Гептагон

Дракон – есть полёт. Иллирио       Разрушенный город скалил в небо черневшие в зареве огня кости домов. Огонь ревел, бушевал и смеялся, упиваясь своей безраздельной властью, извергая снопы въедающихся в темноту искр. Языки пламени, шипя, танцевали свой дикий танец поверх тел, усеивающих некогда прекрасные улицы. Запах гари, крови и палёного мяса впивался в лёгкие, с дымом уносился ввысь, бросая вызов бездействующим богам. Небо, затянутое чёрными тучами, раскалывалось раскатами грома, словно вот-вот должен был пойти дождь и потушить всё это безумие – но дождь не шёл.       Наступила тишина. Мёртвая, неестественная пустота. Сквозь летящий пепел Иллирио увидел всадника, направляющего твёрдой рукой коня прямо на юного дракона. Иллирио сжался, хотел зажмурить глаза, но был не в силах отвести взгляда. Фигура, вырисовывающаяся в дыму чёрным призраком, завораживала, гипнотизировала. И Иллирио смотрел, смотрел не мигая, не в силах даже дыханием нарушить образовавшуюся тишину.       Чёрный, как бархат, конь ступал без страха, пронося через огонь своего жуткого всадника. Он шёл неторопливо, величественно, и языки пламени отклонялись в стороны, не смея трогать чёрную бестию и человека, облачённого в красную, забрызганную кровью мантию. Человек сидел прямо. Чёрные волосы отражали огненные блики. Но больше всего дракона поразило его лицо. Лёгкая самодовольная улыбка исказила изящные, почти эльфийские черты, а выражение, застывшее в карих глазах, внушало первобытный ужас. Так созерцает василиск погибающую в агонии добычу. Всадник взирал вдаль, поверх полыхающих трупов и оседающих зданий – несомненно, это был взгляд человека, который отчетливо видел свою цель и готов был идти к ней по головам врагов и союзников.       Иллирио проснулся, вздрогнул, словно его ударили. Рассеянным взглядом он осмотрел грот. Некогда здесь был один из входов в Лабиринт, но обвал отрезал путь в подземье. Иллирио вздохнул – он не любил пещеры и был рад, что между ним и чёрной пустотой, населённой кровожадными тварями, лежала толща камней и глины.       Светало, грот погрузился в мягкий полусумрак, что простоит здесь до самого вечера. Иллирио осторожно поднялся, размял затёкшие лапы, расправил и потянул крылья. Дракон покосился на брата – тот всё ещё спал, свернувшись чёрным клубком в самом углу грота, занимая добрую треть их укрытия. Драгон являл собой величественное зрелище – серый свет играл на аспидной чешуе громадного ящера, переливаясь, словно чёрная ртуть. Сам Иллирио размерами был чуть больше дикого лиса.       “Он спит и не видит снов", — устало и не без зависти подумал Иллирио.       Иллирио, осторожно ступая, вышел из пещеры. Чешуя глубокого синего цвета слабо замерцала в рассветных лучах. Солнце бледными пальцами тянулось через толщи клубящегося, оседающего белой дымкой тумана. Видимость была практически нулевой, и дальше вытянутой лапы простиралась лишь белая пелена.       Иллирио не хотел думать о скорой смерти, но страшные мысли неизбежно настигали его, как неизбежно разбивается волна о прибрежные скалы.       Горный воздух морозил чешую, привыкшую к солнечному свету. В Драконьей Долине всегда светит солнце, ночи короткие, сама земля там лучится теплом. А здесь, на окраине Хребта, холодно. Иллирио вздохнул, выдохнув облачко пара. Сладко-горькие мысли о доме больно ранили его.       Они шли чуть ниже горного гребня в сторону крутого склона. Камни неприятно холодили подушечки лап. Небо, затянутое грозовыми тучами, пугало и завораживало. Гремел гром, молнии, бьющие в гребень, озаряли округу яркими вспышками, высвечивающими среди серого камня фиолетовые подушки камнеломки и зеленые — мха.       Иллирио хотел было сказать, что им стоит переждать грозу, как они подошли к краю.       Драгон сел у самого обрыва, повернул громадную, увенчанную массивными рогами, голову. Аспидная чешуя чернела на фоне грозового неба, золотом отражала вспышки молний.       — Лети, — пророкотал он, прищурив горящие презрением глаза цвета раскаленного янтаря. Глаза матери были такого же цвета.       Иллирио подошёл к краю, внутри у него всё сжалось. Крутой склон щерился обломками скал, уходил далеко вниз, пропадал в чёрной пелене тумана.       Мысли дракона снова вернулись к матери. Её образ маячил на границе сознания – родной, тёплый и далекий. Этот образ вырывал его из тьмы и безумия, тянулся к Иллирио отчаянной любовью, которая, впрочем, не могла уберечь его от неминуемой гибели.       Огромная драконица лежала, подвернув под себя лапы и подставив морду солнечному свету, льющемуся из проломов в своде. Она была недвижима, сливалась с камнем. Синяя, потускневшая чешуя блекло переливалась. Казалось, Илия Синяя Смерть наслаждается последними теплыми лучами осеннего солнца, но это было не так.       Мысли её были печальны и витали далеко от залитых солнцем долин. Где-то, на пиках Драконьего хребта, проходил своё испытание, свой смертный приговор, её младший сын – Иллирио. А старший, Драгон Черная Смерть, выступал в роли палача.       Илия положила массивную голову на передние лапы, приоткрыла глаза, раскалённым янтарем блеснувшие в полумраке.       На что она надеялась? Даже по драконьим меркам она была уже стара: видела рассвет и закат горгулий, падение эльфов и рождение вампиров. Она уже давно не могла дать миру новую жизнь и тогда, пятьдесят лет назад, собиралась сжечь кладку бесплодных яиц.       Её остановил старший сын. Он почувствовал жизнь. Слабую, неполноценную, но всё же жизнь. Иллирио – борющийся, так она назвала своего младшего сына.       Она поступила эгоистично, оставив его для себя, в последний раз позволив познать себе радости материнства. Вновь и вновь мелькали перед её мысленным взором болезненные воспоминания. Она видела снова и снова холодное, маленькое, со слабой, тонкой скорлупой яйцо, внутри которого теплилась вялая искорка жизни. Имела ли она право оставлять его? Обрекать невылупившееся ещё существо на страдания в неполноценном теле? Илию мучала совесть, жалость и любовь. Другие драконы отнеслись к её выбору снисходительно.       Иллирио рос, но был слаб. Словно горный цветок, он упрямо цеплялся за жизнь. Тело его было хрупким, отстающим в развитии, и каждому дракону было очевидно, что летать Иллирио вряд ли сможет.       Было бы у Илии время! Она, несомненно, вырастила бы из Иллирио прекрасного, могучего синего дракона! Синяя Смерть многое повидала в своей жизни и знала, что из самых слабых детей вырастают самые сильные воины. Но времени у Илии не было. Она уже ощущала за спиной дыхание Смерти, а Драгон, её наследник, не мог позволить себе приглядывать за братом. Драгон после её смерти примет ответственность за стаю. Пройдут годы, прежде чем драконы смогут ему доверять, как доверяют ей. Среди драконов было редкостью, когда главы, уходя из жизни, передавали пост своим детям, но выбор Илии не был продиктован материнской любовью, и драконы знали это. Отцом же Иллирио был всего лишь очередной любовник, который никогда не примет ответственности за юную и столь слабую жизнь. Муж Илии, отец Драгона, погиб более двух сотен лет назад.       Илии пришлось принять решение, которое нужно было принять давно. Отпустить эту слабую жизнь, трепетно оберегаемую ею почти полвека. Отпустить, чтобы ошибка, совершённая ей, не навредила её старшему ребенку.       Илия свернулась клубком, прикрыла крылом голову. Никто не должен видеть, как плачет предводитель драконов – Илия Синяя Смерть — над своим слабым, недостойным жизни ребёнком.       — Лети! — нетерпеливо зарычал Драгон, обнажив острые, игольчатые зубы.       Иллирио сделал плавный рывок вперёд, оттолкнулся, почувствовал под собой пустоту. Его рвануло вниз. Мир замелькал перед глазами — Иллирио падал. Он попытался расправить крылья, но тут же зацепился ими за камни, шмякнулся о скалу и кубарем покатился, больно ударяясь о неровные выступы, сдирая мягкую чешую. Всё кружилось. Каждый новый удар выбивал из лёгких чудом оставшийся воздух. Перед глазами всё мелькало, смешался верх и низ, горы и чёрное небо.        