Когда Боги покинут нас

Герда       Представляла ли я раньше этот момент? Конечно, безумное количество раз.       Я видела себя в длинном платье, с легкой влагой счастья в глазах, видела мать, что широко улыбается, глядя на мой силуэт, и отца, что горд, который, конечно, рад, но все же не может поверить до конца, что я уже совсем взрослая. Я видела его… Моего придуманного идеального принца. Красивого, такого, что все девушки завидовали бы мне; сильного, чтобы любой мужчина опасался и уважал; правителя, властного и целеустремленного. Обычно я представляла, что он смотрит на меня влюбленными глазами, боготворит. Моему эгоистичному сознанию хотелось мужчину, что был бы непреклонен для всех, прямолинеен, уверен в себе и, может, где-то даже груб и свиреп. А рядом со мной он должен был меняться в одночасье, становиться мягким, заботливым. Этот мой абстрактный придуманный идеал должен был любить только меня, смотреть только на меня, других женщин попросту не существовало бы для него.       Сегодня я поняла, что мечты — это бред, пустяк, который никогда не осуществится.       Просто до этого дня я еще как-то могла себя убедить, что все будет хорошо. Уверяла свой мозг и сердце, что это все забава, скоро все закончится, и мы уедем обратно в наш уютный, милый сердцу край. Я верила, что отец передумает. Каждое утро просыпалась в ожидании, что вот-вот в комнату войдет моя мама и, пытаясь удержать бурную радость, скажет, что все закончилось, к вечеру наши лошади уже будут снаряжены и мы уедем отсюда. Но шли дни, а она все не заходила. Отчего-то я все же не теряла лучик веры, хранила его около сердца, пытаясь доказать себе, что еще не все потеряно, хотя все было потеряно еще задолго до этого момента. А потом я осознала, словно меня ударили обухом по голове, что надеяться не на что, нет никакого солнца над моей головой, там только грозовые тучи, что предвещали шторм. Это было так странно, я осмыслила это действительно в мгновение: минуту назад, казалось, я еще не понимала, что меня ждет на самом деле, и вот уже стояла с широкими от ужаса глазами, с криком, что застрял в горле. Судьба, очевидно, сыграла со мной злую шутку, ведь Бьерн так подходил под моего принца, практически всем, кроме одного. Кроме самого главного, как оказалось. Какой прок был от его сильных рук и красивых глаз, если в них не было и намека на любовь или сострадание? Однако я видела боль в них, разочарование — он был так же огорошен этим, как и я. Не хотел это принимать, отказывался верить. Меня, признаться, даже задело это. Его глаза выражали такое бездонное равнодушие, словно я была пустым местом, надоедливой тенью, пылью, попавшей ему в глаз.       А сегодня он поцелует меня у алтаря.       Как странно, самый счастливый день в моей жизни превратился в тягостное испытание, которое я не хотела проходить. Мне легче было лечь у самого начала пути и остаться здесь, или же первой броситься на стаю врагов с острыми копьями и топорами, чтобы скорее все закончить. Но этот путь мне все же придется пройти, длинный, тернистый, тяжелый, без поддержки рядом. Еще пару дней, и мать с отцом тоже уедут; Бьерн сказал, что я больше их не увижу. Я ненавидела его всем сердцем.       Меня долго одевали, мыли волосы, втирая в прядки масла, обливали чем-то кожу. Все это для него. Меня готовили, как дешевую потаскуху, для мужчины, которого я видела несколько раз в жизни. Я пыталась не смотреть на свое отражение, что буквально преследовало меня в любой поверхности или сосуде с жидкостью. Когда я видела себя, свое лицо, хоть на мгновение, из глаз градом катились слезы, и я не могла сдержать очередной истерики. Мне было больно, горько, обидно за себя. Впервые я ничего не могла поделать со свалившейся проблемой; я была так бессильна, что это вызывало жгучую ненависть внутри. Она прожигала меня, причиняла муки, а я просто сидела и выдавливала улыбку, ведь будущей жене Бьерна Железнобокого не под стать показывать свои эмоции на людях. А побыть одной за этот день мне не давали: «Быстрее, быстрее!» — кричала старая крупная женщина на девушек, что суетились вокруг меня, и хотелось разрыдаться еще больше; я даже их грубый диалект понимала через раз.       