Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Это было просто ещё одно обычное утро в редакции, пока Эмма не высунулась из офиса и не спросила: — Ну, кто хочет получить шанс встретиться с принцем-регентом? Эрик поднял голову, заинтересовавшись упоминанием титула Чарльза. Даже проведя в Лондоне два месяца, он не смог привыкнуть к вездесущности облика и присутствия принца. Да, Чарльз был известен по всему миру, но в других странах его упоминали только при больших скандалах или в особенно вялые дни на фронте новостей. Здесь он практически всегда занимал первые страницы таблоидов, его лицо мелькало в коротких роликах на телевидении, и так далее, и тому подобное. И каждый раз, когда Эрик видел изображение Чарльза, он застывал как громом поражённый. Лицо Эммы посветлело, когда её взгляд упал на Эрика; внезапно он, к собственному удивлению, понял, что был единственным, кто отреагировал на её предложение. Она подошла к его столу с большим конвертом цвета слоновой кости в наманикюренной руке. — Разумеется. Новый человек в городе. Что ж, здесь пропуск на тебя и ещё одно лицо. Найди кого-нибудь, кто легко впечатлится, возьми его с собой и затащи в постель. Конверт лёг на стол Эрика. Он не позволил себе сразу взглянуть на него, что уж говорить о прикосновениях. — Событие настолько шикарное? Эмма расхохоталась (внезапно выбившись из образа леди) и удалилась прочь. Репортёр за соседним столом, Армандо Муньез, ответил Эрику: — Шикарное, но крайне скучное. Камерная музыка, слишком нарядные люди, два часа светских разговоров о пятиминутной королевской речи, посвящённой современной благотворительности. Наверное, твоя бабушка сочла бы это хорошим времяпровождением. Но есть и положительные моменты. Еда обычно хорошая, и точно будут бесплатные напитки. — Значит, ты бывал на таком вечере? — Да, конечно, когда впервые перевёлся сюда из Нью-Йорка. Понимаешь, думал, что будет о чём рассказать дома. Вместо этого я провёл там целый вечер, рассматривая королеву с расстояния в четверть мили, хотя, кажется, если бы ты хотел подойти к ней, ближе бы тебя не пустили. — Армандо указал на остальных работников в редакции, которые продолжали печатать и разговаривать. — Все эти ребята прошли через это, когда были новичками. С них уже хватит. Конверт был сделан из толстой кремовой бумаги, похожей на льняную; в нём находились два пригласительных — из дорогой бумаги высшего качества — на приём Кримсон Найт в честь вклада принца Уэльского в образовательный фонд, который финансировал творческие проекты школьников. Непротиворечиво до крайности, подумал Эрик, но, в конце концов, Чарльз предпочитал действовать наверняка, не так ли? — Они просто рассылают эти приглашения всем подряд? — Едва ли. Заказ столика стоит около двух тысяч фунтов за штуку. «Глобал Медиа» однозначно купил один из налоговых соображений, и кто-то из начальства пойдёт туда посплетничать, но им понадобится ещё пара человек, чтобы заполнить места, — сказал Армандо. — Кажется, там в любом случае будет на что посмотреть. Армандо издал смешок. — Скорее будет что поесть. И тебе придётся надеть костюм. По мне, так это того не стоит. Но это более чем стоило того для Эрика. За последние три месяца он окончательно убедился, что он и Чарльз должны поговорить ещё хотя бы раз. И нет, он не думал, что ему снова удастся склонить Чарльза к сексу. Чарльз никогда в жизни не пойдёт на это после всего, что произошло между ними. Но, опять же, они могут поговорить. В течение трёх месяцев, что прошли после того долгого, сюрреалистичного дня в Кении, Эрик часто представлял себе новую встречу с Чарльзом. Надуманные, маловероятные сценарии того, как они снова встретятся в каком-нибудь уединённом месте (Шотландия?), или Эрик узнал бы Чарльза, который инкогнито пришёл в гей-клуб (словно подводка и гель смогли бы замаскировать наследника британского трона). У него даже была фантазия о том, как агенты секретной службы арестовывают его среди ночи и отводят в место, поразительно напоминающее подземелье, где его ожидал бы Чарльз… хотя это был всего лишь ещё один повод для мастурбации. Мысль о Чарльзе, приковывающем его запястья и приподнимающем бровь при виде Эрика, оставленного на его милость. — Земля вызывает Эрика, — сказал Армандо. Эрик заставил себя вернуться к реальности. — Прости. О чём ты говорил? — Я просто спрашивал, кого ты собираешься взять вместе с собой, — выражение лица Армандо стало заговорщицким. — Ходит слух, что Янос из соседнего отдела был бы не против, если бы ты попросил его сходить с ним куда-нибудь. Янос… это тот симпатичный парень, который всегда молчал? У него были и худшие варианты, но… — Я не встречаюсь с коллегами. — С нашим рабочим графиком? Трудно встретить кого-то другого, — Армандо нахмурился. Он был не так уж не прав насчёт их сумасшедшего расписания. — Ты уверен? — Абсолютно. Я не завожу романтических отношений на работе. Встречаться с сотрудниками значило приводить себя к сложностям. С тех пор как Эрик освободился от всех эмоциональных уз, которые связывали его с Себастьяном, он высоко ценил свою независимость и не собирался терять её для краткого флирта рядом с кулером для воды. Армандо кивнул. — Я понял. Значит, ты собираешься пойти на это королевское событие в одиночку? Весьма смело. Он не встречался ни с кем после Чарльза. Эрик думал, что всё это было из-за того звука, который Чарльз издал во время оргазма — того долгого, отчаянного вскрика. Жажда облегчения, которую Эрик услышал в том крике, зацепилась в его разуме, заводя его снова и снова. Он до сих пор не сумел избавиться от воспоминаний. И пока не сможет, то точно