Когда Боги покинут нас

Бьерн       — Отец, — я в который раз взывал к этому высокому мужчине, что сидел ко мне спиной, а его смех, вот уже в который раз, раздавался от стен комнаты. Что же я мог ему сказать? Как мог перечить?       — Бьерн, — немного разочарованно, с глубоким вздохом произнес он, — сколько можно? Эта девочка просто будет подле тебя, не больше. Никто ни к чему не обязывает тебя, сын! Женщины, что занимают так много места в твоей жизни, в ней же и останутся.       — Но все же…       — Хватит! — Он обернулся, чтобы посмотреть на меня одним из своих излюбленных взглядов. Этот — колкий, что пробирается в саму душу, очень глубоко, так, что я уже не могу от него избавиться. Отец посмотрел с осуждением, слегка покачал головой, мол, Один, как у меня мог родиться такой сын? А голос его тихий, приглушенный, как будто его никто не волновал, только вот взгляд все выдавал. Рагнар никогда не повышал тон, наверное, считал это какой-то своей особенной фишкой — говорить холодно, словно от его голоса морозом веет, говорить так спокойно, когда внутри клокочут чувства и все разрывается от желания взвыть. — В тебе слишком много благородства!       Не в благородстве дело! Мне так хотелось схватить его за грудки и, притянув к себе, прокричать это в лицо. «Я не хочу этого брака, я не хочу эту женщину! Мне все равно, как она выглядит, как говорит, что думает. Мне все равно».       В тот момент, ранним утром, когда отец поставил меня перед фактом о скорой свадьбе с незнакомой принцессой, дочерью короля Ньяла, что гостил у нас около месяца назад, я понял одну вещь. Так неожиданно и молниеносно, словно Тор ударил молотом об наковальню. Я прямо смотрел в глаза отца, что были сейчас пронзительно холодны, и должен, наверное, чувствовать страх или какое-то повиновение, как раньше, но этого не было. Я смотрел в его глаза, куда-то глубже, и в черных пустотах видел огонь. Это был я. Этот огонь являлся мной.       Ничего не слушая больше, чем имя этой девушки и даты нашего празднества, я нервно сглотнул, а после отчего-то улыбнулся. Нервно облизал неожиданно ставшие сухими губы и, слегка склонив голову, развернулся спиной к отцу.       — Бьерн, — осторожно сказал он и положил руку мне на плечо. Впервые я хотел стряхнуть ее, освободив тем самым свое тело от этих пут и некой тяжести. Рагнар не ожидал такой реакции — явно думал, что я начну сопротивляться, просить, спрашивать… Но я сейчас и сам к этому не был готов. Мне было тяжело, пусто… больно?       Просто я не думал, что все обернется вот так, сам хотел принимать решения, что касаются моей жизни, ведь я Бьерн.       Я Бьерн!       Но, оказалось, все это было лишь фальшью, тихим насмехающимся отголоском. Да, я Бьерн Железнобокий, все — на этом мое достояние и заканчивалось. Я всегда буду Бьерном, сыном того самого великого короля Рагнара Лодброка. Это причиняло действительно сильную боль, будто внутрь раз за разом загоняли тонкий острый клинок или в тело всаживали десятки отравленных стрел. Вот как я чувствовал это.       И вот, когда я шел прочь, подгоняемый словами отца и его частым рассерженным дыханием, я все еще видел огонь. Теперь он был не в его глазах, он был значительно ближе, совсем рядом. Этот огонь поселился во мне.       «Я испорчу жизнь этой девочки. Я уничтожу все ее желания, я растерзаю все ее мечты, я разрушу ее».       Я отчего-то был уверен, что она во всем виновата.       Даже ее имя меня раздражало. Герда. Оно было слишком воинственным для какой-то жалкой принцессы. Наверняка это одна из тех сладких девочек, которые мечтают о некой призрачной сказочной жизни. Нет, так не будет. Нужно сразу дать понять это, как только ее нога переступит порог нашего дома. Чтобы лишнего себе не придумала. Как же я ненавидел ее уже сейчас. Просто было одно, что я буду всегда видеть в ней, — это моя незначимость в глазах отца. Это было унизительно отчего-то. Я никогда ранее такого не испытывал.       Но шло время, и я забыл об этом. Не знаю, как это вообще получилось, однако все меньше времени я думал о предстоящей свадьбе с принцессой, наслаждаясь каждый день все новыми девушками. Словно они закончатся, вымрут после нашего бракосочетания, утекая подобно пьянящему напитку, что рекой растекается, выливаясь из огромных чаш. Мне отчего-то казалось, что после этого дня в моей привычной размеренной жизни что-то необратимо изменится, перевернется вверх тормашками. Я понимал, все будет как прежде, только в жизни принцессы произойдут перемены, я об этом точно позабочусь.       