Когда Боги покинут нас

Герда       Море было везде.       Куда ни глянь, кругом простиралась, кажется, бездонная темно-синяя гладь; местами она была более светлой или, правильнее сказать, какого-то теплого оттенка, но больше всего вода была черного цвета. Она пугала, она заставляла задуматься, несла опасность и так манила. Наверное, это стало моей целью, такой навязчивой идеей, что сидит в голове и не дает покоя, когда все твои мысли крутятся только вокруг этого, и ты засыпаешь и просыпаешься, думая только об одном. И вот, когда я увидела это чудо, так вернее всего, то замерла на месте.       Мы скакали на лошадях с запада больше трех недель. Я никогда и представить не могла, что походы — это так изнурительно; мне впервые было по-настоящему сложно. Но я забыла о том, что ждет меня там, в конце пути; забыла о треклятом Бьерне, о Рагнаре, об их поселении. Да, я действительно помнила и думала только о бескрайней морской глади, которая вскоре будет касаться моего тела. Вот кому бы я хотела отдаться и принадлежать, вот кого я желала. А когда лучи солнца больно резанули по глазам, так, что я резко застопорила коня и зажмурилась, увидев, как небесное светило посылало своих посланников в некую неизвестность, где они отражались от ровной, спокойной поверхности, то испугалась. Словно кто-то ударил меня по темечку, и я неожиданно вспомнила обо всем, что испарилось из мыслей на столь долгое время. Вот она, моя судьба, в паре миль от меня.       Это было очень странное чувство: так велико было мое желание окунуться в прохладные воды, и так горяча ненависть к незнакомому мне Бьерну.       Но я не увидела его ни в первый день, ни во второй. Или мужчина так старательно меня избегал, или боги были ко мне милостивы. Ответа я не знала, но и найти не пыталась; нет его и нет, слава Одину, что дает мне еще время. Здесь, в этом поселении, где правил король Рагнар, все было по-другому. А может, мне так казалось? Ведь еда и вещи были такими же, но вот люди… И я, к своему внутреннему ужасу, с неким отвращением к самой себе, должна была признать, что эти люди были лучше. Они были чище. Они жили одной большой дружной семьей и боялись потерять любого, кто ней относился, а не только тех, кто принадлежал к семье ярла. У нас же было по-иному: на обычных жителей, тех, что занимались возделыванием земель, готовкой или уборкой, на солдат, что готовы были идти в бой на смерть, всем было наплевать. Каждому было плевать друг на друга.       С Королем Рагнаром я познакомилась в первый же день, как только мы прибыли. Он вышел к кромке леса со своей женой и несколькими сыновьями постарше, чтобы встретить нас с дороги. Мужчина подал мне руку и обхватил за талию, дабы помочь слезть с коня. Пальцы Рагнара были сильные и цепкие, я чувствовала их неестественный жар сквозь материю платья, борясь с чувством неприязни и злости с первой же секунды. Так и хотелось толкнуть его в широкую грудь, показав свою силу, и закричать во все горло, что даже люди в селах услышали бы мой голос: «Я не маленькая принцесса, со мной нужно обращаться, как с равным себе человеком!», но, конечно, я промолчала. Отец не простил бы мне такого.       Рагнар Лодброк был красив. Это стоило признать. Он выглядел именно так, как должен выглядеть великий воин. Я невольно засмотрелась на его лицо и эти удивительные холодные голубые глаза. Казалось, в них можно утонуть; так проваливаются под тонкий лед ранней зимой, что уже никто не может найти тела в глубоких пучинах. А Рагнар смотрел в ответ, прямо и открыто, с издевкой, с вызовом, с желанием. Он медленно осматривал мое лицо, изучая его линии и черты, после, словно мы были здесь одни, опустил взгляд вниз, недовольно скривившись, когда наткнулся на мой плотно запахнутый плащ. Я испугалась, отступив назад, а воин ухмыльнулся, едва заметно закусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться вслух. Играл со мной? Может, мои мысли и показались бы кому-то абсурдными, смешными, странными; все бы ничего, если бы я не знала, что такой заботливый и добрый отец Король Ньяла насиловал мою мать первые несколько лет. У женщин не было выбора, как бы там ни утверждали права свобод. Нет, женщина должна была жить в молчании, а тем более, женщина из знатной семьи.       Во мне было много страхов и противоречий; я понять не могла, как отец мог так поступать со мной? Всю свою жизнь я была самым любимым ребенком, это так льстило, что я забыла, что бывает по-другому. Более того, я и не знала никогда, что как-то по-другому вообще быть может.       