не сумеет переспать с кем-нибудь ещё. И, несмотря на своё восхищение, он никогда даже не думал о том, чтобы искать компании Чарльза умышленно, понимая, что это невозможно. Но сейчас, когда возможность предоставилась сама собой, он не собирался упустить её. — На самом деле, — сказал Эрик Армандо, — у меня есть кое-кто на уме. ** Чарльз вошёл в Кенсингтонский дворец, даже не замедлившись на пороге. Когда он начал подниматься по лестнице, дворецкий, Хартли, двинулся следом. Это значило, что Чарльзу нужно приостановиться, чтобы Хартли поспевал за ним. Дворецкому было семьдесят восемь лет, и он должен был уйти на покой по меньшей мере десять лет назад. Он остался только потому, что был одним из немногих людей, рядом с которыми Рейвен чувствовала себя в безопасности, и потому что он был привязан к ней практически так же сильно, как когда-то их родители. И, хотя он всё ещё выполнял кое-какие традиционные обязанности, Хартли уже давно перестал быть просто слугой. — Как она? — спросил Чарльз. — Почти так же, как когда мы позвонили вам, сэр, — голос Хартли был хриплым и ломающимся из-за возраста. — Не лучше и не хуже. — Она себе не навредила? — Нет, насколько мы можем сказать. Но дверь закрыта на замок. — Понятно. Оставьте это мне. Хартли подчинился, сопроводив Чарльза только до лестничной площадки на втором этаже. Чарльз направился к комнатам, в которых жила Рейвен. И пусть технически они больше ей не принадлежали, но даже у Ричарда не хватило желчи настоять на том, чтобы она выехала оттуда. Рейвен чувствовала себя в полной безопасности только в месте, где она выросла — а иногда, как сегодня, этого ощущения не было даже там. Он прошёл через формальные помещения к её спальне. Их родители позволили Чарльзу и Рейвен украсить свои комнаты, как они того хотели. И это было только одно из небольших отстранений от традиций, которые возвысили невидимую стену между отцом и его родителями, но приблизили его к детям. Пройдя через со вкусом обставленную гостиную эпохи короля Георга, Чарльз оказался на территории разрушенной величественности. Глянцевые чёрные картины на стенах выглядели ярче на фоне извивающегося узора из лепнины. Её кровать была накрыта серебристым сатиновым покрывалом, на которое Рейвен нашила кусочки тесьмы в античном стиле. Одна из её мозаик занимала почётное место на стене, тысяча кусочков блестящего стекла собирались в изображение раскрывшихся бутонов. Между высокими окнами висел один из концепт-артов «Трупа невесты», который Рейвен анонимно купила в интернете. Забытый ноутбук стоял на потрёпанном старом столе, который она стащила из комнат слуг, работавших в замке в девятнадцатом веке. Он удержался от соблазна посмотреть, что она читала онлайн, и, возможно, понять, что вывело её из равновесия. Сейчас Рейвен нужно было её личное пространство. Особенно сейчас. Дверь в гардероб была закрыта. Она сама установила замок изнутри на этой двери, когда была всего лишь подростком и только начала говорить о необходимости прятаться. — Рейвен? — осторожно спросил Чарльз, садясь на пол так, чтобы одно его плечо опиралось на дверь, а она смогла услышать его. — Это я. После нескольких секунд молчания она ответила: — Прости. — Тебе не нужно извиняться за то, что ты чувствуешь ко мне или к кому-либо, — если честно, то иногда Чарльзу хотелось взять её и хорошенько встряхнуть, сказать: «Ты делаешь это, чтобы привлечь внимание!» Но проблема Рейвен была одновременно простой и сложной. Если она не просила о помощи так, как Чарльз того хотел бы, ему сначала нужно было помочь ей и только потом волноваться обо всём остальном. Ей было крайне необходимо внимание, и именно его он пытался ей дать. — Что случилось? — Я не могу перестать думать о среде. В прошлую среду она появилась на публике, что и так бывало нечасто, чтобы поаплодировать ещё одному официальному портрету короля. Такие события неизменно пугали её; одним из её способов борьбы с ужасом был диазепам. Чарльз не любил, когда она так делала — но теперь, когда она стала совершеннолетней, его мнение было не в счёт, и по большей части он должен был признать: лекарства помогали. Однако это был как раз тот случай, когда она либо выпила недостаточно, либо, наоборот, приняла слишком много, потому что она хихикала и запиналась и дала повод для дополнительной волны сплетен журналистов об её якобы «алкоголизме». — Рейвен. Это всего лишь газеты. Просто статьи. Как те, что обо мне и Мойре. — Ложь, которую они пишут о тебе, не ужасна. Они любят тебя. А надо мной они смеются. — Они тебя даже не знают, — сердито произнёс Чарльз. — Ты делаешь всё, что можешь. Я знаю это. Ты знаешь это. Больше ничего не имеет значения. — Этого недостаточно. — Это не важно. Это не так. Куча шума и болтовни из-за чёртовой мазни на стене. Картины, которая и рядом не стоит с тем, что делаешь ты. И больше ничего. — Разве тогда я не должна быть способна пройти через это? Если это так просто? Чарльз с трудом сдержал проклятье. Он попытался сделать глубокий вдох и ответить ей по-другому. — Мы все хороши в разных вещах. Это… жестокая шутка, что ты родилась в этой семье. В тебе столько прекрасного, Рейвен. Ты умна, ты талантлива, ты чувствительна к ощущениям окружающих — столько замечательных вещей. Не знаю, что бы я делал без тебя. Молчание с другой стороны закрытой двери. Он продолжил: — Это не твоя вина, что ты заперта в положении, которое не подходит тебе. Это просто случайность рождения, вот и всё. Но это не делает тебя ничего не стоящей. Ты так же талантлива и хороша, как все, кого я когда-либо встречал, и люди, которые тебя любят, мы знаем это. Вся ложь, что пишут