Когда Боги покинут нас

Бьерн       — Король Одинокого Утеса был одержим желанием. — Я замедлил шаг, почти что крадучись, услышав голос Герды. Пытаясь не издать ни звука, дошел до угла стены и заглянул за него. Моя жена сидела на полу напротив Уббе, Хвитсерка и Сигурда. Дети смотрели на нее с широко раскрытыми глазами, редко моргая. Комната была погружена в полумрак, девушка махнула рукой и заговорщицким, интригующим голосом продолжила: — Он всегда получал то, что желал, и пользовался этим. Но когда получаешь все что угодно по первому зову, быстро теряешь интерес. — Она улыбнулась, провела рукой по светлым волосам Сигурда, и тот ближе пододвинулся к принцессе. — Однажды король услышал пение — голос принадлежал девушке, чудесный, как весенняя капель. Он побежал на него: «Где же прекрасная незнакомка?» Увидев правителя, девочка вскрикнула и скрылась за дверью, плотно ее закрыв. «Кто же она?» — Король был вне себя, ему нужна была она, ведь он этого желал. Он подбежал к двери, постучался в нее. Никто не открыл. «Отвори же!» — крикнул он. — «Твой король жаждет увидеть твое чудесное лицо». «Я не могу осмелиться предстать пред вами, господин, — послышалось из-за двери. — Вы монарх, а я всего лишь сельская девушка». «Мое терпение подходит к концу! — вскрикнул он, возбужденно потирая руки. — Я ведь и силой могу взять тебя, верно? Лишь мое благородство сдерживает этот порыв». — Он махнул головой, откидывая волосы с лица. «Если вы того желаете, я разделю с вами ложе, но у меня есть одна просьба». Но глупый, самодовольный мужчина не знал, что разговаривала с ним не молодая прелестная чаровница, а покрытая глубокими морщинами старуха, чья кожа свисала с боков вниз, а лицо и тело были в ужасных коричневых пятнах.       — Фу! — воскликнул Уббе, высунув язык. — Как же он мог не отличить голоса девушки от трухлявой бабки? — Мальчики засмеялись, а Герда мягко улыбнулась, вглядываясь в слабое свечение факела.       — Ее звали Дора. Старуха жила вместе со своей сестрой-близнецом Иммой в нищете и готова была пойти на все, лишь бы изменить свою судьбу. А вечером пришел гонец короля и передал старухе шкатулку, а там драгоценные камни невероятной красоты.       — А какое условие она королю поставила? — подал голос Сигурд.       — Она сказала, что отдастся ему в полной темноте, а он так сильно желал ее заполучить, что согласился не раздумывая, — Герда осеклась, потянувшись за водой, сделала глоток.       — Продолжай же!       — Они провели вместе ночь, как Дора и пообещала, но король обманул ее. Он настолько очарован был ее присутствием, что когда женщина заснула, не выдержал и зажег свечу. — Она повысила голос, продолжая: — Король обезумел, схватился за голову. Он пришел в такую ярость, обнаружив в своей постели Горгону вместо Киприды, что закричал во все горло, задыхаясь от собственного голоса: «Охрана, охрана! Вышвырните ее вон отсюда! Она меня околдовала, обманула!» Мужчина распахнул окно, указывая на пустоту за ним. Солдаты схватили кричавшую старуху, и вытолкали вниз.       — И она погибла? — зашептал Сигурд, прижав ладошки к глазам.       — Нет, — Герда качнула головой, — она запуталась в ветвях деревьев, далеко внизу. Не зная, что делать, как выбраться и спуститься вниз, Дора закричала. Она слышала, как кто-то крадется к ней, попросила о помощи и потеряла сознание. А когда она очнулась, то не узнала себя. Словно кто-то одел ее в новую кожу. Тело было белоснежным и твердым, как у лани. Она была молода и прекрасна, и лишь длинные рыжие волосы скрывали наготу. Дора подошла к реке, взглянув на свое отражение, и оттуда на нее смотрела девушка невероятной красоты, с правильными, идеальными, словно нарисованными чертами.       — Она была так же красива, как и ты? — Уббе протянул к ней руку. Герда опустила голову вниз и засмеялась. — Бьерну повезло с тобой. Я надеюсь, отец мне такую же жену выберет.       — Спасибо. — Она провела пальчиками по его щеке, я улыбнулся. — Твоя жена будет намного лучше меня. Интересно, что дальше произошло? — Мальчики закивали. — По стечению обстоятельств, король Одинокого Утеса охотился в этих местах, и девушка вздрогнула, услыхав топот лошадей, но бежать было некуда. Она оглянулась по сторонам, хотела сесть за большой камень на берегу реки, но было поздно. Король в растерянности осмотрел ее с головы до ног, и им тут же овладело желание.       — Он был слишком похотлив, — разумно отметил Хвитсерк, — это погубит его когда-нибудь.       — На следующий же день они играли пышную свадьбу. Король был обескуражен, он смотрел на свою молодую невесту во все глаза, следуя за ней по пятам. Дора же в тайне от жениха пригласила на торжество свою сестру Имму. Она подарила ей платье из парчи и шелка, драгоценности, чтобы та походила на знатную персону, но пригрозила, что об их родстве никто знать не должен, иначе старуху примут за сумасшедшую и все равно вышвырнут вон. Дора любила сестру и помнила, как тяжело им жилось, потому бросать ее одну, в нищете, она не собиралась. Но Имма не поверила. Женщина начала кричать, что она знакома с королевой, а гости лишь смеялась в ответ. «Прошу тебя, Имма, — взмолилась Дора, затолкав сестру в темный угол. — Уходи, тебе нельзя здесь оставаться!» «Скажи мне. — Имма схватила ее за руки, проводя скрюченными пальцами по белоснежной коже. — Как это вышло?» «Я не знаю», — честно сказала Дора. «Я не верю тебе, — зашипела женщина и закричала во весь голос: — Расскажи мне правду!» «Правду желаешь узнать?» — в гневе произнесла Дора. — Принцесса понизила голос и зашептала: — «С меня содрали кожу!»       — Ну все, хватит, Герда! — Я сделал шаг вперед, Сигурд вскрикнул. — Довольно этих сказок ребятам рассказывать.       — Это не сказки, Бьерн. — Она поднялась с пола, улыбнувшись, подошла ко мне, привстав на цыпочки, и поцеловала в щеку. — За красивым лицом может скрываться множество тайн, о которых ты и понятия не будешь иметь, видя лишь идеальную внешнюю оболочку.       В этом и была вся Герда — она верила в своих Богов так, что вера ее иногда доходила до безумства. Видя Одина или Локи в обличье животных, пролетающих рядом грозных ястребах или заползшей в дом, к костру поближе, змее. Она не пыталась разубедить меня, если я смеялся над ее словами, и не пыталась на свою сторону перетянуть, лишь улыбалась и говорила, мол, Больверк слышит каждое слово, а значит, негоже обычному смертному размышлять о всесилии тех, кто подарил жизнь. В доме у нас, теперь по обычаю, в каждом углу лежали собранные ею травы, перемотанные тканью с очертаниями рун. Чаще всего я встречал руну Альгиз, что призвана была защищать, оберегать владельца, препятствовала вторжению внешних вредоносных сил. И сложная руна — Наутиз, что обладала огромной энергией, поддерживая человека в тяжелое, беспокойное для него время. От кого так пыталась уберечь себя моя жена? Кого видела своим врагом? Да я и так знал ответ на этот вопрос. Герда до мелкой дрожи в пальцах опасалась моего отца.       Принцесса быстро нашла общий язык с моими братьями, вот где она видела для себя отраду — такой маленький, светлый островок некой надежды, что не давал ей совсем уж на части развалиться от безысходности. Мальчишки ей тем же ответили, им по душе пришлась красивая, такая далекая девочка из неведомых краев. Она часами сидела с ними в хижине Аслауг, рассказывала сказки про королей, принцесс, рыцарей и троллей, а они слушали ее, раскрыв рты. Все эти истории были выдумкой, такого в жизни не происходит, но Герда величественно поднимала вверх подбородок и говорила: «Думай, как знаешь. Дело твое, верить или нет. Когда-нибудь ты столкнешься с подобным и припомнишь слова своей жены». Но стоило только на пороге появиться Рагнару, Герду словно меняли. Ее лицо становилось серого, какого-то мертвого оттенка, глаза теряли блеск, а губы пересыхали; она опускала ресницы вниз, коротко извинялась и уходила прочь. Она боялась конунга, ненавидела всем сердцем, но так же силен был ее страх.       Она часто что-то шептала перед сном, сидя на коленях в углу, низко склонившись к очерченному на дереве кругу с росписью из символов. Герда четко проговаривала какие-то слова на неведомом мне наречии. Она говорила жестко, грубо выделяя определенные фразы на своем языке, а значит, ей было что скрывать.       — О чем ты просишь Богов по ночам? — однажды спросил я, подойдя сзади. Герда тут же подскочила, одернула подол платья и опустила голову вниз.       — Я не могу сказать тебе об этом, Бьерн.       — Почему? — Девушка подошла ближе, протянув руки и положив их на мои плечи. Сделала еще один нерешительный шаг, прислонила голову к груди и тихо ответила:       — Если ты услышишь о моих просьбах, то должен будешь убить, но не зная, о чем я говорю, можешь оставаться в неведении. — Она просила у Одина что-то, что было связанно с Рагнаром, я был в этом уверен, и для подобных разгадок мне не нужно было знание ее языка.       Принцесса не плакала больше с того дня, как мой отец устроил этот дешевый спектакль при всех на своем торжестве. Я не видел ее слез, лишь яркую улыбку, легкую походку, и можно было подумать, что в ее жизни все искрится от счастья, если бы не глаза. Глаза Герды потухли, нет, они все также были зелены, и от них веяло весенней прохладой, но это был дикий, нетронутый человеком лес, глушь, в которой водились хищные, несущие смерть существа. Там вполне могли обитать тролли из ее сказок. Она разом стала старше, словно одна ночь изменила все, искоренив из юной девочки все очарование и глупости, роившиеся в голове. Она стала женой. Такой, коей Рагнар желал видеть ее.       И вновь был этот Флоки, что спасал ее. Я начинал ненавидеть одни лишь упоминания о корабельщике. Неожиданно осознал, что испытываю злость, недовольство, ревность и… зависть. Вот уж что точно я никогда не ожидал ощутить внутри себя. Я завидовал Флоки, что он, а не я, был так близок с моей женой. Забавно, ведь я мог быть близок с ней в любую из ночей, беря силой, ведь она моя, но я не знал ее ни на грамм так, как Флоки. Я владел ее телом, но был незнаком с душой, не зная, что в ее мыслях, о чем она думает. Раньше это попросту меня не волновало, а сейчас что-то изменилось.       Может быть, все дело было в том, что мы жили вместе и нам приходилось много времени проводить в компании друг друга. Но если раньше я бежал из дому на рассвете, стараясь приходить глубокой ночью, то сейчас стал замечать, что мне приятно разговаривать с ней. Флоки оказался прав: Герда была умна и образованна, она говорила об интересных вещах, но чаще всего все ее размышления упирались в Богов и разный бред, о котором она с придыханием часами лебезила. Я решил было, что это Флоки голову ей задурил, и пришел к нему, прямо обо всем сказав, но наткнулся на испуганный, потерянный взгляд.       — Бьерн, я не знаю что с ней, — он тяжело выдохнул, — меня это тоже пугает. Герда уверена, что у Одина для нее есть некое предназначение и именно поэтому она здесь, в Каттегаде.       — Она из-за этого смирилась? Перестала мне противиться? — растерянно произнес я, Флоки коротко кивнул.       — Принцесса сказала, что Боги ей так велели поступить: усмирить свой норов и помалкивать. — Я резко, истерично рассмеялся. Вот как, значит. Я снова прогадал. Герда не мне уступила, не подчинилась своему мужу, потому что уважала, — она не смела ослушаться своих Богов. Бьерн Железнобокий вновь остался в дураках.       Моя жена была ой как не проста. И я, казалось, каждый день открывал в ней новые грани. Словно огромная глыба льда таяла под палящими весенними лучами, обнажая истину, спрятанную где-то глубоко внутри. Мой отец оступился, приняв решение сделать эту девочку частью нашей семьи. Но это вызвало во мне чувство некой удовлетворенности. Он тоже обычный человек, который может ошибиться так легко и простодушно. Я видел, как он закипает, как начинает ненавидеть красивую девочку, но ничего не может поделать с этим, ничего не может поделать с ней. Он мог только терпеть, время от времени пытаясь как-то ей насолить, но все это было детским лепетом по сравнению с убийством ее семьи. Да-да, я был уверен, что король Ньял погиб не на охоте. Знала об этом и моя жена.       