Гептагон

Алрой       Человек дико озирался по сторонам, пытаясь хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Он чувствовал – похититель рядом, но не мог понять, где. Человеку хотелось сопротивляться, хотелось вырваться, но пелена страха в сознании мешала ему пошевелиться. Поэтому он вяло висел на крепко обхвативших руки цепях. Ногами он еле доставал до пола, отчего руки, принявшие на себя вес всего тела, дико болели. Железо цепко и жадно впивалось в запястья, ледяными челюстями обжигая кожу. Было холодно, однако человек не сразу понял, что обнажен. Осознание собственной наготы повергло мужчину в ужас. Конечно, мысль, что кто-то собирается посягнуть на добродетель сапожника, абсурдна. Что этот чертов похититель собирается с ним делать?       Протяжно скрипнула дверь, недовольная, что кто-то потревожил её заржавевшие петли. Мужчина повернул голову на звук, однако в камере было все так же темно, и он ничего не увидел. Кроме двух беззвучно заплывших в комнату красных огоньков – несомненно, это были глаза вошедшего. Шагов не было слышно. Мужчина с ужасом уставился на огоньки. Они скользнули в сторону пленника, и сапожник чувствовал за ними смерть, медленно ступающую костлявой ногой. Похищенный издал нечленораздельный звук и тут же получил крепкий подзатыльник от стоящего сбоку похитителя. Все это время он незаметно был рядом, слишком рядом.       Вошедший спросил что-то на непонятном, глухом языке. Похититель вяло что-то ответил. Человек догадывался, что это было приветствие. Однако его мало интересовало, о чем говорят эти монстры. Красные глаза дали ответ на природу его пленителей – это были вампиры, существа без жалости и души. Теперь растаяла последняя надежда спастись. Он сам видел то, что эти твари оставляют от людей – обескровленные, бледные, не опознаваемые ошметки. Женщины, дети, старики – все становились их жертвами, никого не щадили наполненные черной злобой сердца. Мужчине было страшно. «Пусть все кончится! Пусть все побыстрее кончится!» — неустанно повторял он про себя, крепко зажмурив глаза.       — Ты уверен, что всё получится? — спросил хозяин поместья, тенью замерший позади человека, недовольно глядя на друга.       Алрой всегда скрывался под капюшоном. Он не соизволил снять его даже в гостях – как требовали того правила приличия.       — Конечно, — вампир улыбнулся, обнажая острые клыки. — Не тревожься, с твоим сыном все будет в порядке. И не таких пробуждали! — первородный усмехнулся.       — Сколько проблем, — вздохнул Люций, и кинул унылый взгляд на трясущегося, и безмолвно повторявшего что-то одними губами, мужчину, — Будешь?       — Я предпочитаю охоту.       Люций кивнул, его не удивил отказ первородного. У наследников Тьмы всегда хватало странностей. Взять хотя бы этот безумный ритуал пробуждения. Но всё же обращенный вампир не понимал и не одобрял охоты. Есть в спешке, с риском, что в любой момент тебя прервут, поднимут тревогу, и еще неделю будут караулить у каждого входа в город? Нет. Это не для него. Куда цивилизованней похитить жертву. Заточить ее в подвале и не торопясь наслаждаться трапезой.       Охота тянула за собой еще одну неодобряемую обращенными странность. Первородным обычно не доставляет удовольствие загрызть первого встречного. Нет. Свою жертву они тщательно выбирают. Обычно их привлекал запах. Они могут месяцами выслеживать ее, преследуя даже во снах, и не успокоятся ровно до тех пор, пока избранный ими не погибнет в кровожадных объятьях. Наверное, поэтому все первородные такие худые…       Люций закатал рукава рубашки, и провел мертвенно-холодной ладонью по теплому животу будущего ужина. Человек вздрогнул и заскулил. Вампир, не любивший подобных звуков, больно ударил того кулаком в зубы. Послышалось жалостное всхлипывание. Запахло кровью.       Алрой с отвращением наблюдал за происходящим. Зачем так долго возиться с добычей? Жажда охоты, погони, убийства наполняли его сердце. Нет ничего прекрасней разодранной на клочки жертвы! Кровь, струйками скользящая по рукам. Теплая, липкая кровь, расползающаяся алыми узорами по шершавой поверхности белого снега. Алрой невольно улыбнулся своим мыслям.       