газеты, не сможет отобрать у тебя это. Мы знаем, кто ты на самом деле. Я просто хочу, чтобы однажды ты смогла это увидеть. И до сих пор молчание. Чарльз оглядел комнату в поисках случайно обронённых капель крови. Как Рейвен объясняла ему раньше, в более спокойные моменты: причиняя себе физическую боль, она легче переносила боль эмоциональную. К счастью, резала она себя нечасто, но кожа на её ногах была испещрена шрамами. И это не значило, что сегодня она не ударяла ладонью или локтем о дверь, не кидалась на стены или не причиняла себе боль ещё каким-либо образом. Его сердце заболело от одной мысли об этом. Если бы только их родители прожили чуть дольше. Чарльз верил, что, если бы его отец увидел, насколько серьёзными становятся проблемы Рейвен, он бы отрёкся от престола ради неё и устранил бы их всех из очереди на трон. Но теперь слишком поздно. Если бы Чарльз попытался отступить в сторону или был вынужден, бремя правления пало бы на плечи Рейвен — а этого она не выдержит. Голос Рейвен стал не громче шёпота: — Если я открою дверь, ты не будешь заставлять меня выходить? Ты побудешь здесь со мной? — Конечно. Металл звонко ударился о металл, когда задвижка отъехала в сторону. Чарльз отстранился от двери, чтобы Рейвен могла открыть её для него. Внутри не было света. Но он мог подползти к ней, поэтому так и сделал. Рейвен уже лежала на полу, так что он просто обнял свою сестру сзади и беззвучно держал её в объятиях в течение очень долгого времени. У неё было несколько гардеробных, полных самой разной одежды, но здесь в основном находилась одежда для повседневных нужд. Слева — облегающие платья, официальные костюмы и высокие каблуки, которые были соответствующими для выходов в свет. Справа висели клетчатые рубашки, джинсы, самые разные футболки, и стояли ботинки. Они вдвоём лежали посередине. — Иногда я думаю, что смогу справиться, если они не будут видеть моего лица, — прошептала Рейвен. — Если бы я могла носить маску или вуаль. Сама мысль о том, что они видят моё лицо, убивает меня. — Я знаю, — он закрыл глаза и уткнулся лбом в её плечо. В её смехе не было и следа привычного веселья. — Эй, а может быть, это выход. Я могу начать носить паранджу. — Ты не будешь носить паранджу, — притворно-сердито сказал он. — Во-первых, это оскорбит мусульман, а во-вторых, ты думаешь, таблоиды успокоятся? Это всё равно, что бросить тиграм жирный кусок мяса. — Я шучу, — Рейвен вздохнула, а потом затихла. — Ох, нет… Разве у тебя сегодня не назначен ужин? Да? А я мешаю тебе… — Тише. До него несколько часов. И это всего лишь благотворительный приём. Всё, что мне нужно сделать, — сменить одежду. — Сменить. Это то, что я хочу сделать, Чарльз. Измениться. Если бы я только могла изменить себя, превратиться в кого-то совершенно иного… Тогда я смогла бы выдержать что угодно. Он обнял её ещё крепче. — Но твоё лицо прекрасно. — Дело не в моём лице. Это… Это знание, что если люди увидят настоящую меня, то они не поймут. Они не примут меня. Ты знаешь, что это такое. — Да, — согласился Чарльз. — Я знаю. ** Приём Кримсон Найт был одной из тех вещей, которые Чарльз мог делать даже во сне. (И он почти уснул раз или два в процессе.) Его формула: прийти туда, чтобы перекинуться парой слов с директорами нужного фонда, большинство из которых он знал достаточно хорошо, чтобы уверенно говорить с ними, а если он ошибался, то Бетси была рядом, чтобы тут же поправить его. Перейти к ужину, пока играет музыка, аплодисменты, вспышки фотокамер, улыбаться, бросать взгляды в разные углы помещения. Переждать нескончаемые представления и казаться безмерно восхищённым. Прочитать речь — в зависимости от важности события. Ещё больше аплодисментов. Поболтать за ужином с различным важными персонами. Поговорить после ужина с другими гостями в течение получаса или сорока пяти минут. Сбежать к машине. Принять средство для понижения уровня кислотности. Отправиться домой. Творческое образование для детей. Достаточно просто, чтобы хорошо себя чувствовать, и Чарльз был рад, что некоторые средства из трастовых фондов принца Уэльского были отправлены в этом направлении. Но иногда ему было неуютно от того, насколько мало он был непосредственно связан со многими проектами, которые финансировал Фонд. Они просто казались такими… безопасными. Но, по крайней мере, это событие было одним из самых красивых. Чарльз посещал столько наискучнейших приёмов, что научился ценить красоту и элегантность, когда они появлялись. Обеденный зал был настолько стар, что на потолке до сих пор сохранилась резьба по дереву времён Тюдоров, а также сложный узор на мраморном полу. Длинные алые знамёна свешивались из различных углов, а девушки из обслуживающего персонажа, все как одна, были одеты в красное, как части интерьера. Наверное, новости будут спокойными только потому, что всё выглядит прекрасно, — подумал Чарльз, на автопилоте поддерживая разговор с местным членом Парламента. — И, наверное, они благодаря этому привлекут ещё парочку спонсоров. Но сегодня здесь будет хоть какое-то веселье. Нервный трепет окружал мужчину, который шёл к Чарльзу для того, чтобы быть представленным принцу в свою очередь. Чарльз делал всё возможное, чтобы казаться отчуждённым. И было очень трудно не рассмеяться. — Ваше Высочество, — сказал Шон Кэссиди с соответствующим поклоном. Только те, кто стоял к нему так же близко, как Чарльз, могли видеть подавленное веселье в его взгляде. — Мистер Кэссиди, — холодно обратился к нему Чарльз. — Я так понимаю, «Кэссиди Телеком» сегодня заняли два столика. Как щедро с вашей стороны. — Это хороший повод, не так ли? Они были видны буквально