Когда Боги покинут нас

Флоки       Меня зовут Флоки.       Флоки безумец, Флоки кораблестроитель. Человек, что почитает Богов, презирая людей.       В Каттегаде у меня не было близких, это лишняя слабость: родные делают тебя уязвимым, обнажая врагам самые чувствительные участки тела, — сердце или же саму душу. Хотя была ли у меня эта душа? Я и сам уже не понимал. Иногда, наедине с собой, сидя пред жертвенным алтарем, я пытался заглянуть внутрь своего естества. Понять, прочувствовать, что скрывается там, глубоко внутри меня. Кто я на самом деле? Есть ли я? И чаще всего я не ощущал ничего, даже пустоты не было. Ни злости, ни ненависти. Что уж говорить о добрых, праведных эмоциях, о которых грезят живые.       Было, правда, кое-что, особо яро выбивалось наружу и на фоне зияющей черной пустоты казалось особо значительным и важным. Пьянящая вера, жертвенное покаяние Им. Мои Боги. Вот кто не мог подвести — они знали наперед все и посылали испытания, что были по силам, а ежели нет, то мы не достойны жить и вдыхать воздух. Никто не умирал просто так; если Хель стучит в дверь, придя к порогу, то это не глупая случайность. Хель не ошибалась, они все никогда не ошибаются. Можно ли упрекнуть Богов в чем-то? Вряд ли, да и кто бы осмелился на такой дерзкий, отчаянный поступок, ведущий прямиком в жерло смерти?       А люди… это лишь пыль, не значимые, ничего не стоящие песчинки в огромной пустыне. Боги создали их, чтобы потешить себя, наблюдать, когда скука закрадывается в Асгард. У каждого свои способы развлечься, у каждого свои любимые игрушки. Например, Бальдр, юный Бог весны и света, был падок на девушек из обычных сельских деревень, таких же чистых, как утренняя роса, и пытался помочь им обрести счастье и обеспеченную жизнь. Ньерд — покровительствовал отважным, он предпочитал храбрых путешественников, благородных сердцем. Да, все мы лишь пыль для них.       Богов нужно почитать. Это я точно знал еще с самого детства. Богов нужно бояться, ибо в страхе наше спасение.       Некоторые люди, правители, отчего-то решив, что это они вершители судеб, забывали про Богов. Уделяли им все меньше внимания, опоминаясь лишь на большие праздники. Были и другие причины: важный поход, грядущая кровавая бойня, болезнь. Вот когда эти глупцы вспоминали про Асгард. Но Один все видит: Один знает, кто ему верен, а кто лишь притворяется, нацепив маску льстеца в нужный момент. Иногда он даже спускается сюда, в наш мир, чтобы узнать, как обстоят дела, проверить ситуацию, так сказать, изнутри. Ведь все же, несмотря на свою малую значимость, люди были детищем Богов, и великие Отцы не могли пустить все на самотек.       Да, я — Флоки. Жрец Богов, и в этом был смысл моей жизни.       Обычно днем я любил сидеть у озера близ Каттегада. Оно было скрыто от чужих глаз, и гости в моем тайном месте были редкостью. Вокруг высочились вершины могучих гор; казалось, вот-вот, и они достанут до Асгарда своими снежными шапками. Лес, темный и хмурый, в его чаще водились дикие звери и волхвы, что видели будущее. А озеро впечатляло спокойствием, ему словно было все равно на то, что вокруг происходит. Гладь не волновали люди, не волновала смена дней и месяцев, времен года. Был только я и оно. Глубокое, холодное, спокойное. И вот однажды наше с ним существование, ту гармонию, что мы ощущали наедине, нарушили. Без спросу, просто вторглись туда, куда не следовало, и оставлять это вот так мне не хотелось.       Я вырезал фигурку из дерева, водя тонким ножом по стволу, когда услышал шаги. Они были тихие, невесомые, но в звенящей пустоте этого места любой звук ощущался в разы сильнее. Я обернулся. Девочка. Я знал нарушительницу моего покоя, она часто приходила и сидела поодаль, бросая на меня взгляд. Я чувствовал его кожей, мне даже смотреть в ее сторону было не нужно. Я и так был прав. Принцесса Герда.       