Когда Боги покинут нас

Рагнар       Рагнар Лодброк был обычным человеком, таким же, как и любой живущий в Каттегаде, — крайней мере, сам я считал именно так.       Я устало потер подбородок, глубоко вздохнул и открыл глаза. Блики от чистого белого снега больно резанули, солнечный свет отражался от кристаллов, заставляя жмуриться. Я оглянулся: здесь, вдали от деревни, вдали от людей, было спокойно. Внизу виднелось озеро, а на его глади — лодка. Маленькая деревянная лодочка; я мог с уверенностью сказать, что она принадлежала Флоки. Он в одиночестве видел куда больше смысла, чем в общении с людьми, что тяготило его. Флоки был умен — мне нравилось разговаривать с ним долгими вечерами, сидя в обветшалой хижине, потягивая медовуху. Когда мне было тяжело, какое-то сомнение губило душу, чаще всего я шел именно к нему. Коротко стучал в дверь, слыша ропот и шуршание, несколько бранных слов, и в дверном проеме появлялось лицо этого странного, но такого нужного мне человека. И вот сейчас, увидев его вдали, я улыбнулся. Мы давно уже просто не общались обо всем, что происходит. Мне было это необходимо, я хотел услышать его совет и мнение. Это было важным для меня.       Впервые за долгое время я оступился. Поступил не так, как было нужно, и попал в искусную ловушку — благо об этом никто не знал. Я должен был исправить все сам, чтобы ни одна живая душа не догадалась об ошибке, что допустил Рагнар Лодброк.       Я легко признавал свои промахи, если они действительно были моей виной, результатом моего слабоумия, но в этот раз все было по-другому. Меня обвели вокруг пальца, как глупого мальчишку, и я не знал, как поступить, как выбраться из-под этих каменных завалов, ведь казалось, любой путь, что я бы ни прорисовал в своей голове, вел в тупик. Когда я осознал это около недели назад, то нервно усмехнулся, в голове зааплодировав королю Ньялу. Это был прекрасно исполненный спектакль, где зрителем был лишь один человек. Я.       От моего, казалось, до мелочей продуманного плана не осталось и гроша; я ошибся в каждом, абсолютно в каждом шаге.       Ньял произвел на меня впечатление слабоумного старца, который хоть и выглядел потухшим, уставшим от жизни человеком, был на редкость энергичным, вспыльчивым и опрометчивым в решениях. Он мог прихватить служанку в присутствии жены, опрокинуть большой стакан пива или вызвать на бой самых сильных воинов, уверяя, что он сотрет их кости в порошок. Конечно, дальше слов это и не заходило — никто с безумным королем драться не собирался, обходившись смехом и парой колкостей из его уст. Его жена, напротив, была тихой и смиренной, и я диву давался, как такому человеку удалось приструнить красивую молодую женщину. Что он ей обещал или же что делал с ней вдали от глаз посторонних наблюдателей? Она тенью ходила за ним по пятам, не отступая ни на шаг, и мне казалось, что даже когда Ньял развлекается с любовницами, она стоит за дверью, дожидаясь конца. Но Флоки вернул в мои мысли ясность, сказав, что все не так, как я думаю. Не так уж и прост король, коим кажется; это все игра и роль, придуманная не за один день. Мол, человек этот расчетлив, на редкость хитер и прагматичен. Тогда я взглянул вперед, на стол напротив, где сидел мужчина, и скривился, наблюдая, как жир от кабаньего мяса стекает по его подбородку. Он вытер его ладонью, запил все это вином, громко, протяжно засмеялся и, притянув жену, поцеловал ее в губы. Лицо ее не выражало ничего — словно бездушная фигура из дерева, что усадили рядом. Я с изумлением уставился на Флоки: как этот человек может быть хитер? Корабельщик кивнул в сторону двери, что вела на улицу, бесшумно поднялся на ноги и растворился в толпе.       Я спешно вышел следом, уж очень интерес гложил меня изнутри. О чем знал Флоки? Что услышал от других людей?       В слабом свечении полумесяца очертания его фигуры сливались с темнотой ночи, и я не сразу разглядел, где он стоял. Флоки облокотился на дубовый забор, скрестив вытянутые вперед ноги, и напевал себе под нос песенку. Услышав скрип половиц, он обернулся, его губы расплылись в улыбке. Под глазами размазалась черная краска, а взгляд полыхал огнем, в котором читалось безумство. Флоки что-то знал, и ему не терпелось поделиться этим со мной.       — Не томи, Флоки, — сказал я, подойдя ближе. — О чем ты узнал?       — Мы ошибались, Рагнар, — с азартом произнес он. — Ньял не безумец! И он здесь не случайно. — Я вопросительно качнул головой, не понимая, к чему он все же клонил. — Он играет, просто заставляет нас думать так, как ему удобнее.       — С чего ты взял? — не выдержал я.       — Мудрость — это отличать искусное от искусственного. — Мужчина засмеялся во весь голос. — Представляешь, даже я поверил ему, думал, что за слабоумный старик? Но может же у чудака во флоте быть больше двадцати снаряженных драккаров, которые даже мне сделать не под силам, за долгое время?       — Что? — Я уставился на него, схватив ладонями за плечи, чтобы взглянуть в глаза. Флоки приплясывал на месте, все также заливаясь смехом.       — Он приехал дочь тебе свою сосватать, принцессу Герду, взбалмошную, глупую, маленькую девочку. Ньялу нужна известность, он действительно уже не молод, но как воин не прослыл в наших краях, однако союз с твоей семьей даст ему привилегии. — Я нервно сглотнул.       — Я ведь могу и отказаться, что он на это скажет?       — Рагнар, — устало протянул Флоки, — ты словно мои слова сквозь себя пропускаешь. Он знает, что ты не откажешь, на это и ставка. У него ведь есть кое-что для тебя. Драккары! Они нужны тебе, и Ньялу известно это.       — Откуда ты знаешь об этом, Флоки?       — Я много о чем знаю. — Он улыбнулся. — Будь начеку, он неспроста это затеял. В этом человеке слишком много тщеславия, раз он единственную дочь готов продать в обмен на призрачное величие.       Флоки действительно был прав: через несколько дней Ньял мимоходом бросил эти слова, мол, почему бы нам не объединить свои дома. У меня есть сын, у него юная дочь, совсем еще девочка, которую Бьерн сможет воспитать, как его душе угодно. И мне хватило этих нескольких фраз, запитых вином; хватило, чтобы понять, что «любимая дочь» для него лишь разменная монета, еще одна ступень на пути к славе. Я слышал о ней, даже в наших краях ходили слухи о принцессе. О ее красоте и непокорности. Она была обычной избалованной девчонкой, но это легко поправимо. Я усмехнулся ему в лицо, мол, забавная идея, но я не вижу для себя в ней выгоды. Зубы Ньяла скрипнули, он потер лоб, на мгновение став серьезным, но тут же, словно опомнившись, взял себя в руки, сделал большой глоток и сказал, что готов мне своих воинов предоставить вместе с кораблями.       — У меня есть отличные драккары, но воины мои ни на что не годны, — признался мужчина. — Я бы и сам не прочь разорить парочку христианских городов, но я не глуп, Рагнар Лодброк. — Он стукнул кулаком по столу. — Нас разобьют даже их вшивые солдаты, и тогда от работы всей моей жизни останется лишь груда деревянных обломков. — Я внимательно посмотрел в его глаза; в этих словах был резон. Я помогаю ему — он мне, и часть награбленного отдаю в его владения. Просил король не так много, и это меня удивило. Точнее, я подозрительно отметил это у себя в голове. Он был скуп и жаден, слишком уж мала цена была за «дело всей его жизни». Но я дал согласие.       А вот сейчас оказалось, что безумный король был умнее нас всех, оставив в дураках Рагнара Лодброка. Он, вероятно, тешился у себя в селении, за сотни миль от Каттегада празднуя победу. Но это ненадолго, он зря понадеялся, что меня так просто можно оставить на заднем плане.       Мои всадники выехали в Аллеберг через неделю с небольшим после отъезда короля. После свадебных гуляний, где наши дома были объедены перед Богами и свидетелями, мы, пожав друг другу руки, пообещали завоевать множество земель, расширяя наши территории. И вскоре всадники вернулись ни с чем, боязливо стоя передо мной. Они сказали, что догнали короля с его свитой по дороге — те и не спешили скрыться вдали, они неспешно добирались до дома, отдыхая и наслаждаясь природой.       — Что произошло? Почему вы вернулись так быстро? — Я свирепо глядел на них, не понимая, в чем дело. Я чувствовал некое волнение. Не знал, что случилось, но ощущал: что-то пошло не так. Уж очень потерянные взгляды были у всадников, они боялись сказать мне то, что должны были. Один из воинов, осмелившись, поднял глаза, несколько раз моргнул, взглянул на меня и дрожащим голосом произнес:       — Король Ньял сказал, что никаких воинов и драккаров он не даст. Он вообще впервые слышит о таком условии с вашей стороны.       — Что? — Я выхватил меч, направив его в сторону мужчины, приставив лезвие к горлу, но тут же опустил, обернулся назад, смотря на удивленную Лагерту, что, опешив, приоткрыла рот.       Я метнулся вперед, толкнул руками дубовый стол, и тот, поддавшись, накренился в сторону. На пол полетели сосуды, разбиваясь и разливая свое содержимое; кто-то из служанок вскрикнул. Я был не в себе. Вылетев из дома, я вбежал по ступеням к дверям моего сына, быстро поколотив в дерево, но никто не отворил. Я с силой ударял кулаками, и в ушах отдавался стук, подобно раскатам грома.       — Открывай! — заорал я, ударяя ногой. Послышалось шуршание; мгновение, и Герда отворила дверь. Ее глаза были мутными, лицо раскрасневшимся, волосы спутаны — она только проснулась и перепугано смотрела на меня. Я не дал ей опомниться — кровь шумела в голове, виски пульсировали злостью — и схватил ее за горло, прижав к стене; девочка вскрикнула и забилась. Бьерна не было, это и к лучшему. Я впихнул ее в дом, схватив за волосы, и с силой толкнул в сторону кровати. Она оступилась, упала, попыталась отползти в сторону. Из глаз потекли слезы, Герда заходилась в истерике. Я вновь подхватил прядки ее волос, путаясь в них пальцами, и, накрутив на руку, потянул вверх. — Ты знала обо всем, верно, маленькая дрянь? Вы с папочкой вдвоем это придумали? — Она пыталась что-то сказать, но не могла, хлюпала носом, смотрела на меня безумными глазами, мотала головой из стороны в сторону, как умалишенная.       Нет, она ничего не знала. В комнату влетела Лагерта, схватила меня за рукав, — я попытался откинуть ее, но не смог. Женщина ударила меня по лицу, приводя в чувства, и я, разжав пальцы, выпустил Герду. Она обессиленно упала к моим ногам, рыдая еще сильнее; ее лицо и шея покрылись красными пятнами. Принцесса смотрела то на меня, то на Лагерту, ничего не говоря, да и не понимая, что вообще произошло. Мои руки судорожно тряслись от ненависти, Лагерта держала меня за запястья, опасаясь, наверное, что я ударю девочку. Но я глубоко выдохнул, дернулся в ее сторону, но, удержавшись, развернулся и ушел прочь.       Следующие несколько дней я просидел в хижине у Флоки. Я ухмылялся сам себе: вот как легко меня, оказалось, обвести вокруг пальца, и не нужно придумывать какие-то планы, стратегии — достаточно прийти в мой дом, сесть за мой стол, есть мою еду. Я сам распахнул перед ним дверь, и это веселило меня особо сильно. Он все рассчитал, все разложил по полочкам. Я буквально видел перед своими глазами его самодовольное лицо: вот он сидит в Аллеберге, пьет вино и громко смеется, ухмыляясь, какой же Рагнар глупый правитель. Он уже выиграл, связав меж собой наши дома: он вписал свое имя в историю, он обеспечил себе защиту от нападений других поселений, что посягали на добрый кусок территорий, которыми он владел. Какой безумец теперь пойдет войной на его владения, зная, что мой отряд тут же явится на север, вернув все на свои места? Это только лишь дело времени.       Можно было бы снарядить армию, собрать воинов и пойти в поход, чтобы сравнять селение Ньяла с землей, но как бы это выглядело со стороны, в глазах тысячи людей, что были на нашем шумном застолье? Да, мы бы разгромили их, я в этом уверен, знал об этом и он. Но Ньял точно понимал, что я не пойду на него войной. Что сказали бы все? Вот это тот самый великий Рагнар, которого обманул какой-то неизвестный король из далеких земель? Пошли бы за мной мои викинги, узнав, как опростоволосился их предводитель? Поверил на слово, женив своего сына, Бьерна Железнобокого, на дочери короля, что плюнул ему в лицо. Нет, идти в открытую я не стал бы — на это его расчет и был.       