Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Когда семья встречалась, чтобы обсудить внутренние дела и ситуацию внутри, они называли это Советом. Собрания Совета проходили примерно каждые несколько месяцев. Ричард часто протестовал — он был против всякой нужды обращаться с монархией как с организацией, которая идёт на поводу у общественного мнения, а не диктует его, против каждого признака того, что королевская семья должна демонстрировать свою ценность. Но отец Чарльза успешно проводил эти встречи пятнадцать лет назад, и Чарльз понимал их пользу. Он собирался продолжать их, несмотря ни на что… …даже в те дни, когда он едва мог сосредоточиться на чём-либо из-за предвкушения. Когда сильнейшее желание билось в нём вместе с сердцем, а бодрствуя, он считал часы, оставшиеся до ночи… — Восприятие короля полностью восстановилось, — сообщила королева со своего места, возвратив Чарльз в настоящий момент. — Он понимает всё сказанное так же хорошо, как и до удара. Ричард с триумфом улыбнулся, оставляя неудобные вопросы незаданными. Чарльз оглянулся, обменявшись взглядом с Бетси, прежде чем сказать: — Прошу прощения за дерзость, но разве король был в здравом рассудке до удара? Взгляд королевы мог заморозить лаву. — Королю уже восемьдесят три года. Некоторая забывчивость простительна в таком возрасте. — Дедушке необходима не только способность понимать речь перед тем, как восстановить власть, — указал Чарльз. — Он должен быть способен внятно говорить. Поверьте, у меня нет никакого желания продлевать регентство больше, чем необходимо, но моя прямая обязанность — убедиться, что мы не действуем преждевременно. — Пока что нет, — произнесла королева. Она снова вернула себе образ нерушимости. Все эмоции теперь были у Ричарда. Его лицо выглядело так, словно он целиком проглотил лимон. — Король пытается говорить, но пока что безуспешно. Врач не осмеливается даже сделать предположение, когда можно ожидать дальнейшего улучшения. — Не нужно радоваться, Чарльз, — сказал Ричард. — Страна жаждет возвращения своего короля. Люди уже по горло сыты «бедным Чарли». Или ты сидишь и ждёшь смерти своего деда, как какой-то садист? И всё это время изображаешь искреннюю скорбь? — И это говорит человек, который поспешил в Парламент с Актом о Регентстве ещё до того, как было обнаружено тело моего отца, — парировал Чарльз. — Ты даже не расстроился, как только понял, что оказался на шаг ближе к трону, который всё равно никогда не будет твоим. Бетси, которая к данному времени уже знала об обстановке внутри семьи, выбрала именно этот момент, чтобы вмешаться: — Если позволите… В то время как опросы показывают большое сочувствие к болезни короля и надежду на его выздоровление, популярность Чарльза сильно возросла за время регентства. Публика положительно отреагировала на его назначение и попытки дальнейшей модернизации монархии. — Модернизация, — фыркнула королева. — Глупость, если вы спросите моего мнения. Современность покончит с нами. — Монархия выживет, если сумеет адаптироваться. Если мы не адаптируемся, то устареем и вылетим из правительства раньше, чем успеем заметить, — разыграл Чарльз свою козырную карту. — Вы хотите стать такими же бесполезными и вульгарными, как королевская семья Монако? Королеву передёрнуло. — Нет никакой нужды быть настолько грубым. Донеся свою мысль, Чарльз слегка расслабился. — Тогда мы должны учиться у наших предшественников и быть чуть более гибкими. Если подумать, то гибкость — такая же королевская традиция, как и всё остальное. После этого они смогли перейти к более или менее продуктивному разговору об обычных вещах, пока королева снова не вернулась к своим долгоиграющим планам относительно Рейвен. Но Чарльз был уверен, что его сестра находилась не в том состоянии, чтобы встречаться с кем-либо, и кроме того… — Принц Греции? — Греции и Дании, — поправила его королева. — Принц Зейл также является наследником Кристиана Девятого, короля Дании. Чарльз попытался сохранить вежливый тон. — Прошу прощения, но разве сама идея о династических браках не устарела? Более того, эта монархия была свержена четыре десятилетия назад. Королева снова фыркнула. — Принц Зейл может понравиться ей точно так же, как и любой другой молодой человек. Он юн, красив и соответствует всем нашим требованиям. И он понимает степень давления в нашей жизни. Твоей сестре придётся выбрать мужа, который будет способен на понимание. Это было их способом сказать о том, что у Рейвен проблемы. Чарльз изо всех сил попытался удержать себя в руках. — Я расскажу Рейвен об этом. Но решение, встречаться с ним или нет, будет принято только и исключительно ею самой. — Ты нянчишься с ней, — сказал Ричард. — Я понимаю, что ей становится хуже, когда на неё давят общественными обязательствами. — Я понимаю, что ты не торопишься к алтарю… Но, учитывая то, с какой женщиной ты встречаешься, кто может тебя винить? — но затем Ричард замолк, явно желая вернуть свои слова обратно. Очевидно, его приводила в ужас идея увеличения популярности Чарльза в глазах публики. Ничто не завоёвывало большего внимания, чем королевская свадьба, даже с такой спорной «партнершей», какой была бедная Мойра. К сожалению, королева поддержала тему: — Если ты собираешься жениться на этой ужасной шотландской девице, а кажется, так оно и будет, тебе следует назначить дату. Будет лучше, если ты женишься как принц Уэльский, а не как король. Тогда твоя королева будет коронована вместе с тобой. Люди всегда поддерживают такое. Бетси бросила на Чарльза короткий взгляд. Хотя она не знала всей правды, Чарльз мог точно сказать, что она понимала различие его истинных отношений с Мойрой от того, какими они представлялись публике. Она сделала из этого небольшую шутку: — Королевской свадьбы нет в сегодняшнем рабочем плане. Чарльз благодарно улыбнулся ей. Они обсудили различные благотворительные мероприятия, которые предстояли им в ближайшем будущем, выделяя