В этом первородные отличались от своих собратьев. Они славились особой жестокостью. Люди никогда не догадывались, и даже подумать не могли, о наличии двух видов вампиров. Люди просто не замечали существование обращенных, ведших скрытый образ жизни. Тогда как на кусочки разодранные трупы, оставляемые коварными и сильными хищниками, не заметить было невозможно. Первородных боялись и ненавидели. Их пылающие красным глаза стали неотъемлемой частью образа вампира в народном сознании. Обращенные умело притворялись людьми, и когда наивные жертвы понимали их природу, было уже слишком поздно.       Рука Люция скользнула выше.       — Скажи, почему зеркала? — безразлично поинтересовался он.       Как только под холодной ладонью почувствовалось учащенное биение сердца, Люций размахнулся и точным ударом пробил жертве грудную клетку. Послышался хруст ребер, прогибающихся и ломающихся под сильной рукой. Из горла человека вырвался испуганный, сдавленный хрип. В следующее мгновение вампир с возбуждением сжимал трепыхающийся орган в руке. Последний отчаянный удар, и сердце расплылось в холодной ладони, испустив из себя пару горячих алых струек. Подвал наполнил терпкий, металлический запах крови, пульсирующим потоком выбивающейся из черной дыры в груди жертвы. В какой-то неуловимый миг огонь в глазах Люция потух, и он вновь обратился к другу. Алрой терпеливо ждал, и как только почувствовал, что полностью располагает вниманием Люция, ответил на вопрос.       — Так он увидит свою суть, — первородному не доставляло неудобств трапезничество Люция. За долгие столетия дружбы такие мелочи попросту не замечались.       — Суть? — глухо усмехнулся Люций. Потом уныло посмотрел на сердце. Подкинул его. Снова сжал в крепкой руке и метнул в стену. Сердце с чавкающим звуком ударилось об камни, и безжизненным комочком упало вниз. Люций лениво осмотрел труп, любуясь медленно, с неохотой, стекающей из дыры кровью, и обратился к другу:       — И ты там будешь?       По руке Люция скользили алые струйки, с веселым звоном капая на каменный пол.       — Это мой долг, — Алрой растянулся в хитрой улыбке. — Ну что же. Кровь стынет, а время идет, — сказал он старую вампирскую поговорку и устремился в сторону обитой железом двери.       Раздался пронзительный скрип ржавых петель.       — Были неудачные пробуждения? — вопрос Люция застал наследника Тьмы в дверном проеме.       Алрой замер, и, не оборачиваясь, сухо ответил:       — Таких уничтожают.       — Отлично… Лабиринт       Огромная сеть подземных коридоров изрезала недра гор. Тоннели, переплетаясь между собой, образуют безумный древний узор. Здесь был отдельный от поверхности мир – мир Лабиринта. Своды Лабиринта стоят в насмешку столетиям. Здесь, под огромным слоем камей и земли захоронено само время. Тут оно идет своим, особым, медленным ходом, незнакомым привыкшим к суетной жизни обитателям поверхности.       Непроницаемая тьма затаилась меж каменных стен, холодная, не знающая света чернота. Порою проскользнут в ней чьи-то глаза или вдалеке послышится глухой стук шагов. То дряхлые твари, проведшие здесь не одно тысячелетие. Есть здесь и старые, забытые на поверхности расы – облезшие, деградирующие, обезумившие. Они таятся в глубоких пещерах, поджидая неосторожных путников – редких гостей Лабиринта. Но порою древнее молчание оглашается спешным шагом вполне разумных существ. Они идут, не оглядываясь, распугивая застоялое время звоном каблуков, в самую глубь Лабиринта. И не известно на кого страшнее наткнуться. На них, спешных путников, уверенно чувствующих себе без света под толщей земли? Или на тварей подземья? Навряд ли кто-нибудь сможет поведать об этом миру, ведь никто не выживал после таких встреч… Блэйк       Тьма, непроницаемая, глухая, звенящая чернота окружала его. Тянулась к худому телу. Пугала и привораживала. Он лежал без движения, и казалось, сама вечность течет где-то рядом. Холодная, безучастная вечность пещер сродни безразличным, пронизанным тьмой душам вампиров. Он был так близко к тому первородному элементу, что заключало его существо. Медленный ритм сердца почти стих. В груди, под переломанными ребрами, билось что-то чужое, резкое, отдаленное.       