К вечеру в комнату зашел Рагнар, девушки подскочили, бросили незаконченную прическу и отошли в сторону. Я опустила голову вниз, не зная, о чем с ним говорить, боясь словить его ледяной взгляд. Он подошел и встал передо мной — сидя на стуле, я едва доставала ему до груди. Я схватилась за подлокотник, впиваясь в него пальцами, что те покраснели от боли. Мужчина протянул руку вперед, взял меня двумя пальцами за подбородок и поднял вверх. Еще несколько мгновений я позволила себе просидеть с закрытыми глазами, вздохнула и заглянула в его глаза. Он смотрел с легкой улыбкой, но жестче сжал подбородок.       — Что это? — Он кивнул в мою сторону. О чем он? Заметил красноту? Я молчала, боясь сказать что-то не так. — Ты плакала? — Я коротко кивнула. — Почему же? — Он нагнулся совсем близко к моему лицу, и я с усердием боролась с желанием отвернуться в сторону. — Перспектива выйти замуж за молодого воителя Вас не прельщает, принцесса? Вы видите для себя другие, более удачные варианты? — Рагнар с издевкой перешел на «Вы», усмехаясь, довольствуясь моим страхом; он наслаждался этим, я чувствовала. Он сжал пальцы еще сильнее, что мне стало больно, и я потянулась ладошкой к его руке, но мужчина резко перехватил ее. — Послушай, Герда, — зашипел он, прильнув к моему уху, — ты нравишься мне, и твоя семья мне приятна, не заставляй их страдать из-за своей высокомерности. — Конунг ослабил хватку, пальцами провел по моей щеке, стирая скатившуюся слезу, по-отцовски улыбнулся и отошел на пару шагов назад. — Не плачь, девочка, это совсем не страшно. Ты должна светиться от счастья, сегодня лучший день в твоей жизни. — Я опешила от его резко изменившегося тона и поняла: Рагнара стоит опасаться превыше всего, он настоящий властитель этих земель, настоящий повелитель любого, кто ступил на них.       Защиты мне было ждать неоткуда — я не знала здешних людей, не знала их обычаи, их устав жизни. Они казались мне такими радушными и вольными, но все это была лишь пелена. Скоро останусь совсем одна на растерзание диким зверям — по крайней мере одному, моему мужу.       Бьерн тоже вел какую-то двойную игру, абсолютно непонятную мне. Я видела леденящую душу ненависть в его глазах, что разливалась от него волнами, но мужчина не пытался как-то мне навредить. Я же с первого дня видела в нем врага, опасного, непредсказуемого, о котором я мало что знала, но была уверена, что мне стоит держаться на расстоянии. Я никогда раньше не чувствовала себя в роли жертвы, да и сейчас не собиралась — я не была маленьким зайчиком, что пытался скрыться от лиса, нет. Я тоже была своего рода хищником, но более слабым, чем Бьерн; таким, который знал свое место, свою территорию и не собирался вступать в схватку с куда более сильным соперником. Это напрасные жертвы.       Наверное, мне стоило попытаться найти с ним какой-то общий язык за столько времени, мать говорила мне об этом почти каждый день. Может, тогда было бы легче, может быть, я бы даже приглянулась ему. В этой стае диких, опасных зверей мне нужен был сильный союзник. Мне стоило быть услужливой по отношению к Бьерну, ведь он единственный мог меня защитить от всех этих чуждых мне людей. Он мог защитить меня от своего отца. Да, Рагнар не трогал меня, даже косо в мою сторону не посмотрел за все это время, но я знала: придет момент, и он даст о себе знать, я чувствовала это. Только вот забавным оказалось то, что самым главным врагом здесь и был мой будущий муж, а сделать из врага союзника было делом не из легких.       