каждому человеку в комнате — и все они верили, что Шон был последним мужчиной, с которым Мойра изменила Чарльзу. И никто из наблюдавших за ними не мог даже представить, что за последние несколько месяцев они, на самом деле, стали хорошими друзьями. Вспышки на другом конце помещения выдали тех, кто делал снимки на телефоны в надежде позднее продать их «Sun» или «Daily Mail». В знании, что завтра будет на первых полосах газет, было какое-то успокоение. Шон слегка наклонился вперёд, чтобы больше никто не мог их слышать, и окинул Чарльза таким сердитым взглядом, словно собирался его ударить. А потом очень тихо добавил: — Р-р-р. Я рычу. Я так сильно тебя ненавижу. — О, я тебя тоже ненавижу. Я едва могу сдержать свой гнев. — Я не буду драться с тобой за свою женщину. Вместо этого я намереваюсь пойти к Кларенс-хаус и пометить там свою территорию, пописав под каждый куст. Нечестно, Шон! — Чарльзу пришлось закусить щеку изнутри, чтобы не засмеяться в голос. Когда он смог говорить снова, то сказал: — Иди отсюда, пока я не приказал тебя обезглавить. Увидимся в выходные? — Будто я могу пропустить шанс увидеть, как Арсенал разобьёт Манчестер в пух и прах, — Шон и Мойра болели за одну и ту же команду. Хотя если бы было по-другому, то Чарльз сомневался, что у них дошло бы до второго свидания. Атмосфера в комнате ощутимо разрядилась, когда Шон отошёл в сторону. Бетси Брэддок наклонилась и прошептала: — Следующий — Мартин Полсон, один из учителей, который работает с программой. Он координирует музыкальные лагеря. Чарльз кивнул и постарался завязать разговора с мистером Полсоном (Пес, Лабрадор-ретривер), снова осматривая комнату почти отсутствующим взглядом. На большей части мужчин были красные бабочки-галстуки, совпадающие с цветом платьев женщин, хотя некоторые галстуки были бело-чёрными, и, господи боже, один мужчина надел лиловый… Чарльз перевёл взгляд с галстука мужчины на его лицо, и ему понадобилась вся выдержка, чтобы сохранить ровное выражение лица. Эрик Леншерр. Эрик был здесь, в этой комнате, прямо сейчас. Десяток эмоций разом поднялись в нём, скручиваясь внутри: ужас, злость, возбуждение, замешательство. Чарльз почувствовал себя так, словно кто-то огромным кулаком сжал его грудную клетку, вдавливая рёбра внутрь, сжимаясь вокруг его судорожно бьющегося сердца. Эрик взглянул на него в ответ, горячо и сосредоточенно. Он смотрел на Чарльза такими глазами весь вечер? Удивительно, что Чарльз не заметил его сразу же, даже не почувствовал его присутствие. Чарльз глядел прямо на Эрика не больше двух секунд. — Вы делаете потрясающую работу, мистер Полсон. Это честь — встретиться с вами, — ровно сказал он, пожал мужчине руку и попрощался. А затем у Чарльза появилась возможность наклониться и прошептать на ухо Бетси: — Мне нужно, чтобы вы отвели одного человека в сторонку для меня. Тот мужчина с лиловым галстуком. — За столиком «Глобал Медиа»? Он должен был проверить список всех компаний, забронировавших столики сегодня ночью. Может быть, это дало бы ему хоть какое-то предупреждение. — Да, он, — просто произнёс Чарльз. — Его зовут Эрик Леншерр. Если вы сможете отвести его в уединённое место, а потом организовать мне небольшой перерыв… — Разумеется, сэр. А сейчас у нас на очереди Гарриет Масгроув, очень щедрый спонсор, по большей части интересуется лисьей охотой. Чарльзу удалось провести весь разговор с мисс Масгроув (Собака, Корги) о тактиках в традиционной лисьей охоте, ни разу не взглянув в сторону Эрика. Он ни единым намёком не выдал того, что не был абсолютно поглощён разговором с окружавшими его людьми, пока Бетси снова не возникла со стороны. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — обратилась она достаточно громко, чтобы другие услышали. — Но вы нужны нам на несколько минут. Он принёс свои извинения и позволил Бетси отвести его к задней стене, где был вход в отдельную, заранее освобождённую комнату. Предполагалось, что, если ему станет плохо, или он почувствует изнеможение во время вечера, или же ему понадобится сделать конфиденциальный телефонный звонок, у него будет спокойное место, чтобы проделать всё необходимое. Вместо этого его пульс был настолько быстрым, что его, казалось, чуть потряхивало. Чарльз вошёл внутрь, чтобы обнаружить Эрика, стоящего в центре комнаты и ждущего его. Чарльз не был способен перестать думать об этом человеке. При всём его праведном гневе, зная, что их интимный вечер был всего лишь игрой, Чарльз не был способен выкинуть Эрика из головы. Или перестать желать его. Тем не менее он был совершенно не готов увидеть Эрика вновь. Он медленно закрыл дверь, услышав щелчок замка. Эрик слегка склонил голову, не переходя за границы знака вежливости. — Ваше Высочество. Или теперь Ваше Величество? — Я не думаю, что ты проделал весь этот путь, чтобы обсудить королевский протокол. — Нет. Как Эрик мог быть таким спокойным, таким невозмутимым? Они стояли, замерев, как статуи, а между ними была добрая половина комнаты, но они оба знали, что это всего лишь видимость. Вне всякого сомнения, Эрик тоже это знал. Эрик мог видеть его насквозь, что было первоочередной причиной, почему Чарльз умудрился ввязаться во всё это. И всё же Эрик оставался бесстрастным и совершенно нечитаемым. Всем, что Чарльз мог видеть, когда смотрел на него, был тот же чертовски привлекательный незнакомец, которого он заметил через пелену дождя. И, возможно, Эрик всё-таки собирался его шантажировать. — Как ты попал сюда? — спросил Чарльз. — «Глобал Медиа» забронировали столик. Мне удалось занять одно место. — Зачем? — Я хотел поговорить с тобой ещё раз, — сказал Эрик и