Блэйк не чувствовал боли, но все же подняться не мог. Малейшие попытки, встать с холодного камня, оставались неудачными. Тело не слушалось. Руки дрожали. Стоило хоть немного оторваться от пола пещеры, как они предательски скользили по луже крови, и вампир с треском падал обратно. Вскоре Блэйк смирился с безысходностью своего положения. Ему оставалось лишь лежать и прислушиваться к регенерации своего тела.       Вампирам хватает малейшего источника света – крохотной щелочки, тусклой звезды или далекого света свечи – их глаза улавливают самые слабые и блеклые лучи. И этого достаточно ночным хищникам чтобы хорошо видеть даже в самой непроницаемой темноте, в самой глухой ночи. Поэтому дневной свет кажется им резким, невыносимым, слепящим. Путь под землю вампирам закрыт – ведь сориентироваться в полной темноте не сможет даже самый талантливый из них. Глаза детей тьмы устроены иначе. Рожденные кровососами смогут найти дорогу даже в самых черных глубинах подземных недр. Их светящиеся красным глаза способны видеть даже в самой кромешной тьме.       Его окружала лишь чернота, и мерный звук капающей где-то в глубине каменного свода воды. Вначале вампир прислушивался к ощущениям в поломанном, искалеченном теле. Позже стал пытаться вспомнить, что же произошло. Однако, как он ни старался, воспоминания ускользали от него, неуловимыми струйками просачиваясь сквозь разум. Но вскоре вампира привлек другой немаловажный факт – он ничего не видит!       Как бы он ни крутил головой, ни моргал – вокруг была лишь непроглядная чернота. Порою она сгущалась огромными пятнами, и хаотически ползала вдалеке, то приближаясь, то откатываясь обратно. Иногда Блэйку казалось, что он видит какие-то очертания, но те предательски расползались. Позже стало хуже. Воспаленный мозг, не в силах найти предмет, на котором можно было бы сосредоточить взгляд, начал выдавать галлюцинации. Темные пятна начали быстро плавать вокруг, резко увеличиваясь, вертясь, уменьшаясь. Потом сгустки начали мерцать и менять цвета – от блекло фиолетовых и синих, до ярко красных и зеленых. Весь этот хоровод красок носился, летал, гордо плавал, и сводил с ума. Не было спасения даже с закрытыми глазами – они были везде! Блэйк уже не мог вспомнить – сколько длилось все это безумие, как в какой-то момент оно прекратилось. Чернота начала рассеиваться, и стали видны размытые очертания камней.       Приложив немалые усилия, вампир встал. Скрипя зубами от сдавливающего в ребрах чувства, он двинулся в первом попавшемся направлении. Ему было без разницы куда идти, лишь бы не лежать на месте, и не вдыхать запах собственной крови. Не пройдя и пары шагов, Блэйк уперся в стену. Тогда, положив бледную ладонь на влажную, шершавую поверхность векового камня, первородный медленно двинулся вдоль пещерного свода. Вскоре звук капающей воды остался далеко позади.       Худощавый силуэт несостоявшегося вампира был чужд Лабиринту. Он нарушал его древнее спокойствие, привычное течение жизни. Новый для этого места, неторопливый, осторожный шаг настораживал, выделялся. Блэйк был здесь чужим, и словно разражающиеся огромными черными дырами, похожими на глазницы немого чудовища, входы пещер чувствовали это, и тихо негодовали в немом безумие. Горгулья       Ледяное дыхание подземных глубин приятно щекотало грубую каменную кожу, пробираясь внутрь, мурашками пробегая по органам. Горгулья сидела неподвижно, прислушиваясь к безмолвию Лабиринта, размышляя. Правильно ли поступила она, оставив ребенка во тьме пещер? Решение это было спонтанным. Тут, под охраной древних сводов, монстр не причинит никому вреда. Не отведают больше его клыки горячей крови. И лишь холодные камни будут окружать его – навеки став его тюрьмой. Горгулья знала – вампиры не видят в темноте, и понимала, что мальчик обречен на вечное блуждание. Однако её терзали сомнения в справедливости такого наказания. Но зачем тогда было спасать его? Может, правильней было сразу убить? Или бросить? Там, под завалами, не выжил бы даже вампир. Но она спасла его, сохранила хрупкую жизнь под грудой острых камней.       