Мой «самый лучший день в жизни» прошел словно в тумане. Лагерта даже попыталась приободрить, увидев мое удрученное состояние, сослав все на волнение, и принесла сплетенный из цветов венок. Я искренне улыбнулась ей: он был красивее всех этих драгоценностей, что принес Рагнар, — они опутывали мою шею, как удавка, мешая сделать глубокий вдох, или подобно ошейнику, говоря, где теперь мое место.       Эта женщина мне нравилась, единственная из всех здесь. Она имела большое влияние на этих мужчин — это не предавалось огласке, но становилось ясно в скором времени. Львица, что руководит стаей огромных властных львов. Мне никогда не стать такой, как она. В Лагерте не было страха, но мне казалось, что эта женщина могла бы мне помочь, объяснить, научить. Мать за мой недолгий век втолковала мне в ум слишком малую толику знаний. А они были мне необходимы, знания могли стать моей силой, неким скрытым оружием. Ну и мне хотелось некого обычного уюта, немного спокойствия, что я ощущала рядом с этой красивой женщиной; мне нужен был союзник в ее лице.       Мать стояла поодаль и тихо плакала, часто протирая глаза куском ткани, а когда наши взгляды пересекались, тут же улыбалась, делая вид, что это слезы счастья. Я не верила ей. Она сама осознавала, что они с отцом загоняли меня в логово и преграждали пусть на свободу. У каждого даже в самой жуткой ситуации есть шанс на спасение, малый, едва видимый, тот самый лучик надежды, у меня его не было.       Когда вошел Рагнар, я невольно отступила, спрятавшись за отца. Это не осталось для него незамеченным. В глазах воина мелькнул огонек раздражительности, но он тут же совладал с собой, улыбнулся и сказал Ньялу, что я невероятно красива сегодня и точно достойна его сына. Они отпили вина и с рыком, что перерос в злобный, жуткий крик, опустили чаши, разливая темно-бордовую жидкость на дерево стола. Кровь. Это было похоже на кровь. Отец сказал, что приготовления закончены и церемонию вот-вот можно будет начать. Моя нижняя губа затряслась, я глубоко вздохнула несколько раз и улыбнулась. Да, видно так и должно быть. Я ничего не смогла, даже не попыталась изменить за столько времени, теперь пути назад нет. Путь у меня теперь только один.       Рагнар вышел, кивнул, мол, можно начинать, и гости взвыли из-за закрытых дверей. Этот вой достиг в моей голове предела; я хотела упасть на пол и зажать уши руками, но я улыбалась. Отец потянул меня за руку, и я сделала первый шаг к моей новой жизни. Первый шаг, что предвещал лишь боль; первый шаг к моему мужу, что ненавидел всей душой; первый шаг в неизвестность, коей отныне будет наполнена каждая моя минута существования.       Яркие факелы заставляли часто моргать, глазам было неприятно, но они быстро привыкли. Кругом были люди, везде, куда ни глянь, и все незнакомые мне, дикие, чуждые. Опасные — вот какое слово первым приходило на ум. Они источали агрессию.       Впереди, преграждая нам путь, стоял Рагнар. Когда он взял мою ладонь из руки отца, я позволила себе на мгновение задержаться, уцепившись сильнее в пальцы родного человека. Просто я понимала, что это мое последнее прикосновение к нему. Он тоже это понимал — я уловила неожиданное сострадание в его глазах; он безмолвно просил у меня прощения, не зная, что давно уже был прощен. Рагнар выдернул мою ладонь, крепко сжав пальцы, и я сглотнула, повернулась и посмотрела ему в глаза. Я улыбалась, начала игру, которая должна была помочь мне хоть немного продержаться в этом месте, оставаясь собой. Он, право, этого не ожидал, усмехнулся. Я почувствовала жар его руки, мне захотелось обтереть ее об это платье. Мужчина словно понял это, или же моя неприязнь просочилась и уже витала в воздухе, но он неожиданно отпустил мою ладонь и аккуратно обнял за талию. Это было еще хуже, он сделал это так по-хозяйски, будто я была для него вещью или игрушкой. А потом я поняла: не как будто — так и было, и он это прекрасно знал.       