расправил плечи. И в это мгновение Чарльз, в конце концов, увидел, что Эрику тоже было неудобно. — Чтобы извиниться. Моему поведению в Кении нет оправданий. Я солгал тебе. Обычно я так не делаю. Я не такой человек. В тот день я предал свои собственные принципы. Наверное, ты был… встревожен, и это на пороге того, что оказалось сложным периодом в твоей жизни. Я искренне сожалею, что причинил тебе боль. Проведя тысячи немых диалогов с воображаемым Эриком, Чарльз ни разу не смог придумать настолько удовлетворительного извинения. Это застало его врасплох, так как он ожидал чего угодно: защитной реакции или агрессивности, — но никак не этого. Спустя несколько секунд Чарльзу удалось выдать: — Когда ты изменил своё решение? — О своём поведении? — О том, чтобы написать статью обо мне. Эрик помедлил. — Я не лгал тебе, чтобы заполучить материал для статьи. По крайней мере, после первых минут. — Тогда зачем? После секундной паузы Эрик сказал, очень медленно: — Потому что я надеялся, что смогу затащить тебя в постель. Эти слова заставили Чарльза вспыхнуть. Это было ужасно — чувствовать, как твоё тело предает тебя подобным образом — ощущать невероятный наплыв возбуждения от одной мысли о том, что Эрик хотел его и сделал всё, что мог, чтобы Чарльз оказался в его постели. — Ты подумал, что я собираюсь тебя шантажировать, — выпалил Эрик более резким тоном. Вспышка прежнего гнева озарила его взгляд. — Я подумал, что это оскорбительно. И до сих пор так думаю. Но, обманув тебя, я дал тебе причину думать обо мне плохо. Так что у меня не было никакого права возражать. — Нет, не было, — Чарльз почувствовал себя так, словно он наконец-то оказался на твёрдой почве. Но то, как Эрик смотрел на него — как будто он тоже был удивлён их мощной реакции друг на друга, — но нет, он не мог предполагать. Не мог думать об этом. — Я принимаю твои извинения. Более того, я принимаю твоё благоразумие. — Со мной твой секрет в безопасности. Чарльз подавил соблазн сказать «спасибо». Будь он проклят, если поблагодарит кого-то за то, что тот хотя бы раз повёл себя прилично. Вместо этого он должен был уйти и оставить Эрика за своей спиной навсегда, не более чем чувственным воспоминанием и тайной историей. Так почему же он не сдвинулся с места? Но Эрик не закончил. — И всё же это не значит, что твой секрет в безопасности вообще. Только дурак может рассчитывать скрывать информацию такого рода в тайне вечно, а я не думаю, что ты дурак. — Ты вёл себя так, словно думал, что я такой, — его злость вспыхнула с новой силой. — Мне не нужны твои советы относительно того, как управиться с этим. — Тебе нужен хоть чей-то совет. Папарацци рыщут вокруг тебя каждую минуту, каждый день. Чудо, что тебе ещё удаётся скрывать это. Но… у тебя будет момент слабости, не так ли? Ты снова будешь уязвим. Следующий парень может оказаться не таким, как я. — Прошу прощения? Вот это выдержка — Эрик казался довольным собой. — Я не просто увидел тебя без одежды. Я также узнал твои секреты. Ты одинок, Чарльз. Это делает тебя уязвимым. Кто-то может сыграть с твоей головой более дурные шутки, чем я когда-либо, — на секунду Эрик помедлил, а затем добавил чуть тише. — Будь осторожен. Чарльз не собирался позволять Эрику Леншерру поучать себя. — Не забывай, я тоже знаю твои секреты, — он изогнул бровь. — У меня на тебя есть столько же, сколько у тебя на меня. То, что ты сказал мне делать, когда мы начали ту шахматную партию. Не думай, что я забыл хоть слово. В течение нескольких секунд они в равной степени сердито смотрели друг на друга. Однако злость была лишь маской для другой силы в комнате — той, которая заставляла дыхание Чарльза учащаться, а взгляд Эрика — темнеть. Его крутило от такой уязвимости по отношению к этому мужчине, но Чарльз не мог стыдиться этого. Всем, что он чувствовал, было радостное опьянение от того, что его власть над Эриком была такой же сильной, как и у Эрика над ним. — Будь осторожен, — повторил Эрик, но теперь опасная нотка вернулась в его голос. — Однажды ты зайдешь слишком далеко. — С тобой? Эрик ухмыльнулся той дерзкой улыбкой, которая пугала Чарльза в той же степени, что и заводила. — Я думаю, мы уже доказали, что ты не можешь зайти со мной слишком далеко. Сейчас они были на грани, и они оба знали это. Чарльз сделал несколько шагов вперёд и произнёс: — Неужели? — Хочешь проверить? Он не скажет. Я уже знаю, что Эрик никогда не выдаст меня. Это значит… что нет никаких причин не… — Слушай меня внимательно, — Чарльз понизил голос практически до шёпота, и Эрику пришлось наклониться чуть ближе, чтобы услышать. Он мог чувствовать запах кожи Эрика; он бы никогда не смог забыть его. — Сегодня в одиннадцать часов ты придешь к Сейнт-Джеймсскому дворцу, который находится на улице Молл. Не к главному входу — иди вдоль стены, пока не увидишь дверь с буквами «RP». Рядом с этой дверью находится панель системы безопасности. Повторяй за мной: 387211. — 387211, — сказал Эрик, не сводя с Чарльза глаз. — Этот код позволит тебе попасть в холл тех помещений. Жди там. — Ты отдаёшь мне приказы? — Эрик подошёл ещё ближе. Они дышали практически в лица друг другу, достаточно близко для поцелуя. Чарльз услышал следующие слова так, словно они были сказаны кем-то другим, кем-то гораздо более смелым, чем он был на самом деле. — Приказы ты получишь позднее. — Да, Ваше Высочество, — прошептал Эрик. — Или Ваше Величество? Ты так и не сказал. — Посмотри сам. Произнеся это, Чарльз вышел и направился обратно на вечеринку. Он ровным шагом вернулся на своё место рядом с Бетси и продолжил приветствовать гостей до десяти вечера. После люди говорили, как хорошо