те, присутствие на которых членов королевской семьи было наиболее интересным или подходящим. Это была стандартная рутина, так что мозг Чарльза снова отвлёкся на мысли о предстоящей ночи. Они с Эриком не виделись с того самого вечера приёма Кримсон Найт, с которого прошла почти неделя. И всё равно ему казалось, что каждую секунду, прошедшую после, он провёл в окружении Эрика, поглощённым им. С того времени в Кении Чарльз представлял себе тысячи бесед с Эриком, от споров до извинений. На прошлой неделе все те воображаемые слова остались несказанными. Вместо этого он чувствовал изгиб задницы Эрика рядом со своим пахом и ощущал вкус кожи Эрика на своём языке. Казалось, Эрик преследовал его, когда Чарльз шёл по коридорам, ждал за каждой закрытой дверью. Чарльз не мог сконцентрироваться. У него даже появились проблемы со сном. Но вчера он позвонил Эрику, и сегодня... — Чарльз? — Ричард приподнял бровь. — Я тебя утомил? Как будто он этого никогда не делал. — Вовсе нет. Но мы уже готовы закончить, не так ли? — Надеюсь, — королева поднялась и вышла, оставив документы, которые она должна была забрать с собой. Она всё ещё настаивала на том, чтобы её личные слуги выполняли и «секретарскую» работу, отдавая дань старой традиции. В то же время Бетси синхронизировала свой онлайн-календарь с таковым у Чарльза. — Если это всё, сэр, у вас через час назначена встреча с археологическим обществом по поводу раскопок в районе Уайтхолла. Нам уже нужно выезжать. — Одну секунду, — притормозил Ричард. Он всегда так делал — пытался оставить за собой последнее слово. — Твоя сестра до сих пор настаивает на использовании этого дурацкого прозвища? Или ты продолжаешь использовать его, чтобы инфантилизировать её? Чтобы она никогда не смогла самостоятельно встать на ноги? Чарльз всерьёз задался вопросом, каким образом его отец прожил бок о бок с Ричардом всю жизнь и ни разу не ударил его в лицо. — У Рейвен есть право называться так, как она того хочет, как и у всех остальных. — Это не соответствует её статусу. — И это говорит сын человека по имени Луи, который предпочёл быть коронованным как король Георг Девятый, — шпилька попала в цель, но Чарльз не смог удержаться от последнего укола. Он взглянул на часы и нарочито равнодушно сказал: — А теперь прошу меня извинить, у меня встреча через… сорок пять минут. Ричард нахмурился и резко вышел. Бетси, которая скромно стояла сбоку от Чарльза, вздохнула. — Боюсь, я не уловила намёка. — Это старая шутка. Дешёвая, но иногда он провоцирует меня на неё. Скорее всего, вы помните, что мой отец и принц Ричард были братьями-близнецами. Судьба распорядилась так, что Ричард родился вторым — на сорок пять минут позднее моего отца. Эти сорок пять минут — всё, что стоит между ним и троном, и, поверьте мне, он никогда этого не забудет, — в какой-то степени было жестоко так укалывать Ричарда, но он сам регулярно на это напрашивался. — Но идём. Я готов покончить с делами на сегодня. — Но, сэр, я думала, вы с нетерпением ждёте встречи с археологами, — удивилась Бетси, следуя за ним, пока они шли по коридору. — Так и есть, — пробормотал он. — Не сомневайтесь. Просто сегодняшней ночи я жду с гораздо большим нетерпением. ** Разумеется, Чарльз не полностью потерял голову. И уже решил более или менее раздеть Эрика, прежде чем они достигнут спальни, просто на всякий случай, если Эрик внезапно решит принести камеру и записать их на плёнку. Не то чтобы Чарльз считал это возможным, но ему нужно было быть крайне, крайне осторожным. Если Эрик не будет настаивать, Чарльз даже не собирался включать свет. Он никогда не понимал, какой возбуждающей может быть темнота. За много минут до ожидаемого прибытия Эрика Чарльз уже ждал его в тёмном коридоре собственных апартаментов Кларенс-хаус. Он разделся до футболки и боксёров — не было ли это слишком самоуверенно с его стороны? Нет, конечно же не было — всё это только из-за секса, и они оба знали это. Возможно, ему стоило ожидать Эрика раздетым донага. Пока секунды тикали, Чарльз представлял себе, что могло происходить — Эрик использовал код безопасности, чтобы пройти в административные помещения в Сейнт-Джеймс, Гловер набирал совершенно другие коды на нескольких дверях, которые вели в сокровенные глубины Кларенс-хаус, к коридорам, что объединяли дворцовый комплекс, в помещения Сейнт-Джеймс, чтобы встретить «гостя принца». Шёл ли Эрик позади Гловера? Был ли он практически на месте? Гловер наверняка оставит его, чтобы не вторгаться в личные помещения Чарльза — Чарльз знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, — но всё ещё задавался вопросами каждую секунду, думая о том, сработает ли это. Должно, но сработает ли? Стук в дверь заставил его напрячься. Кровь рванулась прямиком к его щекам и члену. Он здесь. Чарльз помедлил всего секунду, прежде чем открыть дверь и увидеть Эрика. Несмотря на темноту, он мог видеть фигуру Эрика, подчёркнутую белой хлопковой рубашкой с закатанными рукавами и расстёгнутым воротничком. Их взгляды встретились, и от напряженности в выражении лица Эрика у Чарльза перехватило дыхание. Всё, кроме желания прикосновений и касаний в ответ, словно испарилось. Эрик схватил его и прижал к стене. Дверь захлопнулась, когда они поцеловались в темноте. Чарльз раскрыл рот под губами Эрика, сильные руки Эрика нашли задницу Чарльза, обхватили его и притянули к себе. Чарльз набросился на рубашку Эрика, сражаясь с пуговицами, нетерпеливо откидывая в сторону всё, что мешало им. Никто из них не сказал ни слова. Чарльз ахнул, когда Эрик лизнул его горло, затем сильно потянул край его футболки и, сняв, отбросил её в сторону. Чарльз в ответ расстегнул рубашку Эрика, они коснулись друг друга, и Эрик застонал в голос. Его ладонь прижалась к члену Чарльза, тёплая даже сквозь хлопковую ткань, и только этого было почти достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю. Спальня, нам нужно добраться до