Я видел ее всего лишь пару раз, на свадьбе с Бьерном и после, на следующий день. Она прибежала сюда около полудня, воровато осмотрелась по сторонам, но не заметила меня. Я притаился за толстым стволом дерева, его ветки с ярко-зеленой листвой надежно скрывали меня в тени. Она плакала. Горько, с надрывом, выла, словно раненый, избитый зверь, глядя вглубь вод. Я даже было решил, что это очерненная рабыня, над которой надругался кто-то из воинов, которая пришла свести счеты с жизнью. Но в лучах выглянувшего из-за туч солнца я заметил блеск драгоценной тиары и усмехнулся.       Что же Бьерн сделал с этой девочкой за столь короткое время? Нет, я знал, что она не в восторге была от этого союза и грустила изо дня в день, но это не было похоже на обычные женские слезы, выражающие глубочайшую несправедливость мира по отношению к ней, — это были слезы жертвы. Стоны воина, что пал, и удел его умирать здесь, в грязи. А вскоре, словно ничего и не произошло, она встала с камней, отряхнула платье, широко улыбнулась незримому лику и, развернувшись, ушла. Я долго смотрел ей вслед, даже когда силуэт ее исчез вдали.       Но шло время, и она приходила вновь. Я больше не пытался скрыться. Я не хотел, чтобы она была здесь, — это мое место, свой маленький, уютный мир. Здесь я был ближе к Асгарду, и чужим вход был воспрещен. А Герда вошла, не спросив разрешения, и стала частью его, да так, что иногда казалось, что она была здесь всегда. Обычно девочка сидела на берегу, совсем близко к воде, касаясь ее пальцами ног или водя ладонью по поверхности, глядела в сторону гор и плакала. Тихо, наверное, чтобы я не заметил, и мне казалось, что она пыталась этого и вовсе не делать, вот только получалось у нее плохо.       Я точно знал, что рано или поздно она заговорит со мной. И молил Одина не дать ей сделать этого. Мне не нужны были проблемы чужого человека, я не хотел ее слушать и помогать в чем-либо. Но вскоре, когда солнце склонилось к закату, я подхватил теплый плащ, собираясь уходить. Я, по обычаю, глянул на вершины гор и подумал о Герде, решив, что как Боги мне велят, так я и поступлю. И тут я услышал ужасный гул, треск, взрыв чего-то — где-то в горах сорвался камень или со склона сошел тяжелый пласт снега. Он с неимоверной скоростью обрушился вниз, ломая и убивая все на своем пути, и эхом отдался от пиков, превращая треск, в шум, от которого хотелось заслонить уши руками.       Одину принцесса была нужна. Я понял его знак.       Через два дня она, видно, собрав волю в кулак, решила подойти ко мне и заговорить. Я слышал шелест ее платья на ветру еще задолго до того, как девочка подала голос. Отложив в сторону топорик, я обернулся. Ее белокурые волосы трепал ветер, лицо выглядело бледным и исхудавшим. «Словно побитая жизнью рабыня», — мелькнуло в голове. Она мгновение помялась, выдерживая мой напряженный взгляд, расправила складочки на платье, и тихо произнесла:       — Тебя зовут Флоки, верно? — Я кивнул и сделал вид, что очень увлечен чем-то, до последнего надеясь, что она сама поймет, что я не желаю с ней заводить разговор. — Мне рассказывали о тебе. — Герда обошла меня, встав напротив. — Ты многое знаешь о Богах, — я напрягся, — расскажи мне о них. — Я вскинул голову, мгновение смотря на нее, и рассмеялся.       — Зачем тебе это, принцесса?       — Больверк гневается на меня, чем-то его я очень огорчила. — Топор выпал из моих рук, и я сделал шаг назад. Она все так же прямо смотрела на меня, источая решительность. Я улыбнулся: вот, значит, как; все не так просто, как я думал. Герда сейчас про Одина говорила, но назвала его другим, редким именем, одним из тех, которые он использовал, посещая наш грешный Мидгард. Откуда она знала его? Вряд ли это была случайность, я мог побиться об этом об заклад.       — О Богах, значит, хочешь услышать? — Она кивнула. — Хорошо.       Шли дни, и Герда, по всей видимости, старалась проводить здесь, на берегу озера вместе со мной, все свое время. На удивление, девочка не мешала мне — она не раздражала недостатком ума, задавала интересные, правильные вопросы. Она мне понравилась. Я понимал, что рано или поздно ее частое отсутствие пробудит в Бьерне любопытство, но она лишь отмахивалась, говоря, что муж ее вообще не замечает. Принцесса была счастлива от такого неожиданного стечения обстоятельств и даже плакать со временем совсем перестала. В этом была и моя заслуга.       У девочки был чистый, мелодичный голос. Она могла просто сидеть рядом, напевая песни на своем диалекте, и это было чем-то таким необычным, что разбавляло мою скудную жизнь, добавляя в нее нотки чего-то абсолютно незнакомого мне. Я и сам не понимал, как это произошло. Обычно я не впускал посторонних в свою жизнь, а Герда, казалось, стояла на пороге души. Она не таила, сразу сказав, что она боится, что здесь она совершенно одна и ей нужен друг. Почему выбор пал на меня, я не знал, но вскоре она в шутку бросила, мол, я странный, как и сама эта девочка. Я не придал значения ее легким словам, а зря. Герда оказалась хорошей ученицей. Все схватывала налету, и совсем скоро я заметил, что ее интерес перерастает в ярое, самоотверженное почитание.       Она не жаловалась на свою жизнь с Бьерном, лишь изредка говоря, что он больше ее не трогал. Больше… Значит, все же я был прав о своих предположениях, о ее слезах тогда. Мне нравилось с ней разговаривать. Герда оказалась умна, и красота была обманчивой — девочка совсем не походила на глупую принцессу, но пыталась быть таковой.       — Так легче, Флоки, — говорила она. — Моему мужу совсем не обязательно знать правду. Я и не обманываю его вовсе, просто не рассказываю то, чего не стоит.       — Вы разговаривали хотя бы раз нормально? — Она опустила глаза, разглядывая платье. Махнула головой, и в ее глазах появилась влага. Герда взглянула на солнце, зажмурилась, позволяя маленькой слезинке упасть на щеку, вытерла ее рукой и улыбнулась.       — Нет. Бьерн считает меня виновницей всех своих бед, ему легче лишний раз не слышать мой голос. Он просто приходит вечером, снимает свою одежду и ложится спать. — Она взглянула вдаль и усмехнулась. — Я для него пустое место. Жена оказалась не поддержкой, а самым ненавистным человеком, и при этом он вынужден просыпаться со мной в одной постели.       Герда любила плавать на лодке, мы могли часами бороздить огромное озеро, рассматривая блики на воде. Зачерпывала руками воды и долго рассматривала капельки, оставшиеся на пальцах. Она говорила, что в этом мире чудесно все, чего не коснулся человек, где нет живых и царствует природа. Мол, даже мы с ней вторгаемся сейчас, внося в прекрасное ложку дегтя своим проникновением. А к вечеру ей нужно было уходить, успеть домой до того, как вернется Бьерн. Но я понимал, что сын Рагнара Лодброка не глуп, поэтому ждал. И вскоре Бьерн пришел. Он коротко постучал в обветшалую дверь моей хижины, когда солнце уже успело скрыться за горизонтом, вошел, осмотрелся по сторонам. Его лицо было спокойным, он будто просто хотел завести разговор о погоде или о чем-то подобном, что совсем не трогало его. Сложив руки на груди, промедлил, смотря на меня. Да, Герда была права, ему действительно все равно, только вот статус не позволяет оставить это, или, быть может, обычный человеческий интерес.       — Что у тебя с Гердой? — кинул он, глядя на зажженный огонь. — Почему она ходит к тебе почти каждый день?       — Ты видел нас?       — Да, — Бьерн потер ладонью лоб, — и я видел, что вы сидите на берегу и общаетесь. Ничего больше. Поэтому и пришел спросить тебя, что общего ты имеешь с моей женой?       — Интересы, — просто ответил я. — Она почитает Богов, это не могло оставить меня равнодушным.       — Я могу запретить ей общаться с тобой, Флоки. — Он придвинулся ближе, вглядываясь мне в глаза. Бьерн не ревновал, нет, он просто пытался показать мне, что что-то в Каттегаде принадлежит только ему и делиться этой мнимой властью он не станет. Как же он ошибался тогда, да и я, по правде говоря, тоже не осознавал всей правды. Герда была последним в Каттегаде, что принадлежало ему, и вскоре я это ясно увидел.       — Дело твое, — я развел руками, — у принцессы и так нет ничего, можешь забрать у нее и это. — Я ухмыльнулся. — Флоки просто помог ей не сойти с ума. — Бьерн с интересом посмотрел на меня, открыл рот, но ничего не произнес.       — Что она рассказывала тебе?       — О вас? — Он кивнул. — Ничего. Герда знает, что ты ненавидишь ее, вот и старается не мешаться лишний раз. Но она славная, Бьерн, — он засмеялся, — вовсе не глупая, тщеславная девица.       После этого нашего короткого разговора Герда все так же приходила на озеро и часами просиживала рядом, значит, Бьерн ничего ей не сказал. Благородство? Нет. Это было абсолютное безразличие. Как же жили они, муж и жена, что пытались сделать вид, что это ошибка и партнера попросту не существует? Принцесса говорила, что ей так тяжело, мол, Рагнар спрашивал у нее об отношениях с его сыном, а ей нечего было ответить. Она даже хотела бы улучшить общение с Бьерном, но не знала, как. Выбора другого не было, а существовать вот так, не перекидываясь и парой слов, она уже не хотела. Раз уж Один сделал такой выбор, соединив этот союз, значит, она должна покориться и, смирившись с этим, принять супруга. Это было похвально, здравые мысли в юной головке. Но Герда не знала, с чего начать: между ней и Бьерном была столь зияющая пропасть, что шансов построить мост, казалось, не было вообще.       В этой девочке было много тайн. Странных, не укладывающихся в голове поначалу. Если бы я кому рассказал об этом, мне вряд ли поверили бы на слово. Принцессе удавалось обвести вокруг пальца многих, и не только своего мужа. Она пыталась выглядеть глупышкой, такой себе простой, обычной, избалованной, скрывая за этой маской многие скелеты. Ее интерес к Богам, которому я всерьез не придал значение сначала, перерастал в одержимость. Я был уверен, что ни Бьерн, ни Рагнар не замечали этого. Она все просчитала, знала наперед все свои шаги и ничего не делала опрометчиво. Похоже, даже Флоки ей удалось обвести вокруг пальца.       — Флоки, ты помнишь, что скоро Хель? — Герда подбежала ко мне, ухватив за руку, подобно маленькому ребенку, что получил подарок. Я кивнул. Ее глаза горели от возбуждения, а пальцы впивались в мою кожу. — Кого мы выберем для жертвоприношения? — Принцесса громко засмеялась. — Животное или православную рабыню? — Она прищурилась, подхватила подол платья и закружилась по берегу, ступая босыми ногами на острые камни, но, казалось, не замечала этого. Словно в ушах звенела музыка, слышимая только ей, и она впала в транс, погружаясь в нее всем сознанием.       — И ты готова убить? — крикнул я.       — Если того хотят Боги, то да. — Ее смех наполнил все вокруг, волосы развевались от ветерка. Я больше не видел в Герде обиженную девочку — Рагнар Лодброк и представить себе не мог, кого он впустил в свой дом, кого обидел его сын. Она отомстит, придумает что-то, но не оставит это вот так просто. Что же она замыслила, к чему готовилась? Вот только время еще не пришло, и она выжидала. Как только Один даст ей знак, она начнет действовать, а мне предстоит лишь угадать это время.