всё прошло, за исключением появления этого кошмарного Шона Кэссиди. Принц-регент был совершенно спокоен в течение всего вечера, или, по крайней мере, он таким казался. Они говорили, что всё указывало на обладание регентом невероятного самоконтроля. ** Эрик хотел думать, что на самом деле он пришёл на вечеринку не за этим. Он пришёл, чтобы извиниться и успокоить свою совесть. Его фантазии о том, чтобы снова оказаться с принцем в одной постели, были только фантазиями. Разговор с Чарльзом сегодня вечером был всего лишь… актом искупления. Ничего более. И всё же он оказался около Сейнт-Джеймсского дворца с пакетом из «Boots» в одной руке. Его пальцы слегка дрожали, пока он набирал код: 387211. Не от страха — Чарльз мог прикидываться могущественным и величественным сколько угодно, но он был всего лишь человеком, как и все, кого Эрик когда-либо знал. Нет, дрожь бежала от возбуждения, чистого и незамутнённого. Он хотел увидеть Чарльза вне его обычной обстановки. Что ж, вот он и получил такую возможность. Замок щёлкнул, и Эрик смог войти внутрь. Это было обычное, но очень роскошное административное помещение. Он закрыл за собой дверь и оказался в темноте, с единственным источником освещения: светом от системы безопасности на другом конце коридора. Он должен был ждать здесь или около других дверей? И почему он не задал лишних вопросов? Но ему не пришлось выяснять ответы. Через несколько секунд он услышал, как кто-то идёт по коридору. Каким-то образом он уже знал, что это были шаги Чарльза, и ничьи другие. Чарльз вынырнул из тени и без промедления подошёл к Эрику. Трудно было сказать, кто кого поцеловал. Их рты жадно встретились, с жаром и страстью. Не было мыслей, не было слов — только вкус друг друга, бессвязное дерганье за одежду; Чарльз придвинул Эрика к стене и прижался к нему, бедром к бедру. Эрику удалось впихнуть свой пакет в руку Чарльза. Их губы разделились, они оба тяжело дышали, и этого было достаточно, чтобы Чарльз проверил содержимое пакета: презервативы и смазка. Притянув Чарльза к себе, Эрик прошептал ему на ухо: — Прикосновения руками — это хорошо и замечательно, но в этот раз я не уйду, пока ты не трахнешь меня. Чарльз скользнул языком по его щеке, а потом ответил: — Раздевайся. На это было никак не сдержать улыбки. — Да, Ваше королевское Высочество. (Он посмотрел это в телефоне во время поездки в такси.) Эрик быстро разделся. Чарльз наблюдал за ним, слегка раскрыв губы, даже не озаботившись тем, чтобы раздеться самому. Его выдавал только ослабленный галстук-бабочка и открытый воротничок рубашки… Это и видимая выпуклость на брюках его дорогого костюма. Но Эрик понял, что ему нравится стоять перед Чарльзом совершенно обнажённым, с напряжённым членом, открытым для его взгляда. Пальцы Чарльза проследили линии тела Эрика по его груди, бокам, по спине, когда Чарльз медленно обошёл его по кругу. Это было похоже на то, что его покупали за большие деньги. Все секреты, которые знал Эрик, делали этот факт более возбуждающим, чем оскорбительным. Он просто стоял на месте, широко расставив ноги, позволяя Чарльзу ласкать его грудь, яйца, задницу. Когда Чарльз накрыл рукой член Эрика, тот застонал. — Мне понравился этот звук, — прошептал Чарльз, сжимая и ослабляя хватку. Эрик чувствовал, как его предэякулят смазывает их кожу. — Так хорошо? Ты хочешь этого? — Чёрт возьми, ты знаешь, чего я хочу. — Скажи мне. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. — Умоляй меня, — Чарльз сжал сильнее, а потом начал двигать ладонью. Эрик покачнулся на ногах и одной рукой ухватился за стену, чтобы остаться в вертикальном положении. Он знал, что Чарльзу нужно быть тем, кто всё контролирует — после испытанного ужаса, который причинил ему Эрик, только контроль мог успокоить его. Но причины едва ли были важны. Эрику это нравилось, и этого было достаточно. — Пожалуйста, Чарльз. Пожалуйста, трахни меня. Голубые глаза Чарльза, казалось, не могли насытиться его видом. Ты так голоден, Чарльз, не так ли, взгляни на себя, ты голоден, ты почти умираешь от этого голода. Но Чарльз всё равно остался неподвижен. — Умоляй меня на коленях. Эрик мгновенно упал на колени и расстегнул ширинку Чарльза. Он открыл рот, взял член Чарльза внутрь и начал умолять. Вкус предэякулята заставил Эрика сосать сильнее, стиснуть ладони на бедренных косточках Чарльза, стонать от удовольствия. Чарльз резко вздохнул — наверное, дрожь застала его врасплох. Эрик зарычал ещё раз, испытывая это, и был вознаграждён кулаками Чарльза, стиснувшими его волосы. На несколько секунд Чарльз перехватил контроль, управляя головой Эрика и одновременно трахая его рот. Эрик полностью подчинился. Его член уже ныл от возбуждения, но он не прикасался к себе. Он хотел, чтобы Чарльз сделал это. Чарльз издал тонкий горловой звук и замер — на грани, понял Эрик, всего в одном касании языка от оргазма. Но должен ли он был довести Чарльза до конца прямо сейчас, доказать, что он был хозяином положения, даже стоя на коленях? Вместо этого Эрик замер, а Чарльз медленно отстранился. Это был единственный расклад, при котором Чарльз мог его трахнуть, и к настоящему моменту Эрик хотел ощутить в себе его член так сильно, как никого другого за всю свою жизнь. Затем Чарльз поднял Эрика на ноги, поцеловал его (губы почти не соприкоснулись, но языки жарко скользили рядом друг с другом) и заставил повернуться. Эрик широко расставил ноги, приветствуя звуки открытия пластикового тюбика, расстегивающейся молнии, рвущегося пакета, а затем скользких пальцев Чарльза, проникнувших в его… Эрик ахнул, когда первый палец толкнулся внутрь. — Я не слышу, чтобы