Гептагон

      Шепчущий лес – место, окружённое тайной и пронизанное древней магией. Много столетий назад, в ночь, когда горели великие лаборатории эльфов, из них вырвалась наружу страшной мощи сила. Она носилась по лесу, калеча и уродуя его. Чащи впитали неуправляемый сгусток энергии, защитив своих хранителей–эльфов от верной гибели. Подобно любящей матери лес жизнью расплатился за грехи своих детей.       Неопытный взгляд наивного путника не различит опасности, притаившийся здесь. С виду это место напоминает обычную чащу. Но чем дальше уходишь в лес, тем неприятней он становится. Скрюченные, поражённые неизвестными болезнями деревья, тянут к небу свои сухие, обломанные пальцы. А вездесущий сухо-сладкий запах плесени и грибов, пропитал это место насквозь. Грустное, протяжное пение птиц сливается в плач о былом величии леса.       Глубже, в его сердце, можно наткнуться на самых невероятных существ. Жильцы здешние разнообразны – от мутировавших до неузнаваемости животных, до издающих кисло-сладкий запах демонов-Лисов. Порою можно заметить мелькающих между деревьев зверей, но это лишь призраки, бродящие возле мест, где когда-то истлели и исчезли их тела. Все обитатели леса опасны, тут нет простых животных. Даже большинство птиц уже давно мертвы, их тела с заметными вблизи следами разложения стали вместилищем для низших демонов. Демоны-птицы пугают замогильными голосами. Порою они подражают человеческой речи – зовут на помощь, заманивая идущих в болото, где их ждёт неминуемая гибель.       Но лес не умер. Как только наступает ночь, он воскресает в своих снах. Далекое прошлое на мгновение оживает. Тени изуродованных деревьев преображаются, обретая потерянный многие столетия назад облик. То, что было когда-то этим лесом, его душа, его память скорбит по тем временам, когда всё живое в нём радовалось, щебетало и пело. Скорбь эту древняя магия преображает в тёмные силуэты и звуки, оживляя память минувших столетий. Если закрыть глаза и прислушаться к шелесту давно несуществующей листвы, то можно услышать звуки прошлого. Если ночью взглянуть в отражения в лужах или ручьях, то можно увидеть пышущую здоровьем чащу – но стоит отвести взгляд, как пред тобой предстанет всё тот же Шепчущий Лес, ни живой, ни мёртвый. Айк       Айк сидел на ветке иссохшего Сухолиста, облокотившись о ствол дерева и свесив ногу. Старая грубая кора приятно впивалась в спину. Солнце, просачиваясь сквозь сухие ветви, грело лицо, слегка обжигая кожу. На солнечном свету без того серый лес высвечивало, и он окрашивался в мёртво-бледные тона. Однако оборотень любил это место. Днём тут царило гордое спокойствие – никакой суеты, полное умиротворение. Регулярная охота на монстров, близко подошедших к Волчьему городу, больше напоминающему хорошо замаскированную деревню, горячила кровь и приносила особое удовольствие.       Хоть Айк и был оборотнем, ему не дано было знать, каково это – бежать по лесу, обернувшись в огромного волка, вдыхая сухо-сладкий запах сухолистов и чувствуя прикосновение прелой листвы к подушечкам лап. Все эти ощущения остались лишь болезненными воспоминаниями. Как старший сын Родриго Серого, высшего священнослужителя Леса, он обречён был идти по стопам отца. Младшего Родриго сделал великим воином, Айка же предназначил служить богам. Уже в двадцать лет парень входил в Десятку Безликих Леса.       Они с отцом пришли по делам из Миры, огромного города на северной окраине леса. Мира — чудесный город с высокими, устремлёнными в небо башнями. Город тысячи водопадов. Именно там была резиденция Родриго и духовный центр лесных народов. Мира была домом Айка, однако в лесу, вдали от заговоров и интриг он чувствовал себя намного безопаснее. Здесь перед обнажёнными ветвями он чувствовал себя поистине чистым и искренним. Оборотни, отдавшие себя священнослужению, навек теряют способность оборачиваться в зверей – эта жертва показывает, что они готовы отказаться от себя ради служения Старым богам, которым также поклонялись эльфы, драконы и часть людей. Однако вошедшие в Десятку Безликих приобретали новую способность: они не могут оборачиваться в зверей, но могут обернуться в существо противоположного пола. Так они подтверждают, что Безликие есть нечто высшее, чем просто мужчина или женщина. Всего Безликих десять, по пять с каждой стороны. И два высших сана – один занимал его отец, второй – упрямый эльф Бордлейн, который также правил в священном городе.       Хоть эльфы и оборотни всегда были заклятыми врагами, они поклонялись одним богам и вынуждены были в этом вопросе сотрудничать. Алтари и храмы, рассыпанные по лесу, считались общими, в них служили представители обеих рас. Святые места всегда готовы были принять под покровительство свое гостя любой расы. Сражавшиеся друг с другом воины могли оказаться вместе на коленях, в молитве перед алтарём в одном из храмов Старых богов Леса. Эльф мог прийти на исповедь к оборотню – или наоборот. Священнослужители официально отказывались от магии своего народа, окунувшись в озеро, которое лишало способностей любого, кто попадал в него – так они приближали себя к другим расам, так они показывали, что готовы служить только богам. Однако весь этот мир в буквальном смысле не стоил ничего. Внутри Великого Храма постоянно шла война за саны, а также борьба между расами. Грязь распрей священнослужители не выносили наружу, народ этого не знал. На виду у обычного населения клявшиеся в дружбе и преданности служители богов могли этим же вечером отравить друг друга. Яды, наёмные убийцы, ложь и обман — вот истинное лицо их святости.       