Той ночью, прибежав домой, она упала на колени, уткнувшись челом в пол. Она повторяла раз за разом слово «почему», ударяла ладошкой по половицам и яростно терла глаза. Долго сидела, смотря в одну точку, куда-то вдаль, в пустоту, и наконец встала, повернувшись ко мне.       — Вот и все. — Она улыбнулась и села на краешек кровати. Эта улыбка выглядела злостной гримасой, что мне даже стало не по себе. Я хотел было спросить, о чем она говорит, но Герда гневно продолжила. Я понял, что девушка разговаривала не со мной. — Ты все забрал у меня, верно? Этого хватит? — Она закинула голову вверх. — Или что-то еще я должна? Но знай, Локи, больше у меня ничего не осталось. — Принцесса легла на кровать и тут же уснула. Я полежал, вслушиваясь в ее сбивчивое, прерывистое дыхание, и закрыл глаза.       Герда разбудила меня ночью, пытаясь подобраться ближе, прижавшись всем телом. Она дрожала, замерзнув, — я чувствовал, что ее тело походило на лед, притянул ее за талию к себе и прошептал в волосы:       — Почему ты не спишь? — спросил я.       — Не выходит, мне снятся дурные сны. — Она повернулась ко мне лицом. Я мог разглядеть ее глаза в слабом свечении луны, что приветливо заглядывала в окно, и приоткрытые, подрагивающие губы. Она протянула ладошку к моей щеке, проведя по ней, коснулась носа и улыбнулась. — Ты красивый, Бьерн. — простодушно отметила она, словно могла рассмотреть меня так хорошо впервые в жизни. Я усмехнулся, позволяя ей лечь на мое плечо. — Поцелуй меня, пожалуйста. — Я немного опешил, округлив глаза, — ее губы изогнулись. В глухой ночи вновь повисла звенящая тишина; казалось, если захотеть, можно было бы даже шум листвы на улице расслышать. Так странно, но это была самая нелепая просьба, что я слышал от своей жены, и не знал, как на нее отреагировать. У меня было много женщин, разных, так непохожих друг на друга, но все они были моими, так или иначе, жаждали этого, пытаясь заполучить расположение и провести хотя бы ночь в моей постели. А эту молодую девочку, что была мне женой, не смог подчинить даже Один, пред которым она дала клятву быть всю жизнь моей.       В эту ночь я впервые по-настоящему поцеловал Герду. Без криков, истерик и слез, просто потому что она сама того захотела. Прикоснулся к губам, втягивая ноздрями сладковатый запах женского тела. Она отвечала скованно, неумело, кривилась, как ребенок. Ей нужно было время, всего лишь время. И вот оно наступило. Я этого не понимал, до этого самого момента не понимал. А внутренний голосок ядовитой змейкой заполз в мысли: «Вспомни, что Флоки тебе говорил. Думаешь, расположение к тебе — это ее неожиданный порыв? Нет, она поступает ровно так, как ее Боги велят, а ты им нужен для чего-то».       Так я и пролежал до раннего утра, размышляя над тем, что голос мне сказал, под мирное сопение Герды, меж пальцев пропуская ее длинные красивые волосы. Я все еще чувствовал мягкость ее губ в уголках рта, на кончике носа, ближе к уху и не понимал, играет ли моя жена на этот раз. Прав ли он? Оступаюсь ли я? Сколько лиц еще у нее спрятано там, за пазухой? Что я о ней завтра узнаю, точнее, что она узнать позволит? И я осознавал, медленно, но весьма доходчиво: Герда водит меня вокруг пальца. Это пробудило злость, мгновенную, но она тут же поутихла, подобно вспыхнувшему фитилю, разразилась ярким пламенем, угасая на глазах. Мне нечего было ей предъявить, я не мог в чем-то обвинить девочку. А самое страшное то, что я почувствовал нечто глубоко в душе, так далеко, что даже солнечный свет не проникал в эти потаенные, скрытые ото всех места. Словно это чувство пряталось за сложными зигзагами лабиринта, который когда-то я сам и выстроил, дабы уберечь себя от боли. А она медленно ступала по этим коридорам, держа в руках карту, что была в единственном экземпляре, а я не мог понять, откуда она у принцессы. Вот-вот, и она найдет из него выход, зайдя за очередной крутой поворот, ступая аккуратно и обдумывая каждый шаг. Что же тогда произойдет? Это странное чувство терзало меня изнутри, извивалось, рвалось наружу, но пока я мог его удержать. Что это было? Я долго не мог разобраться, а все тем же ранним утром наконец нашел ответ.       Это чувство называлось любовь.