ты умолял меня, — сказал Чарльз, погрузившись в Эрика на две фаланги, разминая и изгибаясь, — о, Боже, вот так. — Ты больше не хочешь этого? — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. — Неужели? Как он смел звучать так спокойно и уверенно? — Чёрт тебя дери, да. Трахни меня, когда я буду стоять на коленях. Завяжи мне глаза. Сделай это. Чарльз привлёк Эрика ближе, и Эрику пришлось принять на себя вес их обоих. Он чувствовал твердость члена Чарльза у своей задницы, толкающегося внутрь него, толкающегося в… Эрик вскрикнул. Чарльз двинулся глубже, беспощадно, именно так, как Эрик того хотел: грязно, жёстко и идеально. Вскоре Чарльз вколачивался в него, пока они оба шипели ругательства сквозь зубы и едва слышно выстанывали неразборчивые слова, которые они сами едва понимали. Липкие руки Эрика слегка скользили по стене, а его мышцы дрожали от напряжения и того, что ему приходилось удерживать себя открытым в такой позе, сохраняя вертикальное положение для толчков Чарльза. Но это было неважно. Всем, что имело значение, было примитивное желание, которое наполняло его доверху. — Пожалуйста, — выдохнул Эрик. — Пожалуйста. Рука Чарльза сомкнулась вокруг члена Эрика, сильно и тепло. Он едва ли успел сделать хоть что-то, кроме сжатия, прежде чем Эрик кончил, электрический разряд пронзил его от члена до головы так сильно, что он не мог видеть. Даже когда он выдохнул, чувствуя головокружение и не будучи в силах восстановить дыхание, Чарльз начал толкаться в него ещё сильнее и всего секундой спустя впился зубами плечо Эрика, напрягаясь и расслабляясь. Боль от укуса ощущалась так же хорошо, как и всё остальное. В течение нескольких секунд они оставались на месте, сцепившись вместе, пытаясь поймать дыхание. Когда Чарльз в конце концов отстранился, Эрик рухнул на стену от изнеможения и удовольствия. И, несмотря на то, что он чувствовал себя совершенно выжатым, стоило ему взглянуть на взъерошенного Чарльза, который стоял рядом и часто дышал, Эрик мог только задаться вопросом, сумеет ли он отсрочить свой уход достаточно надолго, чтобы их хватило на ещё один раунд. И всё-таки хорошо, что Чарльз оказался тем мужчиной, который не мог быть с ним. Иначе всё это могло стать опасным. ** Что только что произошло? Чарльз поверить не мог, что он стал человеком, который сделал всё это: вызвал Эрика в Сейнт-Джеймс, отдавал ему приказы во время секса и взял его прямо в офисном зале. Слава Богу, была пятница — запах пота и спермы выветрится за выходные. Ужасно непристойно, и всё же он знал, что если бы смог возбудиться достаточно быстро, то взял бы Эрика ещё раз. Эрик улыбнулся ему с былой самоуверенностью. — Извинения приняты? — Более чем, — рассмеялся Чарльз. — Я надеюсь, это стоило перелёта. — Перелёта? — От Южной Африки до Великобритании далековато. Но, я полагаю, ты предпринял это путешествие не только ради меня. — Нет, — Эрик поднялся, чтобы собрать свою одежду. Он надел майку до боксёров, ни капли не смущаясь длины своего неприкрытого члена. — Я теперь живу здесь. Перевелся из Кейптауна два месяца назад. Эрик переехал в Лондон. Чарльз проклял себя за глупую гордость, которая заставила его прекратить читать статьи Эрика пару недель спустя после их странного, ужасного расставания. Если бы он продолжил отслеживать, то знал бы о переезде — что, возможно, изменило бы всё? Но так ли это? У него был только один способ узнать. Чарльз привёл себя в порядок и застегнулся, пока Эрик надевал свои брюки. Только когда он закончил, Чарльз произнёс: — Я бы хотел увидеть тебя снова. Он не получил ни с энтузиазмом сказанного «да», ни решительного отказа, которого он боялся. Вместо этого Эрик смерил его внимательным взглядом, выражение его лица снова стало нечитаемым. — Ты имеешь в виду, ты хотел бы трахнуть меня снова. Чтобы избежать эвфемизмов. И хотя Чарльз хотел запротестовать, но он, откровенно говоря, не мог. Он не мог никому предложить отношений, не всерьёз. И не мог стать по-настоящему близким кому-то настолько замкнутому и агрессивному. Но секс — это, по крайней мере, они могли иметь. Эрик доказал, что ему можно доверять. Он предложил первую возможность длительных сексуальных отношений, которые были у Чарльза слишком давно. Тот факт, что это был непередаваемо фантастический секс, только делал соглашение лучше. Оставалось лишь надеяться, что Эрик тоже считал их секс хорошим. Чарльз кивнул. — Да, я хотел бы. В следующий раз мы можем даже добраться до кровати. Эрик рассмеялся. — А где мы, кстати говоря? — Ты сейчас находишься в офисе Королевского Общества Филателистов. Он не подключён к общей системе безопасности, так что я подумал, что нам подойдет, — когда Эрик недоумённо моргнул, Чарльз пояснил. — Филателия — это королевская коллекция марок. Но не беспокойся. Мы можем встречаться в более удобном месте. И более закрытом. И, хотя Эрик рассмеялся снова, в его смехе было что-то горькое. — Ты ведь знаешь, что я уже был чужим грязным секретом. Меня это не сильно беспокоит. — Ох, — разочарование упало на лицо Чарльза тёмной завесой. — Я понимаю. — Не вздумай так чертовски быстро сдаваться. Я не сказал нет, — опасное веселье в улыбке Эрика стало только ярче. — Правда в том, что у меня есть свои причины желать отношений с определенными… ограничениями, скажем так. Это было бы идеально, действительно. — И какие же причины? — Тебя это волнует? На самом деле, несильно, но Чарльз настоял на своём. — Раз уж ты знаешь мои причины, то я хотел бы знать твои. Кроме того, как бы отталкивающе это ни звучало, у меня есть собственные ограничения, — когда Эрик бросил на него вопросительный взгляд, Чарльз