Я много гуляла по улицам, заглядывала в дома непрошеным гостем, подсматривала в окна. Мне было грустно, но и вместе с этим столь интересно, что я просто не смогла бы удержаться, даже если хотела. В какие-то моменты я настолько увлекалась, что забывала, где находилась и с кем. И осознание действительности меня пугало, когда я замирала, не дойдя несколько шагов, и оглядывалась по сторонам, понимая, что Бьерн Железнобокий сейчас мог быть где угодно. Даже за моей спиной.       Меня волновало то, что я не знала, как он выглядел, даже отдаленно. Просто руководствовалась тем, что мужчина должен походить на Рагнара, — это было глупым решением. Смешно становилось оттого, что я уже вполне могла с ним говорить, дерзить или неуместно шутить. Наверняка Бьерн обладал уязвимым самолюбием.       На второй день, когда мое терпение очень быстро себя исчерпало, я дождалась, чтобы ни матери, ни отца не было по близости, и убежала. Вряд ли это была такая уж хорошая идея, и Тор мне всецело давал это понять раскатами грома, от которых все небо сотрясалось и дрожало словно из-за страха. Вот-вот должен был начаться дождь, но мне уже стало все равно. Я скинула обувь, босыми ногами побежав по дороге; мелкие камушки вперемешку со щебнем больно врезались в кожу. И я бежала, чувствуя на оголенных плечах холодные капельки, что редко срывались с неба, летя вниз с огромной скоростью.       Тор гневался сегодня. Я его чем-то огорчила.       Выбежав на каменистый берег, я вновь, уже в который раз, замерла. Воровато оглянулась по сторонам, словно скрывалась от кого-то; по близости не было ни души, одна я среди величественных гор и отвесных скал. Могли ли они сорваться вниз, погребив под своим громоздким естеством каждого, кто осмелился бы вторгнуться на эту территорию? Я быстро скинула платье на песок, оставаясь в одной лишь белой льняной рубахе, что доходила до середины бедер. Ветер касался обнаженной кожи, и она тут же отвечала россыпью мурашек. Это был приятный озноб, он не заставлял содрогаться всем телом, а лишь приятно покалывал, вводя в какое-то обманчивое, словно дурманное, чувство. Будто рядом ходил старый шаман и ворожил на меня, пытаясь подчинить разум и заставить идти против своей воли. Я усмехнулась и посмотрела по сторонам: а действительно, море по берегу и туда, ближе к скалам, было подернуто странной дымкой, неким туманом, что бывает в ранний рассвет. Можно представить, что это и вправду легкий дымок от благовоний или жертвенного кострища.       Я сделала шаг вперед, все еще находясь в раздумьях и терзаниях. Этот миг должен был стать лучшим, что было или будет (хотя вряд ли здесь когда-то я испытаю что-то приятное) в моей жизни, и я хотела запомнить его до мельчайших движений воды, до самого незаметного порыва ветерка. Чем ближе я подходила, тем сильнее ощущала брызги; несколько попали на губы, и я аккуратно, словно опасаясь, дотронулась языком. Они были солеными, такой странный вкус, смешанный с чем-то горьковатым. Отец говорил, что в море много полезных веществ, что могут здорово помочь нам в медицине.       А море становилось все не спокойнее. Я зря затеяла это, нужно было дождаться хорошей погоды и взять кого-то из прислуги. Я умела плавать, но только в озере с чистой пресной водой, а что ожидало меня в морских глубинах, и представить не могла. Я могла признаться себе, что боялась, но сдаться сейчас, развернуться, надеть одежду и уйти обратно в хижину было выше моей… гордости. Да уж, ее было слишком много на одну маленькую девочку.       Я сделала несколько быстрых шагов вперед, зайдя в воду по колено; она была холодной, но столь приятно обволакивала тело, что было все равно. Я присела сначала до груди, немного помедлив, но вода не оставила времени на раздумья. Едва слышно вскрикнув от неожиданности, я попыталась встать обратно на ноги. Толща воды давила сильнее, чем можно было предположить, накатывала снова и снова, мешая стоять твердо. Песок под стопами казался чересчур мягким и зыбучим, словно болото, засасывая ноги по щиколотку. Я украдкой оглянулась назад: Один, я отошла слишком далеко от берега, даже не заметив этого. Нет, мне совсем не страшно! Взмахнув рукой и сделав ничтожную попытку опереться на нее, словно вода поможет мне удержаться, я с громким воплем ушла под воду. Массы жидкости раз за разом обрушивались с некой разрушающей силой. Казалось, я тонула.       Мой рот был полон соленой воды, а горло отчаянно раздирало от боли, словно я глотнула ядовитого пойла. Я по глупости и от некого испуга пыталась кричать в воде, отчего еще больше воды заливалось внутрь меня. Это было отчаяние, в таком полном объеме, что я никогда не испытывала подобного. И все вновь, раз за разом, я пыталась встать, но падала, задыхалась, кашляла, не могла выйти, увидеть, где я вообще находилась. Все походило на медленную смерть. Неужели вот так? Так все просто? Валгалла?       