Гептагон

Айзек       Дул сильный ветер. Мёртвые, сухие листья деревьев издавали режущий слух шорох.       Мировоззрение Айзека было далеко от эльфийского – возвышенного, гордого, величественного. Настоящий эльф вскинул бы вверх голову, прислушиваясь к завыванию ветра, любуясь пасмурным небом и наслаждаясь прочими таинствами природы. Но Айзек после долгих скитаний от одного нанимателя к другому растерял всю эльфийскую поэтичность, место которой занял людской практицизм. Поэтому он, недовольно прищурив глаза, взглянул вверх. Черные тучи лениво наползали на солнце. Наемнику сильно не нравилась перспектива попасть под дождь — как и необходимость ехать в Шепчущий лес.       «Будь проклят Бордлейн со всеми его поручениями», — угрюмо думал он.       Айзек поёжился в седле. Мысли в голове путались, смешивались, переплетались, превращаясь в муторный бред — тело настойчиво требовало сна. Эльф снял потёртый кожаный дублет, оставшись в серо-коричневой, некогда белой, рубахе. Было холодно, и Айзек лелеял призрачную надежду, что холод не даст ему уснуть. Глупо, эльф и сам это понимал.       Айзек остановился в полудне ходьбы от Волчьего города, в старом храме у эльфа-монаха Илиона. Служитель Богов принял наёмника с натянутой улыбкой, накормил, после отвел в подвальную комнату, дав пару часов поспать. Комната пребывала не в лучшем состоянии. Грязная, пропахшая пылью и плесенью, заставленная старыми сальными мешками. Но Айзек был рад и такой. Он скинул пару мешков в кучу, не особо волнуясь об удобстве, после чего упал на импровизированную кровать, моментально проваливаясь в сон. Ближе к полудню Илион разбудил эльфа. Всё с той же натянутой улыбкой он отвел Айзека в купальню, а после нарочито неохотно протянул наемнику робу священнослужителя.       Священнослужитель из Айзека вышел скверный. Наемник мало походил на напыщенных, сияющих здоровьем служителей богов. Он был бледен, угрюм и во взгляде его читалась сталь, жестокость и воинская выучка – никакие наряды не могли скрыть это. Любой, хоть раз побывавший в мало-мальски серьёзном сражении, моментально раскусил бы этот цирк.        Дела духовенства не должны были выходить из круга самого духовенства, и все поручения передавались исключительно священнослужителями. Обратное оскорбляло Богов. Или, как полагал сам Айзек, возвышало священнослужителей над простым народом, показывая, что непосвященные недостойны участвовать в делах хранителей леса. Так или иначе, но Айзеку пришлось оставить привычную одежду в храме.       Когда солнце начало клониться за полдень, одинокий эльф-священник отправился в путь.       Айзек надеялся на план. Скверный, придуманный на скорую руку, но все же лучше, чем ничего. Наемник рассчитывал на темноту. Он специально подобрал время так, чтобы сумерки помогли ему скрыть свою внешность.       Наемник с грустью подумал о лошади, оставленной при храме. Возвращаться в Миру придется пешком, что никак не красило и без того скверное настроение эльфа. Всадник на полузаросшем тракте привлечет к себе слишком много внимания, а Айзеку нужно было разыграть роль. Роль скрывающегося посланника. При этом исчезать из поля зрения шпионов хранителя леса Айзек был не намерен. Пусть примут его за очередного самоуверенного священнослужителя и тогда он сможет избавиться от убийцы.       Айзек ожидал нападения. Перспектива столкнуться с другим наемником, при этом оставшись без привычного снаряжения, мало радовала эльфа. Информацией о нападавшем был лишь один очевидный факт – он убивал беззащитных, лишённых магии посланников хранителя. Это могло значить что угодно. Неопытный наемник мог бы подумать, что убийца слишком слаб, чтобы сойтись с кем-то сильнее хилого священника. Но Айзек прекрасно понимал, что наемникам часто приходится убивать исподтишка, неблагородно, кинжалом или стрелой в спину. Такова жизнь. Чаще убивающие за деньги нужны там, где враг скрыт среди мирного населения.       Может и Айзека сегодня ждет стрела в спину? Эльф усмехнулся. У всех жертв было перерезано горло, почему он должен был стать исключением?       