Мы дошли до подобия алтаря, возвышению с деревянной полостью, на которой что-то лежало. Кругом стояли деревянные идолы, фигурки, вырезанные умелыми руками мастера. К нам подошел странно одетый мужчина с разрисованным лицом и краешками ушных раковин, взъерошенными волосами и темным, цепким взглядом. Я видела уже его раньше, у озера, он часто бывал там, вдали от остальных. Флоки — кажется, так его зовут. Он был корабельных дел мастером, часто что-то вытачивал из дерева и, несмотря на свой внешний вид, что был дик для меня, производил впечатление приятное. Ему я улыбнулась, на самом деле, искренне, он ответил широкой улыбкой. На душе даже на пару секунд стало теплее и немного спокойней.       Рагнар неожиданно отпустил меня, и я развернулась, уставившись в грудь Бьерна. Мне стало неловко, я отступила на шаг, опустила глаза вниз, а он рассмеялся, впервые искренне и как-то совсем по-детски. Мужчина взял мою ладонь, поглаживая ее большим пальцем, и я улыбнулась. Я так боялась разрыдаться здесь, на глазах у десятков людей, подвести отца, расстроить мать, разозлить Рагнара, а сейчас мне было легче, я могла сдерживать эмоции, что хоть и рвались наружу, но подчинились мне.       Флоки что-то читал, люди выли, отовсюду доносился смех, вино лилось рекой, а столы ломились от разнообразия праздничных блюд. Пиво, мед, мясо, — здесь имелось все. Это был настоящий пир в честь нас. В честь меня — они празднуют конец моей жизни. Забавно. Я почувствовала, как Бьерн сильнее сжал мои пальцы, и уставилась на него, а он кивнул в сторону, на Флоки. Я так задумалась, что совсем перестала слушать слова священного обряда.       Бьерн отошел от меня на шаг, повернулся к залу, издал громкий протяжный вой. Мужчины забили кулаками по столам, в унисон набивая ужасный стук, а женщины запели, встав на ноги. Я ловила себя на мысли, что время от времени вижу все сквозь какую-то пелену, как будто в тумане, мне словно было плохо, но я держалась, улыбалась и следила за действиями Бьерна. Он обернулся к мужчине, я увидела, что это Ролло, брат Рагнара, и тот передал ему меч. Зал взвыл пуще прежнего. Мужчина взял меня за локоть, поворачивая ладонь, и вложил в нее тяжелый, увесистый стальной клинок. Красивый, с широкой рукоятью, что была увита искусными узорами; в нем поблескивал свет факелов, будто сам Велунд выковал его и спустил на Землю для свершения великих дел. Это была часть обряда: меч мужа должен был храниться у жены до того, как их первенец не становился мужчиной, и после мать передавала ему оружие, с которым тот должен был вершить великие дела. Мне с трудом удавалось удержать железного монстра даже двумя руками, Бьерн засмеялся, помог мне поднять его выше, так, чтобы все увидели, и передал меч какому-то парню позади.       Флоки внимательным взглядом обвел зал, посмотрел на Бьерна, после долгим взглядом на меня, словно изучал. Вышел вперед, призвал скрестить руки, накрыл их белой тканью и поднял над ними бокал с вином. Сначала отпивает муж, затем жена, остаток выливают на ткань, скрепляя союз, даруя ему пьянящую страсть вина. Я глубоко вдохнула, сглотнула ком, что застрял в горле. Вот и последнее действие этого жуткого спектакля, что прозаично назывался «лучший день в моей жизни».       