спальни, — Чарльзу удалось отстраниться достаточно, чтобы взять Эрика за руку и подтолкнуть его к лестнице. Тем не менее на половине пролёта они снова начали целоваться, и прежде чем Чарльз понял, что он спотыкается о ступеньки, Эрик обхватил его, а их языки переплелись друг с другом, пока они вслепую толкались по направлению друг к другу. Слава Богу, они сделали ковровое покрытие на лестницах во время последней реставрации, — подумал Чарльз, пытаясь справиться с ремнём Эрика. Той ночью это была последняя мысль, которую он мог обратить в слова. Всё остальное стало ощущениями, желаниями и жаждой. Спустя несколько минут им удалось отцепиться друг от друга и подняться по лестнице. Наверху Чарльз повёл Эрика через тёмные коридоры к своей спальне. Здесь были задёрнуты вельветовые шторы и почти не видно света. Это было неважно. Они уже знали друг друга по запаху, ощущениям и вкусу и только хотели узнать больше. Вместе они избавились от белья Эрика. Широкие ладони Эрика стянули боксёры Чарльза вниз по его бёдрами. В конце концов они оба оказались обнажёнными на постели Чарльза, общаясь только с помощью прикосновений. Чарльз перекатил Эрика на спину, вылизывая дорожку по его животу, коснулся языком пупка, ощутил тонкую дорожку волос, продолжая спускаться вниз. Затем он немного поддразнил Эрика — коснулся головки члена, прошёлся губами по яичкам, обнюхал его, упиваясь запахом кожи, — пока Эрик не издал звук, близкий к умоляющему стону. Торжествуя, Чарльз взял член Эрика в рот и начал сосать. Даже его вкус был потрясающим. Пока он двигался, медленно, но сильно, Чарльз использовал одну руку, чтобы скользнуть одним пальцем в свою задницу. Стимуляция была замечательной, но, на самом деле, он хотел подготовить себя для Эрика быстрее. Он знал, что в этот раз Эрик хотел быть сверху — и это в точности то, о чём мечтал сам Чарльз. Бёдра Эрика двигались взад и вперёд, работая в ритме со ртом Чарльза. Осознание того, что кто-то настолько сильный был распластан под ним и реагировал на каждое движение, опьяняло. И когда он почувствовал вкус предэякулята на языке, Чарльз хотел было ускориться и повести Эрика к самому краю. И всё же он отстранился назад. Эрик сдавленно что-то прохрипел. Чарльз ухмыльнулся, взял Эрика за руку и направил её к своей заднице. Эрик мгновенно понял намёк, и толстый палец толкнулся в Чарльза. Это было хорошо — так чертовски хорошо. Под этим углом Чарльз мог только дотянуться до тумбочки, где он оставил презервативы и смазку, которые Эрик предусмотрительно принёс в прошлый раз. Он пролил несколько струй на другую руку Эрика, она мгновенно заменила первую — теперь два пальца или три, и это ощущалось так сильно, и ему было плевать на боль. Ему было плевать на кровь. Прошло три года с того момента, как он был с другим мужчиной, и у Чарльза никогда не было никого, кого он хотел бы так же сильно, как Эрика, так что он мог выдержать это. Эрик перевернул Чарльза на спину, поднял его колени к груди. Боже, он натянул презерватив быстрее, чем, Чарльз думал, было возможно. Чарльз почувствовал толстую головку члена Эрика, которая коснулась его задницы, затем толкнулась настойчивей, а потом толчок… Он прикусил губу, когда первая волна боли прошла по его телу, но затем последовало глубокое наслаждение. Теперь Эрик был внутри него, заполнял его, заставляя Чарльза задыхаться, гореть и толкаться ему навстречу, потому что этого было недостаточно. Ему всего было недостаточно. Буквально через мгновение Эрик стал двигаться быстрее, глубже — неудержимо. В темноте Чарльз видел Эрика как тёмный силуэт, возвышавшийся над ним, тёмный в темноте, словно жившая фантазия из сна. Чарльз вцепился в спину Эрика, его бедра, пытаясь подстроиться под каждое движение. Эрик даже не касался члена Чарльза, но это было неважно. Каждый толчок попадал в правильное место, и они становились всё сильнее и сильнее, всё более и более крышесносными. Возбуждающая тишина, которая окружала их, разрушилась, как только Чарльз кончил, громко и протяжно вскрикнув. Что-то в этом вскрике зацепило Эрика, потому что он напрягся на мгновение, до того как восстановить свою скорость, почти безжалостно толкаясь в Чарльза, прежде чем оргазм настиг его через несколько секунд. Когда Эрик рухнул позади Чарльза на постель, они просто лежали рядом друг с другом в тишине. Никто из них не произнёс ни слова, и Чарльз был удивлён, поняв, что не возражает. Это просто секс, — сказал он сам себе. — Чистый секс. Я не могу дать Эрику ничего, кроме моего тела, но это всё, чего он хочет, и, Господи Боже, он знает, как брать желаемое. У нас может быть это соглашение — он будет просто приходить сюда и трахать меня так долго, как мы того захотим, а потом возвращаться к своей собственной жизни. Никакой злости. Никаких сложностей. И практически никакого риска быть обнаруженными. Где такие отношения были всю мою жизнь? Как только Чарльз начал думать, не собирается ли Эрик остаться на ночь — рискованно, они были должны обсудить все сложности ранее, — Эрик перевернулся и поднялся с кровати. Он безмолвно оделся. Чарльз тоже встал и нашёл свои боксёры у изножья кровати. Эрик всё ещё застегивал рубашку, когда они вместе спустились по лестнице. В этот раз Чарльз довёл его до дверей, которые вели в эти помещения Кларенс-хаус. Таким образом он будет видеть Эрика всю дорогу до выхода из дворца. Отсюда Эрик сможет следовать инструкциям, которые Гловер тактично оставил ему. Чарльз заговорил только у выхода: — До следующего раза? Здесь было чуть больше света, и его оказалось достаточно, чтобы он мог увидеть улыбку на лице Эрика. — Постарайся, чтобы он настал побыстрее. Они поцеловались на прощание, и каким-то образом это оказалось лучшим из всего произошедшего. ** Лондон! Лучший город в мире. Забудьте о путешествиях. Эрик намеревался каким-нибудь образом заработать миллион фунтов, которых должно было быть достаточно, чтобы купить просторную квартиру в не слишком популярном районе города. Это было место, где он мог бы остаться навсегда… или на некоторое время. Он даже выходил из метро на станцию раньше, чтобы пройтись до работы пешком и насладиться пульсировавшей активностью вокруг себя. И, когда он шёл через Трафальгарскую площадь, голуби взлетали в небо с каждым его шагом, отмечая небо как конфетти. Он пришёл на работу на пятнадцать минут раньше всех остальных. Эмма остановилась у его стола, как всегда облачённая в белоснежное платье, приподняв брови. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не провёл здесь всю ночь. Теперь Эрик знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что она будет не против небольшой пошлой шутки. — На самом деле, я провёл прошлую ночь, занимаясь лучшим сексом в моей жизни. — Тогда ты хорошо поработал. Но не думай, будто это значит, что я не жду твою работу на своём столе к дедлайну. — Ты получишь её раньше, — пообещал он. — Да, это будет днём. Репортёры способны взглянуть в глаза редактора и увидеть последний, практически смертельный момент, когда они могут принести статью, и делают это именно в этот момент. Ни секундой ранее. А после того, как всё сделаешь? Я хочу услышать всё об этом новом романе. О-оу. Эрик попытался отшутиться: — Я не болтаю о своей личной жизни. — Уф, скука, — с этим Эмма отправилась к своему офису. Эрик знал, что небезоснованно пообещал Эмме доделать работу до дедлайна. Энергия бурлила в его теле. Тот факт, что сегодня он спал меньше обычного, мало значил. Секс с Чарльзом оказался более бодрящим, чем чашка чёрного кофе. Он чувствовал себя так, словно мог писать следующие восемь часов со скоростью тысяча слов в минуту, а весь оставшийся день — парить в небесах. Хорошо, возможно, это пройдёт к середине дня, но до тех пор он собирался полностью воспользоваться своим состоянием. Он всё ещё не мог привыкнуть к этой мысли — не только к факту, что он спал с принцем Уэльским (хотя это тоже, с чёртовым принцем Уэльским), но и к тому, что он, кажется, нашёл идеальные сексуальные отношения в самом неожиданном месте из всех возможных. Положение Чарльза — та самая вещь, которая, казалось бы, делала их отношения невозможными — вместо этого делала их идеальными. У них были ограничения. У них были границы. Эти ограничения оказались строгими, и, скорее всего, никогда не изменятся. Чарльз никогда не попросит его о большем, что значило, что Эрику не придётся чувствовать себя последней сволочью за неспособность дать больше. Они были любовниками в темноте Кларенс-хаус и незнакомцами во всём остальном: ни случайных столкновений, ни постепенного перехода к чему-то нежелательному, ни сложностей. Эти отношения были идеально-чистыми, превосходно составленными — всем, что было нужно Эрику. Что значило, что Эрик мог свободно наслаждаться сексом, получать удовольствие от идеального рта, идеального члена Чарльза и идеальной задницы Чарльза так долго, как они оба хотели, и не было никакой опасности, что их отношения внезапно осложнятся. ** Но всё осложнилось в следующую пятницу. Ни один из его ресурсов по последнему большому исследованию не перезвонил ему до двадцати минут до дедлайна — стандартно для текущей ситуации, — но такое положение вещей могло сократить ему возможность получить информацию, которая способна коренным образом изменить формат статьи. Эмма дала ему лишний час для работы — то есть у него имелось ещё примерно полтора часа. Но это на час позже того времени, в которое он сказал Чарльзу, что прибудет в Кларенс-хаус. Чарльз дал Эрику номер частной телефонной линии в Кларенс-хаус. Он запомнил его, но ещё никогда не пользовался. Пока что Чарльз брал на себя инициативу двух их встреч. Эрик не звонил, потому что был уверен, что трубку возьмёт дворецкий, что было бы крайне неловко. Не то чтобы всё это не было достаточно неудобно — быть встреченным незнакомым человеком в Сейнт-Джеймсском дворце, а после этого идти за ним через комплекс королевских строений, пока они не достигали Кларенс-хаус и Чарльза. Дворецкий был поразительно равнодушен — точно так же Эрик мог бы привозить продукты, — но было странно думать, что этот высокий и седой человек знал, что происходит, и ничего не говорил. И что, чёрт возьми, Эрик должен был сказать дворецкому? Будьте добры, передайте Его Высочеству, что мы должны перенести сегодняшнее свидание? Но, когда он в конце концов набрал номер, после нескольких гудков ответил сам Чарльз. — Алло? — Ох. Привет, это я. — Привет, — Чарльз казался удивлённым услышать его — удивлённым и радостным, — но беспокойство проникло в следующие слова. — Что-то не так? — Я задерживаюсь на работе, вот и всё. — Тебе нужно отменить сегодня? Эрик собирался — день был настолько напряжённым, что он предпочёл бы кровать и стакан скотча сексу, даже настолько феноменальному сексу. Но голос Чарльза прозвучал с невыносимо тёплой ноткой карамели. Так что Эрик сказал: — Нет, если ты не будешь против, что я приеду позднее. — Вовсе нет. Просто приезжай, как сможешь. Позвони, когда будешь выезжать, я смогу убедиться, что ты попадёшь внутрь. Один час перешёл в два, и это были те часы, которые тянулись, словно дни. Как оказалось, сводки были гораздо менее твёрдой почвой, чем пресс-релизы, поэтому Эрику приходилось связываться с финансовыми директорами, а все они становились крайне злы, прежде чем вспоминали, что все разговоры записывались на плёнку. Его статья становилась все лучше, и улыбка Эммы становилась всё шире и шире, но усталость Эрика переросла в желание упасть и уснуть на месте. (Он мог бы поспать под пледом, не так ли? Места хватило бы, если бы он улёгся в позу эмбриона. Просто свернуть забытую толстовку Армандо в шар, подложить под голову как подушку, и вуаля.) Но он в любом случае позвонил Чарльзу и спустился в метро, где вышел на остановке Грин Парк. К тому времени как он подошёл к служебному входу во дворец, Эрик пожалел, что по дороге