Глухо ударившись о землю, Иллирио не сразу осознал, что это конец первого полёта. Его маленькое тельце судорожно дрожало. Он жадно распахивал пасть в попытках вдохнуть ускользающий куда-то воздух. Он не чувствовал ни лап, ни хвоста, ни крыльев, только боль, страшную, пронзающую, пульсирующую боль. Его обволакивало тепло, жидкое тепло, льющееся из многочисленных ран, уносящее жизнь. Рядом приземлилась бесформенная чёрная фигура. Иллирио попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло, словно смотрел он сквозь толщу мутной воды.       — Жаль, очень жаль — а впрочем, так даже лучше. Знаешь, брат, где-то в глубине души я надеялся, что ты справишься. Или умрешь быстро. Как ты вообще умудрился выжить при падении с такой высоты? Возможно, в тебе открылись скрытые доселе таланты? Но это уже неважно, Иллирио, летать ты больше не сможешь. Ты бесполезен. Я скажу матери, что ты умер, — и очень тихо, почти неслышно, прозвучали слова, унесённые холодным осенним ветром: — Удачи, брат.        Иллирио скорее почувствовал, нежели услышал взмахи огромных крыльев, сотрясающие воздух. Драгон улетел. Иллирио попытался приподняться, но тут же повалился на землю. Перед глазами всё плыло, и вскоре темнота забвения затянула юного дракона в свои холодные объятья. Гарет       — Ты хоть на что-нибудь способен?! — заорал на парня главнокомандующий королевской армией Балдер Грей, наследный принц и по совместительству его личный мучитель и брат.       Гарет потёр ушибленное плечо и неловко вскочил с земли, подобрал выбитый из рук меч. Плечо ужасно болело и ныло — Балдер не знал пощады и рубил со всей силы. Хорошо, что мечи были затупленными, иначе Гарет бы сегодня умер — и не один раз. Они тренировались на небольшой площадке, что располагалась в фамильном саду. Вокруг росли красивые деревья, журчали фонтаны и грелись на солнце прекрасные мраморные статуи.       На бортике одного из фонтанов сидела их сестра, которая была на два года младше Гарета. Солнечные блики, отражаясь от воды, весело играли на пышном золотом платье без рукавов, расшитом серебряными узорами. Белоснежная кожа сестры светилась на солнце, медные с золотым отливом волосы были закреплены сзади, что не мешало им лёгкими волнами спадать на плечи. Лукреция была прекрасна. Рядом с ней, облокотившись на дерево, стоял Шэн, их старший брат. Он выбрал для себя путь мага, закрыв тем самым себе дорогу к престолу. Строгая синяя мантия не шла к его смуглому улыбающемуся лицу. Его карие глаза смотрели на Гарета с насмешкой — Шэн сразу сказал, что задумка сделать из младшего брата воина в высшей степени неудачна. Впрочем, как и мага.       Гарет вновь налетел на Балдера, но тот легко отвёл удар в сторону. В следующее мгновение остриё тренировочного меча впилось Гарету в шею. Карие глаза брата весело прищурились, губы расплылись в насмешке. Бархат дублета, казалось, светился на солнце. Светлые волнистые волосы ниспадали на плечи, а лицо украшала аккуратно подстриженная щетина. Они с Лукрецией унаследовали прекрасные черты матери, светлые волнистые волосы и по-аристократически бледную кожу. Гарет и Шэн были больше похожи на отца тёмными волосы и смуглой кожей, однако Гарет отличился от своих родственников тем, что у него оказались зелёные глаза их бабки, леди Ален Фостер.       Сегодня королевские дети были отосланы от двора в загородное поместье дышать свежим воздухом, и старшие братья откровенно скучали, поэтому и принялись мучать младшего. Балдер и Шэн были всегда заняты. Какие-то важные дела занимали их внимание целые сутки, и редко у них выпадала свободная минута, а когда выпадала, Гарет последний радовался этому. Так было и сейчас. Они оторвали его от увлекательного чтения лишь затем, чтобы проверить его умение махать мечом.       — Я сдаюсь, — страдальчески протянул Гарет, ему эта возня уже порядком надоела. — Прошу, дай мне уйти.       — Я же говорил, — весело крикнул Шэн. — Из него не получится воин!       Старшие братья засмеялись.       — Хватит! — резко вставая, выкрикнула Лукреция. — Пойдём в замок, милый брат. Я уверена, ты найдёшь своё предназначение.       Сестра протянула руку, зовя за собой Гарета, но стоило ему сделать полшага, как Балдер тут же перегородил путь мечом.       — А ты пройди, — издевательски протянул он.       — Да прекрати ты уже! — раздражённо рявкнула Лукреция.       — Сдаюсь, сдаюсь, моя прелестная сестрёнка, — Балдер поднял руки вверх, тем самым освободив проход Гарету, чем последний тут же воспользовался.       Уходя, Гарет слышал звон ударяющейся стали, видимо, Балдер сошёлся с Шэном. Несмотря на то, что старший брат выбрал путь магии, он прекрасно сражался на мечах. Гарет же ничего не умел. У Лукреции была красота, у Балдера — меч, у Шэна — магия, а у Гарета не было никаких талантов.       Ближе к середине дня Балдер потащил Гарета на охоту, хотя охотой это было сложно назвать. Личная гвардия брата отправилась с ними, гремя доспехами и распугивая всё, что умеет слышать. Погода тоже не баловала — вот-вот должна была начаться гроза.       Гарету явно не нравилась такая прогулка: весь день в седле, а на редких привалах отбою нет от комаров. Да и странность происходящего не ускользнула от внимания младшего принца. Зачем было брать с собой столько охраны? Гарет периодически ловил на себе странные, полные мрачной решимости взгляды брата.       Они ехали по лесистой дороге вдоль Драконьего хребта: в ту сторону убежал спущенный на зайца пёс Балдера и, кажется, не собирался возвращаться. Гарет его не винил. Напряжение росло с невероятной скоростью. Он пару раз пытался окликнуть старшего брата, но тот, уйдя в свои мысли, неосмысленно смотрел вперед.       Гвардейцы, напротив, внимательно следили за каждым движением Гарета, словно коршуны, готовые броситься на добычу.       Неожиданно внимание Гарета привлекло что-то синее, валяющееся у подножья гор. Младший принц дёрнул поводья и свернул с тропы. Лошадиный круп уверенно рассёк кусты папоротника. Балдер удивлённо остановился и направил коня следом.       Впереди, свернувшись в луже крови, лежал маленький синий дракон. Он выглядел как поломанная игрушка: крылья были разодраны и вывернуты под невероятными углами. Гарет впервые видел дракона, однако действовал быстро и решительно, словно ситуация не произвела на него ни малейшего впечатления. Он спешился и подбежал к дракону.       Приложил голову к груди, испачкав лицо в горячей, всё ещё горячей крови. Дракон был жив. Гарет слышал слабое, затухающее сердцебиение. Младший принц сорвал с себя плащ и аккуратно переложил в него искалеченное тельце. Движение его были столь отточенными, словно он каждый день занимался подобным.        — Что там у тебя? — раздражённо и взволнованно спросил Балдер, спрыгивая с лошади.       — Да вот, — Гарет неуверенно показал свёрток.       — Уф, какая гадость, — растерянно протянул старший брат. — Зачем это тебе?       — Пусть берёт — может, он вырастит из него грозного зверя и тот сможет защищать нашего бедного Гарета! — издевательски выкрикнул один из гвардейцев. Вся пятёрка тут же загоготала. Гарет уже привык, что люди брата вечно смеялись над ним, но сегодня их смех был другим. Нервным, наигранным. Они словно чего-то ждали.       Вдруг он почувствовал тяжёлую и нежную руку Балдера на плече. Смех стих.       — Идём, брат, — миролюбиво сказал он, и, оставив двух стражей на поиски собаки, они отправились в замок.       Всю дорогу Гарет прижимал к груди пропитанный кровью свёрток, прислушивался к сердцебиению и слабому дыханию. Он чувствовал, что упавший с гор дракон словно неведомым образом отвел от него страшную беду.