Флоки протянул меч, на лезвии которого лежало два кольца. Бьерн подхватил его двумя пальцами, сделал паузу, взял мою ладонь и одел. Внутри меня что-то оборвалось, ухнуло вниз с огромной скоростью, разбившись об пол. Теперь я принадлежала ему, и сворачивать на другую тропинку, заметив вдалеке силуэт, больше не выйдет. Мне негде спрятаться от него, он знал это. Я протянула руку ко второму кольцу, оно было заметно больше, тяжелей — такое должно быть у мужчины. Взяла его двумя пальцами и упустила. Сердце часто забилось в груди, у меня закружилась голова. По залу пронесся вздох; я тут же присела, в суматохе мечась взглядом по полу, вот оно!       — Смотри, Бьерн, церемония еще даже не окончена, а невеста уже у твоих ног! — крикнул кто-то, и мое лицо залилось краской, смех отдался от стен, с двойной силой возвращаясь и ударяясь об меня. Я сделала усилие, чтобы устоять от этой волны.       — Не переживай, — тихо сказал мужчина и протянул руку. Зачем он так делал, водил меня за нос, обманывал, как глупую девочку? Я не верила ни одному его взгляду, что подбадривал, как бы говоря «все хорошо, я с тобой». Нет, он тоже играл со мной. Я думала, что смогла бы обдурить их, быть умнее, а оказалось, что в очередной раз вокруг пальца обвели меня. Глупая, маленькая девочка. «У меня ничего не выйдет, можно даже не стараться. Он все знает!» Эта мысль заставила содрогнуться, по телу россыпью пробежали мурашки. «Нет, — тут же попыталась успокоить себя я, — он не может ничего знать, как? Это же нелепость».       Я аккуратно надела ему кольцо, и Флоки радостно захлопал в ладоши и призвал нас поскорее обменяться поцелуями, чтобы поставить точку в церемонии и узаконить все то, что произошло перед лицом людей и богов. Тор бы рассмеялся, если бы увидел меня сейчас.       Несколько коротких выдохов; казалось, я разучилась дышать, и вот именно в этот момент пыталась научиться заново, дабы не умереть. Мой первый поцелуй, разве таким он должен был быть? Разве с этим мужчиной, в этом месте, на глазах чужих людей? Нет, но меня ведь никто и не спросил. Бьерн ухмыльнулся, задержал взгляд на моих трясущихся руках, что отбивали какой-то мудреный, понятный лишь им ритм, склонился ближе. Мужчина обхватил меня рукой за шею, так, что я уже не могла отвернуть лицо в сторону, мгновение вглядывался в глаза и, наконец, накрыл мои губы своими. Перебрал волосы, опутав их о свои пальцы, и потянул вниз, призывая подчиниться. Мне казалось, что эти пару секунд были вечностью; так время растягивается только перед смертью, когда за последние минуты ты можешь вспомнить всю свою жизнь и, закрыв глаза, навсегда уйти в Валгаллу. Но я не умерла. Я просто не знала, что делать, в отличие от моего мужа и нелепо стояла, пытаясь не прогнуться под его натиском. Он отпрянул от меня, вновь засмеялся. Неужели все мои действия будут вызывать в этом самодовольном болване смех? Я зло посмотрела на него, а он округлил глаза, мол, о Один, как страшно.       А вот мне было страшно, и ему совершенно не нужно было для этого как-то определенно на меня смотреть или что-то делать. Мне было страшно все рядом с ним, любое его движение выбивало из колеи. Я не знала, что будет в следующую минуту или на следующий день. Что ждет меня там, после заката? А он знал, он придумал правила для этой игры; все стало по своим местам. Он знал, что будет дальше, а я нет; он хищник, а я — его жертва. Бьерн улыбнулся так, словно прочел мои мысли, кивнул, чему — я так и не поняла. Он определенно все понимал, чувствовал мой страх. Ему это нравилось, я ощутила это своим нутром. Он хотел, чтобы я его боялась; он показывал, что сделает для этого все, что в его силах.