не купил себе кофе. Он уснёт, как только увидит Чарльза, как только их губы соприкоснутся… Дверь открылась, и Эрик проскользнул внутрь. Только войдя, он увидел, что человеком, который встречал его, был не дворецкий, а сам Чарльз. — Я стараюсь не задерживать Гловера слишком долго, — прошептал Чарльз, закрывая дверь. Несколько лампочек систем безопасности мигнули, загораясь красным вместо зеленого. — У него есть жена. Чарльз крайне осторожно стоял у двери, словно боясь, что снаружи кто-то попытается снять его на камеру. Они в тишине прошли к помещениям Кларенс-хаус. Эрик задумался, избегают ли они возможности быть записанными или молчат, чтобы их не услышали сотрудники службы безопасности. Так или иначе, они не разговаривали, прежде чем оказались в личных покоях Чарльза. — Прости, что задержался. — Всё в порядке. Теперь ты здесь, — Чарльз притянул Эрика для поцелуя, долгого и нежного, и на мгновение Эрик подумал, что может пока не думать о своём изнеможении… …и в то же самое мгновение его желудок заурчал так громко, что они оба рассмеялись, разорвав поцелуй. Эрик покачал головой. — Прости ещё раз. — Ты не ужинал? Да ты, наверное, с ног валишься. Идём, сообразим тебе что-нибудь, — Эрик напрягся, боясь появления дворецкого или того, что Чарльз приведёт его в столовую, где позвонит в серебряный колокольчик и им мгновенно накроют ужин из четырёх блюд. Но вместо этого Чарльз добавил: — В холодильнике осталась лазанья. — Что? — Лазанья. Ты любишь лазанью, верно? — Все любят лазанью… Чарльз удовлетворённо улыбнулся. Они поднялись наверх, прошли через боковую дверь, в которую Эрик никогда не заходил. Раньше они всегда шли прямо в спальню. Это также была первая комната во всём дворце, где горел свет — всего лишь пара ламп, но это позволило ему оглядеться. К удивлению Эрика, он оказался не в роскошной столовой, а на обыкновенной кухне. Это была большая комната, но полностью укомплектованная, с огромными шкафами родом из девяностых годов. В углу стояли стол и стулья. Около одной из стен находились собачьи миски с водой и кормом. Всё место казалось… уютным. — Не думал, что ты знаешь, где находится твоя кухня, — заметил Эрик. Чарльз бросил на него красноречивый взгляд, подходя к холодильнику. — Мои дед и бабушка не знают, где находится их. И я уверен, что мой дядя Ричард тоже понятия не имеет. Но, когда мои родители реставрировали Кларенс-хаус пятнадцать лет назад, моя мать настояла на том, чтобы у нас было место, где мы могли бы жить как любая обычная семья. Для моего отца это было новшеством, но ему тоже нравилось. Эрик сел за стол, чувствуя себя неуютно. Парадоксально, но обыкновенность этой кухни заставила его чувствовать себя не в своей тарелке. — Разве у вас нет, я не знаю, шеф-повара? — Есть повар, который приходит пару раз в неделю, чтобы проверить, всё ли есть под рукой. Гловер наливает чай, если я его прошу. И конечно же, когда я встречаю здесь гостей, повара готовят что-нибудь на большой кухне внизу. Но мама научила всех нас заботиться о себе. Обычно я сам готовлю себе завтрак, — Чарльз держал сковородку с тефлоновым покрытием почти с гордостью. — И я готовлю хорошую лазанью. Матерью Чарльза была обожаемая всеми принцесса Роза. Любимица газет с момента её помолвки до самой смерти. История считалась почти сказочной: она была интерном в отделении реанимации и интенсивной терапии, когда молодой человек привёз с собой друга после мотоциклетной аварии, и этот молодой человек оказался принцем. Шесть месяцев спустя они объявили о своей помолвке, и, казалось, газеты не хотели писать ни о ком другом до самой её смерти. Это было из разряда тех вещей, над которыми Эрик был склонен насмехаться — и даже он любил смотреть на лицо принцессы Розы, когда её изображение мелькало на экранах телевизоров. Её лицо было из тех, что привлекали к себе внимание: длинные золотистые волосы, как у её дочери, и сияющие голубые глаза, доставшиеся сыну. Нет, она не выглядела как актриса или фотомодель — большой нос Чарльза был ещё одной чертой, унаследованной от матери, и ему он шёл больше, чем ей. Но Эрик слышал, что золотой серединой была умеренная привлекательность, в то время как в потрясающей красоте всегда были изъяны. Это было правдой в отношении принцессы Розы. Как странно было думать о ней, хлопочущей на кухне или обучающей своего сына готовить омлет. Когда Чарльз отправил в микроволновку большую порцию лазаньи, Эрик услышал «клик-клик-клик» около дверей. Он обернулся и увидел двух шедших вразвалочку корги, с толстыми ногами и серыми мордами, которых, видимо, очень заинтересовал запах его ботинок. — Ты не возражаешь против собак? — спросил Чарльз. Стоя здесь в одних боксёрах и футболке, он мог бы сойти за обычного британского подданного. — Я держу их подальше от спальни, когда ты приходишь. — Они хорошие. На самом деле, Эрик любил собак. Его жизнь в странствиях никогда не позволяла ему завести своего пса, но он всегда представлял себе, что мог бы завести одного, если бы когда-нибудь осел на одном месте. Но он думал о настоящей собаке, немецкой овчарке или бордер-колли, а не о таких приземистых созданиях. Тем не менее, когда они начали обнюхивать его, он улыбнулся. — Как их зовут? — О, мама выбирала имена, — щёки Чарльза покраснели. — Они, эм, Хэппи и Глориус. Очевидно, здесь была какая-то шутка, которой Эрик не понимал. Он просто потрепал собачек за ушами. Микроволновка просигналила, и Чарльз торжественно поставил перед ним миску. — Воды или вина? — Вино было бы замечательно. Спасибо. Именно таких домашних ситуаций Эрик изо всех сил старался избегать. Но он был слишком уставшим, чтобы запротестовать, и слишком голодным. И не было никаких причин не расслабиться и подождать, пока Чарльз не принесёт ему стакан вина, а после попробовать лазанью. Она оказалась великолепной. А вино было даже лучше. — Ты мог бы стать шеф-поваром или сомелье, — сказал Эрик Чарльзу, который сел за