Когда-то давно, еще в детстве, являясь глупым и наивным ребенком, я смотрел на отца с матерью сквозь призму какого-то розового цвета и воспринимал все с радушием за чистую монету. Видя их «идеальные» отношения, я грезил мечтами, что однажды и в моей жизни появится женщина, которая будет любить всем сердцем, беречь наш домашний очаг, оберегая его от невзгод, ждать меня со слезами на глазах после долгих разлук во время походов, и я, конечно, буду отвечать ей тем же. Но что-то разрушилось в ту секунду, как будучи все еще тем же маленьким мальчиком, не веря в предательство и вероломство, я отправился с отцом в дальнее странствие. Впервые я был настолько далеко от дома и видел в этом некое очарование, словно я был странником, что бродил по чуждым землям, знавав все новые места, неизведанные, дикие, пугающие, но и одновременно чарующие. Только вот в тот вечер я не был вымотан как обычно, и Рагнар, думавший, что я крепко сплю, привел женщину. Сначала я удивился, встрепенулся, а сердце пустилось в дикий пляс, сотрясая мое тело. Я резко обернулся, решив, что это мать, не выдержав долгой разлуки, прибыла вслед за нами. Но это была не она, и сердце, пропустив еще несколько оглушительных ударов, вдалбливаясь в грудную клетку изнутри так, что становилось больно, влетело в нее со всей силы еще один раз и неожиданно раскололось на части ошметками прошлой жизни и чего-то важного именно для меня, полетело вниз, цепляя органы и разрывая меня изнутри. Вот так просто за одну ночь мой идеальный мир рухнул, он рушился буквально на глазах под шумное тяжелое дыхание моего отца, под тонкие женские стоны Аслауг. Я никогда ранее и предположить не мог, что мой мир так хрупок, что его можно разрушить одними только звуками и движением тел, но сложно было отрицать очевидное: идеальной семьи с любящим и верным мужем не существует. Это я знал наверняка.       — Бьерн. — Я вскинул голову вверх и улыбнулся: в дверном проеме стояла Лагерта. Моя мать красива, я еще не видел женщин с такими чертами лица, таких сильных снаружи и с невероятным стальным стержнем внутри, что не дает не то что сломаться, а даже согнуться перед чем-то порой бывает сложно. В тусклом свете заката она была еще прекрасней, с поднятым кверху подбородком и вздернутым носиком. Ее светлые волосы ореолом обрамляли лицо, и в такие моменты мне казалось, что какое-то божество в женском обличии спустилось с Асгарда на Землю. Она медленно переступила через порог, задумчиво цепляя пальцами шершавые стены, вздыхая глубоко и гортанно, словно ее тревожили какие-то тяжелые мысли, что бились в голове, не находя выхода. Лагерта ступала осторожно как и всегда, впрочем, я давно уже заметил за ней эту странную особенность. Наверное, мать во всем ожидала подвоха и чуяла опасность даже в моем доме. Я, не отрываясь от ножа, что натачивал уже который час, внимательно посмотрел ей в глаза, замечая там некое смущение и нерешительность. — Что ты думаешь по поводу решения Рагнара? — аккуратно, как бы издалека начала она. Рука Лагерты мягко легла мне на плечо, немного сжав пальцами кожу.       — Что я могу об этом думать? — тихо произнес я, медленно и беззаботно, так, как если бы мне было все равно. Просто я не хотел, не имел права срываться на матери, но я понимал: этот разговор не привел бы нас ни к чему хорошему.       — Я знаю, ты зол, — продолжила она и испуганно отпрыгнула назад, когда я выпустил из рук нож и ударил ладонью по столу.       — Я не хочу это обсуждать, хорошо? — Примирительно посмотрел на нее. — У меня еще есть время, так что давай забудем ненадолго. — Она кротко кивнула и вышла, на секунду задержалась на пороге, словно раздумывая о чем-то, и, наконец, тяжело вздохнув, исчезла за дверью. Что я мог ей сказать? Неужели мать считала, что для меня это не имело никакого значения? Каким бы я ни был и из чего бы моя жизнь ни состояла, я человек, Один, у меня тоже есть чувства. Я быстро встал, ладонями оттолкнувшись от пола, и пошел вслед за матерью, чувствуя внутри глубокую вину. Так всегда происходило, когда Лагерта не злилась, не смотрела пронзительным обвиняющим взглядом, а просто уходила, опустив голову вниз, словно сожалела о чем-то важном для себя. И казалось, что сожалела не только она, — все вокруг было как в воду опущенным, небо разражалось громом, море объявляло о своем беспокойстве громкими всплесками волн о скалы.       Я вышел из дома вслед за Лагертой, устало вдохнув тяжелый воздух, что будто давил на меня, всем своим естеством показывая свою силу. Я вскинул голову вверх, разглядывая очертания скал и гор, и вот, очень далеко, что едва можно было различить, я увидел сотню маленьких, похожих на насекомых фигурок. Это был отряд короля Ньяла.       Бум. И внутри что-то оглушительно стукнуло об ребра. Бум. И это же что-то, словно разбитое стекло, посыпалось вниз, причиняя боль в груди. Что это было? Остатки моей человечности? Мое сердце или душа? Одно я понял точно, особенно сейчас, так ясно, как никогда ранее, словно до этого были лишь догадки и призрачные планы. Она пожалеет, что выбор моего отца пал именно на нее; пожалеет даже о том, что родилась. Это Герда виновата в том, что моя жизнь уже испорчена, а я всегда был уверен, что в мире все должно быть равно.