Айку был чужд его сан. Ему хотелось убивать, охотиться, сражаться, как его брат, но отец силой напялил на него рясу. Проводя посвящение, Родриго лично сопроводил его в священные пруды – место, которое лишает оборотней возможности оборачиваться в зверей, – силой загнал в воду, и, удерживая там, чуть не утопил. Однако Айк продолжал вести свои дела за спиной отца – учился сражаться, убивать исподтишка, охотился, сам выслеживая и убивая добычу, наслаждаясь разделкой туши и капающей по рукам кровью. До отца доходили слухи, что его сын лично настигает своих врагов, наслаждаясь их мучениями, хотя прагматичнее было бы нанять убийцу. Такой образ жизни был непристоен для священнослужителя. Даже сейчас, сидя на дереве, Айк напоминал скорее наёмника, чем одного из Десяти. Только красная мантия выдавала его сан.       Лёгкий ветер теребил спадающие на плечи волосы цвета вороньего крыла. Тёмно-карие глаза, напоминающие волчьи, задумчиво смотрели вдаль. Айк думал о посланнике Хранителя Леса, вспоминая, как его тело уносила река. «От него и так одни проблемы, а этот бордлейнский прихвостень, того и гляди, принесёт нам новые. Лучше бы он заблудился где-нибудь в лесу и не доехал», — сказал недавно отец, и Айк тайно исполнил его волю.       Безликий усмехнулся. Бордлейн отправил к ним самого бесполезного своего прихвостня – верно, догадывался, что тот не вернется. Родриго лишь недавно занял пост Хранителя Леса, и Бордлейн пытался давить не него, подмять всю власть под себя. Но не тут-то было, отец не собирался уступать. До этого эльф отправлял им письмо с призывом обратно в Миру – в город приезжал эльфийский король, чтобы получить благословление на поход против людей, – однако они с отцом сделали вид, что не получали его. Наверняка хитрый эльф пошлёт теперь следопыта-убийцу на поиски преступника. Ну и пусть. Айк с радостью его встретит. Айзек       Эльф устало перевернулся в кровати. Он только собрался поспать, вернувшись с ночного задания, как опять сквозь ставни пробилось солнце, зовущее наружу. «Хотя чёрт его знает, зовёт оно меня или нет» — усмехнулся эльф. Айзек так и не научился понимать язык природы, земля и лес его так и не приняли. «Однако и мне, уроду, нашлось своё место, — с грустью подумал он, — место у ног Бордлейна».       «Ты нужен мне, значит, ты нужен богам», — говорил Бордлейн, протягивая ему очередной список с именами тех, кто неугоден Лесу. Никто кроме Айзека не видел той страшной косой улыбки, которая искажала красивое лицо Его Святейшества, когда Айзек приходил к нему с докладом о выполненном задании.       Постоянные ночные вылазки, в которые его отправлял ненасытный до крови Бордлейн, сделали своё дело. Светлые волосы эльфа поблекли, потрепались, времени вымыть их совсем не было, а стричь было жалко – а то вовсе за человека принимать начнут. Бледно-серые синяки под глазами, следствие полуночных странствий, словно тени на лице мертвеца подчёркивали его бледноту. «Да я и есть мертвец», — порою думал он, смотря на своё отражение. Его существование невозможно было назвать жизнью. Среди детей леса он был чужим. Знатные эльфы Миры делали вид, что не знали, кто такой Айзек. Все обходили его стороной и провожали хмурыми взглядами. Да и обычный народ сторонился его, ведь эльфы — существа магии, а в нём, они чувствовали, её нет.       Бордлейн отправил Айзеку записку, что тот должен явиться к завтраку и наёмнику пришлось поторопиться. Утреннее солнце неприятно слепило, беззаботные голоса эльфов раздражали его. Он накинул капюшон, чтобы скрыть свой жалкий вид, а то ухоженные эльфийки Миры опять будут смотреть на него как на чучело, понятия не имеющее, что такое расчёска и мыло.       Через полчаса Айзек уже стоял перед Бордлейном. Тот сидел в одиночестве за огромным столом. Хранитель Леса был одет в белоснежную рясу, расшитую золотом. Его длинные чёрные волосы были собраны в хвост. В комнате стоял сладкий и терпкий запах множества растений, цветов и фруктовых деревьев, что в изобилии были расставлены по всему залу. Бордлейн делал вид, что не замечает Айзека, развлекая себя тем, что кидал куски мяса давно мертвой демоноптице из Шепчущего леса, которая сидела в большой клетке, висящей на тянущейся с потолка цепи.       Наконец первосвященник перевёл взгляд холодных голубых глаз на Айзека, сделав вид, что только сейчас заметил слугу.       Большинство эльфов находило голос Бордлейна мягким, как шелест листвы. Да, в этом голосе была мягкость, но Айзеку он казался сухим, ложным, обманчивым.       — Я уверен, это Айк подослал убийц к моему послу, — заявил эльф, — Несомненно, его шавки будут ждать очередного священника, но на этот раз я отправлю к ним тебя!       Айзек вздрогнул – лицо эльфа исказилось в той самой жуткой ухмылке.