стол рядом с ним. — Если дела с монархией станут совсем плохи. Чарльз улыбнулся. — Приятно иметь пути отступления. — Если откроешь ресторан, дай мне знать. Я точно приду туда, — Эрик сделал ещё один глоток вина. — После сегодняшнего, думаю, я готов устроиться к тебе главным официантом. Наверное, на этой работе будет меньше стресса. — Сегодня всё было так ужасно? Сначала Эрик не хотел отвечать. Ему нравилась их договорённость — мало слов, много секса. Но, опять же, Чарльз уже знал о нём многое, не так ли? Это могло бы научить Эрика делать ставки в шахматах. И потому Эрик начал говорить о компаниях и ресурсах, которые не перезванивали, и постоянных требованиях Эммы добавить в статью больше информации, но каким-то образом сделать её короче. Слова лились сами собой, превращая то, что он собирался сделать коротким рассказом, в полновесное описание событий. Чарльз кивал, гладил собак и наполнял бокал Эрика, в то же время слушая. Как только Эрик закончил с едой, Чарльз положил тарелки в раковину и отвёл Эрика в другую комнату: гостиную, такую же уютную и непретенциозную, как кухня. Эрик благодарно рухнул в кресло, держа в руке бокал с остатками вина. — Статья готова. Она хороша. Но я чувствую себя так, будто меня хорошенько пропустили через мясорубку. — Ты выглядишь изнемождённым, — Чарльз отошёл, чтобы шикнуть на собак. — Иди, Гло. Твоя еда на кухне. — Не нужно, — пробормотал Эрик. Все его тело, казалось, налилось свинцом, а он не чувствовал в себе сил подняться из этого кресла. — Я не хочу, чтобы они мешались под ногами. Прежде чем Эрик успел спросить, почему это собаки внезапно стали проблемой, Чарльз наклонился и поцеловал его в лоб, а затем, очень нежно, в губы. Он соскользнул на колени напротив кресла Эрика и поймал его взгляд, расстёгивая ремень и молнию на его брюках. — Просто откинься на спинку, — голос Чарльза снова обрёл способность растапливать карамель. — Расслабься. Эрик откинул голову на спинку кресла, расставил ноги шире, чтобы Чарльз мог подобраться ближе, и застонал, почувствовав пальцы Чарльза на своём члене. Чарльз наклонил голову, и тепло и влага поглотили Эрика полностью. Он перебирал волосы Чарльза, направляя его, пока тот отсасывал ему. Эрику казалось, что его уносит медленным, неотвратимым течением реки, а он может лишь неподвижно лежать и позволять возбуждению омывать себя снаружи и изнутри, вырываться из своего потяжелевшего тела — пока он не почувствовал пульсирующую головку своего члена, который Чарльз обвёл кончиком языка. Теперь Чарльз установил верный ритм, словно синхронизировавшись с сердцебиением Эрика, с каждым ударом, и Эрик больше не смог сдерживаться. Он отдался ощущениям полностью, застонав, когда волна наслаждения чуть не вывернула его наизнанку, и кончил в рот Чарльза. Несколько секунд он мог только сидеть, едва ли в силах пошевелиться. Потому Чарльз поднялся, поцеловал его в губы (на его губах был вкус секса) и сделал глоток вина из бокала Эрика. — Вот так, — прошептал Чарльз, звуча так, словно он был крайне доволен собой. И, по мнению Эрика, у него на это было полное право. Он улыбнулся Чарльзу. — Чудесная паста, фантастическое вино и минет от текущего принца-регента? Это очень гостеприимная страна. — Я передам это в министерство туризма, посмотрим, что они думают. — Дальше моя очередь, — пообещал Эрик, хотя он не был уверен, что сможет сейчас вернуть услугу. Это практически точно должно включать в себя движение. А он чувствовал прекрасное ощущение слабости, словно был готов проспать несколько дней. — Почему бы тебе не прилечь? — Чарльз взъерошил волосы Эрика. — Если я лягу, то усну. — Всё в порядке, — последовала пауза, в течение которой Эрик не мог решить, должен он сопротивляться или нет. Но Чарльз продолжил уверенней: — Тебе не нужно на работу по субботам, не так ли? Кроме того, раз уж никто не видел, как ты входил, будет менее подозрительно, если ты уйдёшь утром, чем в бог знает какой час ночи. Что ж. Исключительно ради безопасности. Эрик опирался на руку Чарльза весь путь до спальни. Он помнил, что снял с себя обувь, но ничего после. Когда он проснулся на рассвете, его первой мыслью было, что он, наверное, должен встать, собрать вещи и уйти — но затем Чарльз заворочался, и Эрик вспомнил, что он даже не вернул ему услугу. Он разбудил Чарльза, опустившись вниз и приведя его к оргазму, без единого слова, сказанного между ними. После этого Чарльз практически мгновенно уснул, что крайне умилило Эрика, и через несколько минут он так же отрубился. Таким образом, он проснулся к завтраку в девять утра, до сих пор будучи во дворце. Приятное томление исчезло, как только Эрик понял, что он позволил себе оказаться именно в той ситуации, которой он так тщательно пытался избежать. — Кто голоден? — услышал он голос Чарльза с кухни. Эрик уже собирался было запротестовать, что его не нужно звать таким голосом — звучало как обращение к ребёнку, которого собирают в школу, — но почувствовал себя глупо, когда Чарльз продолжил: — Кто хочет получить колбаски от Фромма этим утром? Это ты? Это ты? Наверное, не стоит так остро реагировать на то, как Чарльз говорит с собаками, — подумал Эрик. Он нашёл свои шорты и отправился на кухню, где Чарльз, завернувшись в какой-то мягкий халат, насыпал еду в тарелки собак. Естественным было пожелать: «Доброе утро», — но Эрик сказал: — Разве это не должен делать дворецкий? — Господи, нет. Если дворецкий кормит собак, через пару месяцев они станут его собаками. Они животные, но они не глупы, — собаки захрустели кормом, не обращая на них внимание. Чарльз с улыбкой повернулся к Эрику. — Варёные яйца? Или фрукты? — Тоста и кофе будет достаточно. — Хорошо. Чарльз принялся за работу, делая что-то сложное с френч-прессом. Эрик стоял около стола, не будучи уверенным в том, как ему себя вести. В конце концов он решил, что ждать, пока Чарльз закончит самостоятельно, будет немного слишком. Он мог