Передо мной вода, сзади вода, во мне вода…       Было похоже, что сознание покидало меня, и море уже не казалось мне таким волшебным и незыблемым.       Я чувствовала, как кто-то или что-то подхватило меня и потянуло вверх, я с хриплым визгом вдохнула воздух большими рывками. Будто его не хватило бы или он вот-вот закончился бы, и это уже не походило на бред. Я пыталась посмотреть на моего спасителя, а может, это Ньерд? Бог Ньерд решил, что мое время закончилось? Нет, у этого Бога чересчур теплые и живые руки. Кто этот мужчина?       Воин держал меня слишком крепко, прижимая к груди так, что я видела только его татуировки. Они змеились по всей коже, красивые… Хотелось прикоснуться пальцами. Я немного приподняла голову и увидела край его лица: у этого мужчины сильная щетина на подбородке и плотно сжатые в тонкую полосу губы. Я решила, что это Бьерн. Мысль так резко промелькнула на задворках сознания. Этого мужчину я не видела раньше в поселении, ровно как и самого Бьерна, так может, это и был он? Величественный, сильный, как все эти женщины говорили, и к тому же он так сильно походил на Рагнара. Я впилась ногтями в его кожу на плечах, чтобы крепче держаться, это давало мне ощущение какой-то уверенности в том, что я действительно жива. Все так странно… Какая же я все-таки глупая. Отец правду говорил: я всего лишь глупый, самонадеянный и ни на что не способный ребенок. Лишь овечка, возомнившая себя волком.       Шаги его босых ног отдавались в ушах, хотелось прижать ладони к ним и закричать. Мои глаза были закрыты, но я ощущала кожей, что мужчина смотрел на меня. Наверное, думал, жива ли я вообще, а может, в лучшем случае, удастся ли ему меня растормошить, дабы я шла сама. Нет, воин, ничего не выйдет. Во мне всегда была слишком рьяная женская черта, я была невинной и чистой девушкой, но мне всегда хотелось видеть желание в глазах мужчин, знатных, красивых. Это было необходимо словно воздух, как некая подпитка собственного «я». Тем более, если это и есть тот самый Бьерн…       Он остановился и легко ударил ладонью по моей щеке, но я не открыла глаза, лишь издав протяжный стон. «Пусть считает, что мне больно». Больших усилий мне стоило не улыбнуться.       — Ролло? — проговорил кто-то, и я была уверена, что на моем лице застыла удивление, а бровь поползла вверх. Нет, наверное, это обращались не к нему. Еще один мужчина со своими громкими шлепками приблизился к нам. — Что произошло? — спросил он не обеспокоенно, а, скорее, зло и раздраженно. Нежели с сыном Короля кто-то мог так разговаривать? Как же хотелось открыть глаза и посмотреть на этого второго воина. Кто он такой?       — Она чуть не утонула в море, — простодушно ответил тот, что держал меня на руках, мол, да я каждый день спасаю полоумных девиц из пучин.       — Глупая принцесса, — раздосадовано протянул второй, значит, он узнал меня. — Давай ее сюда. — «Нет, нет, ты же не отдашь меня этому самоуверенному глупцу?» Я сильнее сжала руку мужчины, и он, поняв все, сцепил пальцы на моей талии.       — Не нужно, Бьерн, я сам ее донесу. — Мое сердце пропустило несколько ударов и ухнуло вниз. Это Бьерн? Тот воин, что так грубо отзывался обо мне? Отлично, именно таким он и должен быть. А этот, значит, Ролло, брат Рагнара, вот почему они были так похожи. Теперь я, наоборот, плотнее смежила глаза — не хотела видеть, как выглядел этот психованный мальчик, у которого забрали игрушку. Оно и правильно.       — Помни, Ролло, кто я и кто эта женщина мне, — Бьерн говорил громко, словно от его повышенного голоса могло что-то измениться, но в следующую секунду произошло что-то не понятное мне. Ролло засмеялся, надрывно, гортанно, заливисто, и Бьерн тоже присоединился к этому странному веселью.       — Держи, Бьерн, свою принцессу, — сказал он с издевкой и резко отцепил мою руку. — Она действительно хороша, а за тобой должок.       — Конечно, дядя, как только она мне надоест. — Что он сказал в конце, я не услышала — их голоса сливались в одну какофонию, а смех заставлял скривиться от неприятных ощущений внутри.       Что же, быстро моя сказка закончилась, все вернулось на свои места — именно так и должно было быть с самого начала. Еще с того момента, как Рагнар Лодброк будто ненавязчиво сжал мою талию и глубоко, сипло выдохнул, расслабленно прикрыв глаза. Может, это все глупо, и я накрутила, он взрослый мужчина, у которого множество женщин, а может, хотел попугать меня. У них тут, что ли, такое развлечение?       Все мужчины, которых я успела встретить за время пребывания в этом месте, смотрели животными, дикими глазами, раздевали взглядом. Меня тревожило это, особенно теперь, когда мне ясно дали понять, что Бьерн Железнобокий не станет меня защищать и оберегать.       Добро пожаловать, Принцесса Герда.