Старый замок обрушил свой гнев прямо на голову злополучного кровососа. Своды пещер, проходящие под древним строением, не выдержали такого сотрясения и провалились прямо под вампиром. Огромная всепоглощающая дыра разверзлась под ними, утаскивая вниз забытый замок. Горгулья старалась уберечь его, сокрыть в крепких, но аккуратных объятьях. Но в вихре летящих камней отломилось одно из её крыльев, и тяжелые удары, не смотря на все усилия, достигали хрупкого тела, оберегаемого ею ребенка. Одна за другой жуткие ссадины появлялись на бледной коже. Она ощущала, как ломаются кости вампира, трещат ребра. Когда они долетели, вампир совсем обмяк в его твердых руках, и стал походить на окровавленный комочек драной одежды. Она унесла его вглубь, и бережно уложила искалеченное тельце на холодный пол одной из пещер, а сама направилась на поиски выхода.       Горгулья ничего не видела в темноте, но слепота не мешала ей продвигаться в нужною сторону. Она – существо, наполовину обернувшееся в камень, не тревожила покой и любопытство тварей Лабиринта. Лишь скрежет тяжелых лап выдавал её присутствие, однако подобные звуки мало беспокоили подземных обитателей. Древние каменные своды издавали протяжное, неслышное другим, но улавливаемое ее старым сердцем пение. Блэйк       Раны быстро заживали, кости срастались. Регенерация приятным покалыванием блуждала по телу, разливаясь волнами тепла по конечностям. Блэйку эту чувство напоминало солнечные лучи, жгучим огнем обжигающие тело, проникающие в самую глубь плоти. Вампир скучал по солнцу, по поверхности. Угрюмые стены пещер давали его, не давали дышать. Они напоминали ему дом – и от воспоминаний этих хотелось бежать. Бежать, как можно дальше.       Одежда на нем была безнадежно разодрана. Пропитавшая ее кровь высохла, превратив легкую ткань в грубую, шершавую корку. Единственной оставшейся невредимой вещью являлись кожаные сапоги. Однако мягкая подошва легко пропускала через себя влагу, и уже через час пути ноги полностью промокли. Этот факт сильно раздражал Блэйка – он недолюбливал воду, как и большинство вампиров.       У первородного было много времени для размышлений. В Лабиринте ничто не отвлекало его от тяжелых мыслей. Блэйк не сомневался в правильности своего решения уйти из дома. Его терзало другое – осознание того, что он не такой как все. Вскоре его мысли направились в другое русло. Он стал пытаться вспомнить причину своего внезапного пробуждения здесь. Вампир недоумевал – что могло произойти?       Последнее, что он помнил, это белое, бескровное лицо девочки. Ее бледное тельце, сжавшееся на старых, гнилых листьях заброшенного сада. Рассыпанные тусклыми волнами волосы. Такого же цвета пустые, ничего не выражающие глаза. Плотно сжатые, сухие, потрескавшиеся губы. На шее ее красными пятнами выделялись следы от укуса. Ее убили вампиры. Но кто? Блэйк не помнил, как они пришли в старый замок. Да и вообще не помнил, откуда взялась эта девочка. И тут вампир вздрогнул. Неужели это он убил её? Да, да! Ведь кроме него там никого не было. Блэйка не терзала вина, но теперь он чувствовал себя таким же ничтожным, безвольным, идущим предначертанной природой дорогой безжалостным убийцей, чудовищем. Теперь он ничуть не лучше своих братьев.       «Отец будут рад» — угрюмо думал вампир.       Неужели Блэйк ошибся в себе? Возможно, он бежал не от родных, а от самого себя? И, судя по всему, этот забег он проиграл, его суть – суть вампира – достигла его.       Глаза медленно привыкали к темноте. Блэйк четко видел путь на несколько шагов вперед себя, остальная дорога растворялась во тьме. Хоть спектр видимости был небольшим, вампир осознавал, что рядом никого нет. Однако ощущение чьего-то незримого присутствия не покидало его. Казалось, это сама Тьма – огромный, древний монстр – бредет рядом с ним. Ощущение это умиротворяло. И вдруг оно пропало, бесследно испарилось, оставляя вампира совсем одного, в пустом и сыром коридоре. Ощущение безопасности тоже ушло – какое-то странное чувство скользнуло внутри Блэйка. Вампир замер, вслушиваясь в тишину. Вдруг чуткий слух тронул легкий шелест шагов. Чьи-то босые, влажные ноги чавкали по холодным камням в его сторону.       Блэйк сорвался с места и пошел так быстро, как позволяло израненное тело. Порою, он спотыкался и падал, обдирая в кровь ладонь, которой все еще держался за стену пещеры. Он шел наощупь, чтобы не блуждать в одном коридоре.       