Аллеберг находился далеко от Каттегада. На севере, затерявшийся среди высоких гор. Поход со снаряженной армией занял бы месяца, и мне было не резонно ехать туда, чтобы разобраться с этой непростой ситуацией. Гонять гонцов туда-сюда меж городами, передавая послания по несколько строк, также было глупым: наши переговоры в этом случае растянулись бы на долгие годы. Да, Ньял продумал все до мелочей. Скорее всего, он рассчитывал на то, что моя злость поутихнет со временем и я забуду об этом, отыгравшись на его дочери разве что. Но тут он оказался не прав: я был очень рассержен, и одних его извинений, коих он мне так и не принес, было бы не достаточно.       Я жаждал увидеть его голову у своих ног и его драккары в своем флоту. Флоки сказал, что мы должны заслать нескольких воинов в Аллеберг, сильных, искусных, таких, что за вознаграждение убьют короля, обставив все как несчастный случай. Поначалу я рассвирепел: нет, я не хотел его тихой смерти — он оскорбил меня, выставив неразумным юнцом, но Флоки быстро вернул меня на землю.       — Рагнар, приди в себя, — разумно говорил он. — У Ньяла нет больше законных детей, лишь бастарды, рожденные от шлюх, и если он умрет, то земля отойдет Бьерну. Мы нескольких зайцев сразу убьем: и Ньялу отомстим за дерзость, нанесенную твоей семье, и драккары с воинами в распоряжение свое получим. — Флоки был прав. Как всегда прав.       Так мы и поступили, за короткое время найдя наемников, которые за определенную сумму согласились расправиться с коварным королем. Я дал им месяц, сказав, что ежели они не управятся за этот срок, никаких денег не получат. Услышав согласие в ответ, я протянул мешочек с несколькими драгоценными камнями. Воин, которого звали Триаф, с широким шрамом на все лицо, протянул руку, взвесив в ладони тяжесть ноши, и, удовлетворенно улыбнувшись, ушел, не сказав ни слова. Флоки уверил меня, что этому человеку в подобных делах можно довериться, особенно когда ситуация была столь щепетильной. Я не мог сам отрубить предателю голову, и мне приходилось унижаться, посылая охотничьих псов.       Прошло время, но я был на таком же взводе, как и когда впервые услышал о заявлении короля, и вечером, увидев Герду на улице, схватил ее за руку, оттащив в сторону тупикового угла одного из домов. Она тут же закричала, но я зажал ей рот. Прижав ее к стене рукой, долго смотрел в испуганные глаза и понимал, что она с ума сходит от страха и неизвестности, но это живое напоминание моего опрометчивого решения, что все время было перед глазами, выводило из себя. Я не мог спокойно смотреть на нее, внутри тут же закипал огонь ненависти; я видел в ее чудесном юном лице старческие морщины и прищуренные, хитрые глаза отца.       — Девочка, — прошипел я ей в самое ухо, — постарайся не попадаться мне на глаза. Сиди лучше дома, отдыхай, развлекай моего сына, — я сильнее сжал ее плечо, — но если я еще хоть раз увижу тебя, моли Богов, чтобы я был в хорошем настроении. — Герда сжалась, казалось, уменьшившись в размерах в несколько раз, и быстро закивала головой. — Обещаю, я убью тебя, если увижу.       Я разжал руку, убрал ладонь от ее рта, и девочка кинулась бежать прочь, свернув не туда поначалу, угодив в глухой угол дома, вскрикнула, развернулась и промчалась мимо меня. Она поскользнулась чуть дальше, зацепившись об платье, и на мгновение обернулась назад. Ее глаза были огромными, красивые черты натянуты до придела — она испугалась, действительно поняв, что жизни угрожает опасность. Это страшно — осознавать, что твоя судьба зависит от воли одного лишь человека, и ей некому было рассказать об этом, она была одна здесь. Отец попросту хотел избавиться от принцессы. Он прекрасно знал, что будет с ней здесь, и ему было все равно. Забавно, наши дети были обычным живым товаром, ничем не лучше всех тех рабов на базаре.       Все было исполнено ровно в срок. В плотно завязанном мешке, вымазанном в засохшей крови, к моим ногам упала голова короля — в руки Триафа опустились деньги. Я открыл мешок, чтобы удостовериться в выполненном деле, и с удовлетворенной улыбкой глянул на мужчину.       — Как? — Его взгляд был холоден и суров, он дернул головой, откидывая волосы с лица, и простодушно сказал, словно мы говорили о погоде:       — Охота. Короля разорвал медведь на охоте. — Я ухмыльнулся. — Такое часто случается в снежных лесах, и в этот раз ему не повезло.       — Где жена короля?       — Она мертва. — Я вопросительно взглянул на Триафа. — Это бесплатный бонус в знак уважения к вам. Аллеберг ваш.       В этот же вечер я приказал устроить гуляние. «В честь чего?» — удивленно спросила Аслауг. Женщина пытливо посмотрела на меня, сузив глаза, и скрестила руки на груди. Я ответил, что так мне того хочется. «Будь по-твоему». Ее лицо выражало сомнение, но она не знала, что возразить, и рабыни начали приготовления. Перечить мне Аслауг не осмелилась, то ли внемля моему слову, то ли разглядев что-то безумное в глазах. Я ликовал.       Бьерн и Герда пришли позже всех, и, увидев меня, девочка резко остановилась, замерла, как каменное изваяние, и схватила мужа за руку, встав позади него. Бьерн повернулся к ней с удивлением на лице, наверное, спросив, что произошло. Она мотнула головой, и я заметил, как дрогнула ее нижняя губа. Мужчина посмотрел по сторонам, пытаясь распознать источник такого оцепенения девочки, и столкнулся с моим внимательным взглядом. Я тут же улыбнулся, сделал шаг вперед — Герда шарахнулась в сторону выхода. Бьерн перехватил ее руку, сцепив пальцы со своими, развернул к себе и что-то тихо сказал на ухо; принцесса кивнула и попыталась выдавить улыбку. Вышло плохо. Я повел рукой в сторону, жестом подзывая их к себе, и он потянул Герду вперед, а та поддалась, медленно ступая следом.       — Что между вами произошло? — спросил он.       — Ничего, — тут же ответила принцесса, не поднимая глаз в мою сторону.       — Бьерн, оставь нас на пару минут, — дружелюбно сказал я.       — Нет! — воскликнула она и хлопнула ладонью по своим губам. Мужчина посмотрел с подозрением на меня, потом на нее. Что-то снова шепнул ей на ухо и ушел, встав поодаль. Ха, чтобы сразу же подойти, будь что. Когда они успели так сблизиться? Я провел языком по пересохшим губам.       — Не обижайся на меня, девочка. — От неожиданности ее глаза распахнулись, а брови поползли вверх. Видно, чего-чего, а такого она явно не ожидала услышать. — Я погорячился в прошлый раз, не хотел тебя так сильно напугать. — Герда глубоко вздохнула, похоже, попыталась выровнять биение сердца, чтобы говорить спокойно и уверенно, но это ей не далось. Она коротко кивнула, изогнула губы в жуткой улыбке, что больше напоминал оскал, и, быстро развернувшись, сдерживая себя, чтобы не кинуться бежать, пошла к Бьерну. Я видел, что он допытывался у нее, о чем мы говорили, но Герда лишь качала головой и смотрела в пол, цепляясь за его руку, словно боясь, что если она ее отпустит, то провалится под землю.       В середине застолья, будучи достаточно пьяным, я поднялся из-за стола, призывая к тишине. Немного расплескав медовуху из бокала, я улыбнулся.       — Друзья, скоро нас ждет новая ветвь в истории! — Гости удивленно переглянулись. — Нас ждет славный поход к берегам неверных. Мы пополним наши сокровищницы и избавим малую часть земель от грязных людей. Их бог — это блеф, и вскоре они поймут, как ошибались. — Мужчины забили кулаками по столу. — Есть и печальная весть. — Я посмотрел в сторону Герды, и она уловила мой взгляд, нервно огляделась по сторонам, не понимая, к чему я клонил. — Девочка моя, — наигранно произнес я, и это не осталось незаметным, — гонец с утра принес дурную весть. — Она дернулась, Бьерн положил ей руку на колени, удерживая. — Твои отец и мать, — я сделал паузу, довольствуясь безумием, зародившимся в ее глазах, — погибли. Их земли теперь принадлежат нам. — Я поднял бокал вверх, наклонив его, выливая жидкость на стол. — Почтим же их память. — Герда подорвалась с места, задев девушку, сидевшую рядом, откинув руку Бьерна, которой он пытался ее ухватить, что-то сказала ему и убежала под взгляды не понимавших мужчин и женщин. — Не каждый день такое горе переживаешь, — не скрывая насмешки в словах, произнес я.       Лагерта во все глаза уставилась, с немым вопросом во взгляде, мол, что это было? Я улыбнулся, налив в бокал еще жидкости, и, пригубив, сел за стол.       Никогда не стоит вступать в схватку со зверем, который превосходит тебя по силе.