       Солнечный свет озарял клубы пыли и двух тварей, с шипением жавшихся в темных углах.       Энэт долго вспоминала ту встречу. Эвелин не убил их, хотя мог. Арсений, к сожалению, вскоре скончался от сердечного приступа. Энэт готова была поклясться, что видела на похоронах Эвелина. Незаконченных тварей темного мага капитул забрал с собой, но толку от этого вышло мало. Никто так и не смог разобраться в мутациях, которым Эвелин подверг тела несчастных, как оказалось, графа и графини Реон. Десять лет спустя искать Эвелина прекратили, объявив его мертвым. Однако все понимали, что темный маг жив – более того, ходили слухи, что эксперименты его спонсирует сам капитул. А еще десять лет спустя появились первые вампиры, после чего капитул распался. Распался потому, что верховный совет, все его заседатели как один, приняли темный дар. На бывших Хранителей Света устроили охоту, но поймать удались лишь двоих.       Проснувшись, Горгулья решила не шевелиться, чтобы ненароком не спугнуть свою жертву. Ночное окаменение ещё не прошло, и мышцы только-только начали отходить. Не хватало еще ненароком упустить прыткую добычу.       Этот мальчик и есть законченный эксперимент?       Энэт — она вспомнила свое имя, и предпочла забыть его. Теперь она не та красивая и изящная ящерка, а уродливая горгулья. Энэт мертва.       Что-то было не так. Странное, тревожное чувство омрачало предвкушение близкого возмездия. Она, как слившаяся с этим замком существо, чувствовала его каждый вздох, каждую трещину. Сырой запах, скрежет камней и капли, что в такт ему падали откуда-то сверху. Но не время думать о пустяках. Горгулья медленно приоткрыла глаза, неторопливо осматривая сад в поисках вампира.       Он сидел неподалёку и вовсе не походил на спящего.       Вампир не обращал на нее никакого внимания. В сон его тоже не тянуло. Странно. Неужели эти твари эволюционировали, потеряв всякий страх? Вампир тем временем спокойно завтракал и что самое невероятно — морковью. Разглядев его получше, Горгулья поняла, что тот едва ли страша похороненной на досуге девочки. С чего ему вообще было хоронить ее? Вопросов было слишком много.       Горгулья не видела больше ночного убийцу, а лишь ребёнка, жующего морковку.       Страшный гул ревом прокатился по саду. Вампир вскочил на ночи. Земля заходила ходуном.       Горгулья бросилась на него, придавив всем телом и закрыв единственным крылом, как много лет назад закрывала Арсения от летевших осколков. «Зачем я вообще это делаю?» — подумала она, и в это момент свод замка рухнул на них, скрыв их тела под обломками.