Вдруг рука резко провалилась в пустоту – стена ушла вправо. Блэйк остановился и сделал пару неуверенных шагов вперед. Перед ним был огромный пещерный зал. Он не видел этого, но ощущал по изменившемуся воздуху. Ненавязчивый шелест превратился в рокот множества ног – преследователи быстро приближались. Размышлять времени не было. Вампир сорвался и побежал вперед, периодически спотыкаясь о неровные камни.       Но тут вампир замер посреди пещеры, словно наткнулся на незримую стену. Что-то внутри него кричало – стой! И он удивленно замер.       Он не видел их, но твари были повсюду. Они невидимой стеной окружали его. Древние инстинкты спасли вампира, иначе он попал бы прямо в их цепкие руки.       В темноте раздалось гортанное бульканье, ему вторило множество глоток. Из коридора, которым он попал сюда, послышались довольные раскатистые похлюпывания. Преследователи перекрыли выход – захлопнув ловушку.       «Наверное, запах крови привлек их!» — мелькнуло в голове вампира.       Блэйк озирался, вслушиваясь в гортанную, спутанную, возбужденную речь, – в которой было что-то дикое, звериное. Он пытался понять своих врагов, увидеть их. И вот в поле видимости проскочил один из них. Неестественно худой и длинный. С жидкой, полупрозрачной, молочного цвета кожей, через которую видны были черные внутренности. Огромная голова напоминала лягушачью, а черные, многие столетья не видевшие света глаза – коровьи.       Вампир инстинктивно отступил на шаг и пригнулся. Существо было на три головы выше его. Подземные жители держались на расстоянии, бурно что-то обсуждая, не осмеливаясь подходить ближе. Их привлек запах, но не крови, а старого сухого сада, мокрой земли, снега, моркови. Эти легкие, неуловимые запахи вызывали вспышки воспоминаний в их пустых головах. Однако эти создания уже потеряли способность понимать их.       Вдруг Блэйк похолодел. По телу его пробежали мурашки. Одна из тварей мягко тронула его по плечу. Вампир резко обернулся. Такого он не ожидал. Блэйк до боли всматривался в темноту, но так и не увидел посмевшего тронуть его. По незримому скопищу тварей прокатилась волна булькающего шепота. Блэйк насторожился. Такое возбуждение в рядах белокожих явно не сулило ничего хорошего. Тут его ткнули с другой стороны, более грубо и нетерпеливо. Они как будто проверяли его, изучали. Блэйк вновь обернулся – и вновь никого. В следующий миг его ткнули с такой силой, что он еле устоял на ногах.       — Хватит! — неожиданно для себя выкрикнул он, резко оборачиваясь, чтобы избежать еще одного коварного удара.       Блэйк крутился на месте, размахивая руками, не давая тварям возможности приблизиться. Вскоре они показались ему. Они медленно выходили из черноты, шаг за шагом отжимая остатки свободного пространства. И вот Блэйк уже видел их – сгорбленных деградировавших уродов с молочного цвета кожей. Вампир то и дело вертелся, не зная, с какой стороны ждать нападения. Он не чувствовал страха, лишь странное желание бороться и выжить. А еще — отвращение, липкими волнами расползающееся по крови.       Одна из тварей за его спиной отделилась от общей массы. Блэйк тут же обернулся в ее сторону. Сейчас все чувства вампира были обострены, и он ощущал малейшее движение со стороны обитателей глубин. В два огромных шага существо оказалось перед Блэйком. Монстр согнулся, заглянул вампиру в глаза. Они явно не в первый раз видели пылающие красным огнем глаза первородных.       Тварь приблизила свою огромную морду, опаляя Блэйка холодным, сырым дыханием. Лягушачья пасть разинулась, обнажая белесые иголочки зубов. Существо с жадностью вдыхало давно забытые запахи поверхности.       «Меня сожрут!» — промелькнула в голове вампира внезапная мысль, вспышкой озаряя затуманенный рассудок.       Осознание этого пробудило в наследнике Тьмы дремавшую доселе ярость, и та горячими волнами разбежалась по телу, пробуждая его, заставляя действовать. Блэйка затрясло. Стоило твари дернуться и еще немного сократить расстояние, как нервно сжатый кулак влетел ей в живот. Водянистая плоть не выдержала, и рука вампира вышла с другой стороны. Тварь затрепыхалась, забулькала страшным голосом и медленно осела на пол, оставляя на руке коричневую зловонную слизь.       