присмотреть за тостером самостоятельно. — Где у тебя хлеб? Но, когда Чарльз указал в сторону того, что оказалось хлебницей, Эрик подумал, что это было хуже. Готовить завтрак бок о бок — абсолютно домашняя обстановка. И всё же он продолжил, делая тост. Как они здесь называют эту детскую игру? Игра с домиком Барби*? Не позволяй ему увлечься этим. И сам не попадай в эту ловушку. И, как только они уселись за стол, Эрик сказал: — Ты справляешься весьма неплохо для того, кто… как ты это назвал? Нечасто позволяет себе расслабиться. Чарльз приподнял одну из идеально очерченных бровей. — Что, делаю кофе? — Проводишь с кем-то ночь во дворце. — Это едва ли трудная процедура. — Тебя не беспокоит, что меня могут заметить на выходе из дворца? — Немного. Но огромное количество людей входит во дворец и выходит из него в течение дня. Пока кто-то не станет специально наблюдать за тобой, нет никаких причин думать, что ты привлечёшь внимание. Эрик вернулся к своему тосту. Это звучало чуть более похоже на их обычные разговоры: разъяснения в целях безопасности. Удобство. Это была их сфера. Но затем Чарльз поинтересовался: — Чувствуешь себя лучше? — Что? — Ты был совершенно вымотан вчера ночью. Но я рад, что ты всё равно пришёл. Вместо ответа Эрик фыркнул. С его стороны было глупостью уступить себе в слабости и позволить, чтобы о нём заботились. Чтобы его обнимали. Хуже было бы только в том случае, если бы Чарльз решил, что его нужно обнимать. Было бы лучше, если бы они больше не упоминали это. Хотя его раздражение, наверное, стало очевидным, так как Чарльз продолжил: — Что-то не так? Эрика прорвало: — Для того, кто так ссыт по поводу камин-аута, ты довольно спокойно смотришь на шанс, что нас могут обнаружить. У Чарльза была бледная кожа, которая легко вспыхивала, когда он заводился — или, как Эрик понял сейчас, когда он был зол. — Я провёл всю свою жизнь под наблюдением прессы. Теперь я знаю, что они будут искать, а что нет. И ты только что назвал меня «ссыкуном»? — Это американизм. — Я знаю, что это означает. Но я поверить не могу, что ты сказал это. — Ну а я не могу поверить, что ты выбрал такой образ жизни, — Эрик больше не собирался сдерживать всю подавленную злость, которую он чувствовал по этому поводу. — Ты один из богатейших людей в мире. Ты, как никто, свободен от давления. Но ты прячешь свою истинную сущность из страха того, что скажут люди… — Из страха того, что скажут люди? — Чарльз рассмеялся. — Ты шутишь? Меня называли трусом за то, что я не смог пройти военную службу, несмотря на то, что я оказался непригоден по медицинским причинам. Меня назвали предателем за то, что я стал регентом при живом короле, несмотря на то, что это было необходимо. И я уверен, что ты слышал, как меня называют слабаком за то, что я не могу отослать от себя Мойру. Люди болтают о том, что я ношу, что говорю, куда я хожу, куда не хожу, и обо всём, что я делаю. Они всегда будут. Обо мне будут говорить ужасные вещи каждый день моей жизни и ещё долго после моей смерти, вне зависимости от того, как я действую. Я уже давно научился плевать на это. — И всё же ты до сих пор не раскрылся, — парировал Эрик. — Гомосексуальные отношения перестали быть нелегальными в этой стране сколько? Уже сорок лет назад. А вскоре будут легализованы гей-браки, как только Палата Лордов примет закон. — Фактически Палата Лордов не принимает законы… ох, да забудь. Я не боюсь быть брошенным в Тауэр, Эрик. И я понимаю, что общественное мнение значительно изменилось за последние годы. И если бы я был просто обывателем, думаю, я бы раскрылся. Но я им не являюсь. — Но ты находишься в лучшем положении, чем большинство обывателей. — Неужели? Давай посмотрим, — Чарльз встал из-за стола, чтобы было удобнее загибать пальцы при подсчёте. — Во-первых, прямая обязанность каждого монарха в наши дни — получение наследника. Что у меня не выйдет. Во-вторых, люди, которые с радостью примут друга-гея или даже сына-гея, помедлят, когда придётся принять короля-гея. Монархия предполагает традиции и непрерывность, а гомосексуализм никак не вписывается в эти рамки. — И что? Заставь их увидеть реальность. — Только после того, как ты увидишь реальность. Как принц-регент я являюсь не только главой государства Великобритании, но и главой Содружества Наций. Некоторые государства в Содружестве примут мужчину-гея как своего символического лидера, но некоторые из них совершенно точно нет. Разве Уганда сможет принять это? А что насчёт Мальты, Руанды, Пакистана? Сохранится ли Содружество, если они покинут его? Если нет, что случится с торговыми договорённостями, которые существуют благодаря этой системе? И не потеряет ли Великобритания своё влияние в этих государствах в вопросе соблюдения прав человека? Это застало Эрика врасплох. — Об этом я не думал. — Разумеется, нет, — глаза Чарльза гневно сверкнули. — Также, раз уж ты вспомнил об этом, вопрос относительно гей-браков. Единственная вещь, которую королевская семья вне всякого сомнения должна соблюдать — сохранение нейтралитета во всех делах политики. Никто не должен знать моих политических взглядов, никогда. Если я сделаю камин-аут перед тем, как Палата Лордов пропустит закон о гей-браках, это де факто станет политическим заявлением и я могу серьёзно нарушить Конституцию. — Хорошо, — сказал Эрик. — Всё гораздо сложнее, чем я думал. Теперь я понимаю. Но Чарльз уже завёлся и, очевидно, желал не только того, чтобы Эрик услышал всё это, но и просто выговориться. — Палата Лордов проголосует рано или поздно, и скорее рано, и, возможно, за гей-браки. Так что это просто временная преграда. С остальным я бы ещё как-нибудь справился. Но есть одно обстоятельство, которое не обойдёшь так просто. Как монарх я также стану Главой Англиканской Церкви. В то время как Церковь Англии принимает священников и служителей церкви нетрадиционной ориентации, англиканские церкви многих наций — нет. Все те факторы, что так