пояснил: — Я не заинтересован в том, чтобы меня обвинили в измене. — В точности до наоборот. Я не… назовём это «прирученный». В настоящий момент большая часть мужчин-геев ведут себя как девочки-подростки, мечтают о пышных свадьбах и домах с белой оградой. Это не имеет для меня никакого значения. Я всегда чётко давал это понять, но некоторые мужчины не могли вникнуть в смысл. Это вело к расстроенным чувствам. Неловким ситуациям. Сложностям, — Эрик завязал лиловый галстук на шее и продолжил: — Я не люблю быть на поводке. А ты не пытаешься связать меня. Тебе просто нужен кто-то для секса. Звучит идеально, ты так не думаешь? Это звучало резко, но это была правда, разве не так? Было легче не иметь никаких условностей, кроме самых примитивных. — Так это «да»? Эрик накинул на себя пиджак, снова становясь тем лощёным мужчиной, которого Чарльз увидел на другом конце заполненного зала. — Да. Чарльз был почти счастлив, но ему удалось сохранить сосредоточенность. — Тогда нам нужно обсудить процедуру. — Процедуру? — Чтобы ты мог видеться со мной. — Я и не подумал. Мы не можем оскорблять коллекцию марок каждый раз, — Эрик остановился, а потом пожал плечами. — Ты можешь дать мне свой номер телефона, и… — Ты никогда не будешь звонить мне на мобильный. Никогда. И даже не будешь писать смс, — они должны условиться об этом с самого начала. Если Эрик не сможет выполнять необходимые меры предосторожности, всё закончится, не успев начаться. — Я меняю мобильные каждые пару месяцев и никогда не использую их для личных разговоров. Все контакты между нами попадают в эту категорию. Эрик вздохнул. — Никогда? Чарльз прислонился к стене. — Ты действуешь так, словно работа репортёра сделала тебя образчиком морали. Это должно значить, что ты никогда не слышал о взломе телефона. Это был веский аргумент. Эрик на мгновение остановился, прежде чем сказать: — Хорошо. Я понимаю. А электронная почта? — Могут взломать. Лучше всего подойдёт стационарный телефон. У тебя есть доступ хоть к одному? — Да, на работе. — Тогда дай мне номер. Я позвоню тебе туда, поймаю тебя, если смогу. Разумеется, я никогда не оставлю сообщение на автоответчике. Мы сможем договориться о подходящих днях и времени. — Хорошо… — Также нам нужно придумать предлог, под которым ты будешь посещать дворец, — ум Чарльза теперь работал очень быстро. Он никогда не организовывал подобного раньше. Доступ Ниалла в Кларенс-хаус делал всё для них гораздо проще. Но он знал систему безопасности изнутри и мог быстро что-нибудь придумать. — Дворец Сейнт-Джеймс часть того же дворцового комплекса, что и Кларенс-хаус. Ты можешь заходить здесь, кто-нибудь встретит тебя и проводит к моим апартаментам. — Кто-то, кто сможет сдать нас? — возразил Эрик. — Мой дворецкий никогда такого не сделает. Он сочтёт грубым нарушением своих профессиональных требований даже слишком большой интерес к тому, почему я принимаю гостя в такое время, — на Гловера можно было положиться. Воодушевление Чарльза росло с возникновением всё новых возможностей. — Но если кто-то увидит тебя входящим или выходящим, то тебе будет нужна причина, чтобы приходить сюда. — Я не думаю, что кто-то поверит, будто я ярый любитель марок. — Едва ли. Но в дворце есть и другие архивы. Ты, случайно, не работаешь над какой-нибудь статьёй, проектом, для которого будет необходимо историческое исследование? — Я только что подписал контракт на свою первую книгу, — на мгновение Эрик прозвучал чуть ли не застенчиво. Чарльз понял, что тот был горд этим, но не хотел показать это. — Об истории корпораций. Это звучало до жути скучным для Чарльза, но он придержал своё мнение при себе. — Хорошо. Скажи, что ты получил разрешение изучать архивы после работы. — И кто спросит у меня об этом? — Надеюсь, никто, но нам нужен ответ просто на всякий случай, — Чарльз провёл рукой по волосам. Они до сих пор были слегка влажными от пота. Было трудно думать, когда всё тело болело от того, что он только что трахнул Эрика около соседней стены. — Добирайся сюда разными путями. Меняй виды транспорта. Не отвечай на звонки своего мобильного, пока ты в Кларенс-хаус, они могут отследить твоё местонахождение. И, разумеется, если ты увидишь кого-то, кто снуёт рядом как раз в то время, когда ты входишь, обойди здание и попытайся снова позже. — Звучит как отрывок из какого-то шпионского боевика. Чарльз улыбнулся. — От этого всё становится только более захватывающим. — Это и без того захватывающе. Или тебе не понравилось то, что уже произошло? — Мне понравилось, — прошептал Чарльз, когда Эрик подступил ближе. — Я обожаю это. — Я тоже. Ты потрясающе трахаешься, — рука Эрика слегка грубо провела по щеке Чарльза, прежде чем он снова улыбнулся. — Ваше Высочество. Они медленно поцеловались. Затем Эрик отступил назад, застегнул пиджак, прежде чем засунуть руку в карман и достать оттуда визитку, которую он передал Чарльзу. Следом он вышел, не сказав ни слова. Только после того, как дверь закрылась, а замок щелкнул, Чарльз позволил себе соскользнуть на пол, где он просидел несколько минут. Это было безумие? Любая интрижка вела за собой риск раскрытия. Его позиция сейчас даже более уязвима — он был регентом, но король поправлялся, пусть и медленно, и ожидалось, что в конце концов он вернёт себе корону. Если секс-скандал разразится, когда позиция Чарльза будет гораздо менее прочной… Но этого не случится. Они всё сделают правильно. Никто не будет против их тайных встреч. Никто не будет слишком неосторожен. Они смогут сыграть по правилам. Чарльз ещё долго сидел в холле, вдыхая запах секса, читая и перечитывая написанное на визитке имя: Эрик Леншерр.