Море тварей встрепыхнулось. Зал огласил пронзительный утробный визг множества глоток. Теперь Блэйк видел их всех – сотни белокожих и тонких существ, тесно обступивших его. «Они ничто!» — разгорячено думал вампир. «Ничто – деградирующие мутанты! Жалкое зрелище!» Блэйк сделал пару шагов вперед, и твари волнами ринулись от него в разные стороны. Они все отступали, уступая дорогу, и не спешили преследовать.       Вампир направился к огромной дыре ведущий в коридор. Теперь он был настоящим наследником Тьмы! Ненависть, злость, агрессия незримым полем окружали его. И глубинные монстры чувствовали это! Вот он – дитя самой бездны! Его нельзя трогать! Надо отступать… Отступать…       Твари эти не раз встречали первородных в недрах Лабиринта, и поняли уже – их лучше не трогать.       И вот визжащие существа остались позади. Блэйк тяжелой поступью вошел в зияющий огромной черной дырой коридор. В какой-то миг пронзительные звуки стихли. Первородный не выдержал, и обернулся. Глубинные монстры позабыли о нем и все ближе сжимались у того места, где лежал их еще живой собрат. Блэйк видел лишь их изогнутые белые спины, и проступающие через полупрозрачную кожу мутные угловатые позвоночники. И вот пространство огласил мерный чавкающий звук. Блэйку стало интересно, и в минутной борьбе с самим собой победило любопытство.       Вампир ловко вскарабкался на большой, веющий сыростью, валун. Увиденное шокировало его. Несчастное существо, все ее живое и трепыхающиеся, сжалось на полу. Былые, худые руки тянулись к нему со всех сторон. Костлявые, липкие, дрожащие от возбуждения, пальцы выдирали куски водянисто плоти от трепыхающегося под сотнями рук существа. Твари с жадностью чавкали вонючее мясо, стремясь утолить вечно томивший их голод, позабыв о присутствии вампира.       К горлу Блэйка подступила тошнота. Он поспешил убраться от этого жуткого зрелища. Каннибализм для вампиров – самое страшное и мерзкое преступление. Шелест множества босых мокрых ног, полная белесых зубов-иголочек пасть, чавкающий звук пожираемой водянистой плоти еще долго преследовали вампира в кошмарах.       Когда чавканье осталось далеко позади, Блэйк понял, что зрение окончательно вернулось к нему. Теперь первородный четко видел окружающее пространство – огромная широкая пещера, изобилующая многочисленными неровностями и огромными сталактитами и сталагмитами, тянувшимися к потолку и полу и порою сливающимися в единую огромную колонну. Тело наконец-то зажило и не причиняло неудобств.       Вновь появилось это странное чувство, несущее в себе ощущение безопасности – Тьма идет рядом. Тьма звала своего сына в самые черные глубины Лабиринта. Манила пройти Блэйка через истертые столетия, пройти по пыли из костей забытых рас, мимо съеденных вечностью городов и неведомых свету глубинных чудовищ. Горгулья       Темнота медленно таяла, постепенно рассеивалась, и открывался вид на угловатые камни. В воздухе отчетливо чувствовалась зимняя свежесть. Вскоре Горгулья добралась до огромного пролома в своде. Солнечные лучи золотыми дорожками спускались к черному дну пещеры. Горгулья вышла на свет. Привыкшие к темноте глаза слепило. Она задрала тяжелую морду вверх и, чуть погодя, когда перед глазами перестали кружить цветные пятна, увидела кусочек ярко бирюзового неба. Воздух причудливыми зигзагами искажался на солнце.       Горгулья была рада, что вскоре вновь окажется на поверхности. Вместе с этим она ощущала новое, вернее, давно забытое ею чувство – усталость, терпкой негой расползающееся по мышцам. Горгулья подошла к каменной насыпи, и впилась в нее мощными лапами. Кривые когти скользили по покрытой изморозью поверхности. Медленно подтягивая себя, карабкаясь все выше и выше, она ползла к зияющему пролому. Вскоре солнце скрылось за темными тучами, и пошел снег. Без того угрюмый мир окрасился в серые цвета. Снежинки весело кружились, оседали на вековые камни. Они забивались в трещины на грубой коже и, приятно щекоча её, таяли…       Последний рывок, и Горгулья оказалась на поверхности. Ровная, нетронутая снежная гладь мерцала и слепила. Огромные белые хлопья падали с неба. Вот последний луч солнца коснулся сверкающих снегов, исчез, и Синие горы погрузились в бледные сумерки. Горгулья почувствовала оцепенение и с наслаждением опустила толстые веки. В следующую секунду она застыла, но сознание ее не провалилось в небытие, а погрузилось в сладкий, долгожданный сон.