Айзек не боялся смерти.       В глазах эльфов эта черта приобретала бесовский характер. Айзек был испорченным, отчужденным, недостойным. Само его существование кричало о неидеальности эльфийского общества. Общества, что растопчет любого, выходящего за привычные рамки. Показывало, что за этими рамками, за красивыми стенами, водопадами и лживыми словами выживает лишь сильнейший. Там, за гранью прекрасного, есть лишь боль, ненависть и борьба. Вечное, бесконечное сражение за жизнь на обочине. Противостояние, что ведут те, кто по каким-то причинам оказался за теми самыми рамками. Айзек был сыном борьбы, презрения, одиночества. Он не боялся смерти, а принимал её как должное, идущее от рождения рядом, неизбежное. Смерть танцевала на грани его клинка, на наконечнике стрелы или болта. Смерть была с ним и ждала его. Смерть была частью его.       Айзек не боялся Смерти.       Он лишь испытывал предвкушение перед новым, неизвестным врагом. Чувство опасности опьяняло, напоминало ему о сути его существования – вечном сражении. Сражении с окружающими, с миром, с самим собой, со своей эльфийской, угасающей сущностью.       Печальное должно быть зрелище, когда падший сын эльфийского рода бредет в предвкушении крови по некогда самому прекрасному месту на свете. А Шепчущий лес, отравленный и иссохший, старый и покалеченный, тянет к своему детищу скрюченные пальцы, цепляясь за мантию, стараясь задержать, безмолвно крича, требуя остановиться. Так не должно быть. Нет. Но так есть. Наемник идет дальше, отбиваясь от веток. Он не слышит шепота леса, что когда-то закрыл своим телом эльфов. А лес лишь шуршит остатками листьев, и звук этот режет слух.       Ковёр из опавшей листвы и сухих веток неприятно хрустел под ногами. Мёртвые птицы перекликались с живыми, и было непонятно, кто кого дразнит. От звуков их перекличек, резких и звонких, эльфу становилось тошно. Кисло-сладкий запах Шепчущего леса въедался в легкие. Айзек не понимал, кто вообще может жить в этом ужасном месте. Месте, пропитанным приторным ароматом чего-то давно мёртвого, но при этом цепляющегося за остатки жизни. Эльф поёжился. Всё, что ему сейчас хотелось — это побыстрее покончить с делом и выбраться на свежий воздух. Ему казалось, шепчущий лес ненавидит его и стремится задушить.       Айзек злился. Он уже час как дурак брел по старой, непролазной тропе в сторону Волчьего города. Мантия, служащая ему маскировкой, то и дело цеплялась за колючки. Уже стемнело, а убийца так и не показался.       Айзек уже начал думать, что предыдущего посланника убили вовсе не шпионы Родриго, а какой-нибудь дикий зверь или куст, что вполне возможно в этом чертовом лесу. Может, Бордлейн переоценил Родриго? Нет, вряд ли оборотни упустят такой хороший шанс утвердить свои позиции в Мире. Тогда почему никто не пытается остановить нового посланника? Айзек никак не мог дождаться, когда же его придут убивать.       Лес поражал тишиной. Наёмник почти дошёл до города, когда его острый слух уловил нежное женское пение. Интуиция говорила эльфу, что дело тут нечисто. Айзек оглядел округу в надежде обойти неожиданное препятствие, но лес был слишком частым и тихим – стоило ему свернуть с тропы, как шорох бы выдал его. Воздохнув поглубже и проверив кинжал, наемник отправился на звук.       Он тихо крался, мягко, словно зверь, ступая на ссохшуюся листву и вскоре на небольшой, залитой лунным светом поляне, увидел миниатюрную девушку. Она сидела, склонив голову над выбивающимся из-под камней родником, и мыла шелковистые чёрные волосы. Её голос, сливаясь с журчанием воды, успокаивал и вселял чувство безопасности. Эльф знал, что незнакомка, скорее всего, из народа оборотней и в любой момент может кинуться на него, обернувшись волком. И впрямь — пение вдруг прекратилось.       — Выходи! Я тебя чую! — уверенно выкрикнула девушка. Сразу было видно, что, в отличие от Айзека, она находится на знакомой и безопасной территории.       Айзек медленно, не торопясь, вышел из зарослей. Сухие ветки цеплялись за рясу, словно не хотели его отпускать.       — Кто ты?! — недружелюбно крикнула незнакомка.       — Я несу слово богов, дитя Леса, да будет удачной твоя охота. А направляюсь я в Волчий город, ибо устал я, и сил моих идти дальше нет, — Айзек решил притворяться до конца.       — Я проведу вас, служитель леса, — лукаво сказала девушка. Что-то в её голосе насторожило Айзека.       Он видел её карие, по-звериному большие глаза, в которых таилось что-то коварное. И тут понял, как ошибся, но было уже поздно. Не ожидал он встретить в лесу Безликого.       В одно мгновение клинок оказался у горла наёмника.       — Священнослужитель, говоришь? — в её голосе больше не было доброты.       Клинок глубже впился в шею, грозясь проткнуть её. Лезвие было острым — Айзек даже не заметил, как оно плавно проткнуло кожу, и понял это только тогда, когда пара тёплых струек покатилась по шее. Но эльфу платили не за невнимательность. Ловким движением он рванул корпус назад и клинок тут же последовал за ним, а в правой руке эльфа уже сверкнул кинжал, впившийся в шею Безликого.       Они так и застыли, пронзая друг друга взглядом, оба с холодной сталью у горла.       — Неплохо для служителя богов, — издевательски протянул сын Родриго Серого. Голос его был насмешливым и спокойным, в нём была какая-то теплота, странно сочетающаяся с коварством.       — Неплохо для девушки, — не остался в долгу наёмник, чей голос был сухой и глухой, подобно лесу, который он так ненавидел.       — Кто тебе платит? — угрожающе спросил Айк.       — Бордлейн, — ответил Айзек, не посчитав нужным лгать.       Оба кинжала уже обагрились кровью. Столь небольшие порезы не могли принести вреда, и боль, казалось, не мешала обоим продолжать игру.       — Сколько он тебе платит? — спросил Безликий и тут же, не дожидаясь ответа, добавил, — Я дам в два раза больше. Мне нужны такие, как ты.       — Неужто? — усмехнулся Айк.       — О да, — заулыбалась, открывая спрятанные под нежными губами клыки, девушка.       Айзек в знак покорности поднял руку с клинком вверх, а потом демонстративно швырнул его в сторону. В следующее мгновение он оказался прижатым к дереву с кинжалом у шеи и уже не хрупкой девушкой, а мужчиной в красном выше его ростом и чуть шире в плечах. Вода капала с чёрных волос одного из Десяти и струйками стекала на красную рясу.       — Зачем мне нужен такой продажный наёмник, как ты? — прошипел Безликий, — Чтобы ты так же переметнулся к первому встречному, предложившему большую цену? Что мне мешает убить тебя?       — Зачем Вам убивать того, в чьих услугах Вы нуждаетесь? — не сдался Айзек.       Айк, издав довольный смешок, отступил. Айзек тыльной стороной ладони стёр кровь со своей шеи.       — Перед тем, как служить мне, ты докажешь свою преданность, — коротко бросил он.       — Как пожелаете, — эту песню Айзек хорошо знал. — Что я должен сделать?       — Ничего. Пока. Но не бойся, в скором времени тебе найдётся дело. А сейчас возвращайся к Бордлейну, скажи, что мы не трогали его посланника, и что ты донёс лично мне приглашение в Миру, а я, естественно, передал его Его Святейшеству Родриго, и мы будем в городе к переговорам.       — Вы уверены, что Ваш отец согласится?       — Это уже не твои заботы, наёмник. Как тебя зовут?       — Айзек, Ваше Преосвященство, — эльф почтительно склонил голову.       — Я надеюсь, к моему приезду, Айзек, ты не передумаешь служить мне, — угрожающе протянул Айк и, развернувшись, пошёл в сторону Волчьего города.       Он шёл открыто, уверенно, не боясь, что Айзек нападёт со спины. И именно эта уверенность подкупила наёмника, он видел того, кто не боялся замарать руки сам, того, кто не боялся стоять к нему спиной, того, кто был полной противоположностью Его Святейшества Бордлейна.       — И да, — вдруг резко обернулся Безликий, на его губах растянулась ухмылка, — возьми в конюшне коня. Тяжело, наверное, будет пешком в Миру топать? Я уже предупредил конюха о твоём приходе.       «Вот дьявол», — усмехнулся про себя Айзек, и отправился вслед за Безликим в Волчий город.