долго мешали полностью узаконить гей-браки в нашей стране, скорее всего, подействуют и тогда, когда гомосексуалист встанет во главе церкви. Что случится — я не знаю. Но это приведёт либо к церковному расколу, либо к тому, что меня попросят признать себя неспособным быть главой церкви, а значит, и главой государства. В этот раз Эрик осторожно молчал несколько секунд после того, как Чарльз замолк. — Тогда почему просто не отойти в сторону? Разве наследование трона так много значит для тебя? — В некотором роде, — пробормотал Чарльз. Теперь он казался спокойнее. — Монархия значила очень много для моего отца. Поддержание его идеалов значит многое для меня. Но тут дело не только в этом. — А в чём? — спросил Эрик, задаваясь вопросом, как много сложностей тут ещё могло быть. Чарльз повернулся к Эрику. Злость полностью ушла, но ей на смену пришло что-то более печальное и сильное. — Я могу положиться на твоё молчание? — Тебе лучше надеяться на это, не так ли? — Этот секрет принадлежит не мне. Эрик медленно кивнул. — Это касается моей сестры. Она… не в порядке, — Чарльз снова сел, как будто ему нужно было взять себя в руки, чтобы рассказать об этом. — Ты наверняка слышал, что в газетах пишут об её якобы «алкоголизме». Сам Эрик думал, что это скорее наркотики, но просто снова кивнул. — Ничто не может быть дальше от правды, чем это. Она редко пьёт что-то крепче Лапсан Сушонг. Но проблема Рейвен лежит гораздо глубже, чем алкоголизм. Или я недооцениваю алкоголизм? Я не знаю. — Рейвен? — Прости. Так она предпочитает себя называть, Рейвен, — Чарльз провёл одной рукой по своим волосам, и теперь он казался старее лет на двадцать. — Я думаю, правильным термином для её проблемы будет тревожное расстройство. И, возможно, агорафобия, но я не специалист, чтобы сказать точно. Она ведёт себя так странно на публичных мероприятиях, потому что всё время находится в состоянии панической атаки. Пресса всегда судит её неимоверно строго, не зная, насколько храброй она является на самом деле. Когда она оступается, то своим самым страшным судьёй становится она сама. Она ненавидит себя за это. Иногда она… Эрик, она ранит себя. Наносит себе раны. Она никогда не делала попытки суицида, но я живу в страхе, что когда-нибудь она дойдёт до этого. Эрик потрясённо ругнулся. — У неё есть врач? — Мои дед и бабушка даже слышать об этом не хотят. Боятся, что семейные скелеты полезут из шкафов. Сейчас, пока я регент, у королевы нет решающего слова, но Рейвен сама отказывается от этой идеи. Я должен надеяться, что в какой-то момент моего регентства она изменит своё мнение, — Чарльз посмотрел на Эрика, и остатки его злости окончательно исчезли. — Если я отрекусь, то трон перейдёт к моей сестре. Она не выдержит этого. Не сейчас и, вполне возможно, никогда. Это будет худшим из всего, что я смогу с ней сделать. — Разве Рейвен не может тоже отойти в сторону? — Официально? Да. Но это погрузит монархию в ещё более глубокий кризис, чем одно моё отречение. Рейвен прекрасно осознает это. Она будет чувствовать, что подвела меня, подвела наших родителей и всё испортила. Я не думаю, что она сможет оправиться от такого, — со вздохом, Чарльз закончил: — Так что теперь ты видишь. Я должен оставаться принцем-регентом. Я должен быть коронован. И я должен сохранять свои секреты в тайне. Вот и всё. Про себя Эрик думал, что Чарльз несколько преувеличивал некоторые трудности — но нисколько не сомневался, что Чарльз искренне боялся за свою сестру. — Мне жаль, — произнёс Эрик. — Не знаю, почему я повёл себя как последняя сволочь. Чарльз сделал ещё один глоток кофе, хотя к тому времени тот должен был уже остыть. — Ты вёл себя как сволочь, потому что остался на ночь в первый раз и испугался, что я захочу превратить наш договор в полноценные романтические отношения. Не так ли? — Да… — Не нужно паниковать, — сухо сказал Чарльз. — У нас есть чёткое соглашение. Я не собираюсь отодвигать границы дальше, чем ты. Но это не значит, что мы должны вести себя как незнакомые люди по отношению друг к другу, верно? — Конечно же. Я повёл себя по-дурацки, — к этому моменту Эрик почувствовал себя совершенно глупо. Зачем Чарльзу обманом заставлять его остаться на ночь, словно фокуснику-шарлатану? Они оба разумные люди. Остаться до утра было практично и приятно. Они могли вести себя по-дружески, не боясь каких-либо осложнений. — Прости мою грубость. Глаза Чарльза сверкнули подавленным смехом — или эта дикая энергия была чем-то ещё? — И почему же я должен простить тебя? К тому времени как Эрик снова утянул Чарльза в постель и наглядно показал ему почему, было уже почти время ланча. Эрик обнаружил себя выходящим из лабиринтов коридоров во дворцах уже после одиннадцати утра, идущим лёгкой походкой с улыбкой на лице. Его идеальное соглашение стало только лучше. Но затем он обернулся через плечо, чтобы взглянуть на дворцы, и подумал, что издали их можно перепутать с крепостями. А также Эрик подумал о том, что крепости легче удерживали людей внутри, чем защищали от всего остального мира. — Эй, там! Эрик, вздрогнув, замер. Напротив него стоял Армандо в спортивном костюме. На его коже был пот — вне всякого сомнения, он был на пробежке. — О, привет. Привет! Как дела? — Бывало и лучше. И зачем я решил пробежать половину марафона — сейчас он уже позади, — Армандо вытер лоб рукавом. — А ты что забыл в этой части города? Паранойя Чарльза себя оправдала, потому что Эрик мог совершенно спокойно сказать: — Я получил разрешение работать с историческими архивами в Сейнт-Джеймсском дворце. Для книги. — О, правда? Круто. Я даже не знал, что у них там такое есть. — Ага. Ну, знаешь, расписки Ост-Индской компании и всё такое, — лучше не переигрывать, потому что тогда Армандо станет любопытно, а это закончится плохо. — Я собирался пойти за кофе. Хочешь присоединиться? — Если я сейчас волью в себя кофе, то моё сердце, скорее всего, взорвётся, — но Армандо улыбнулся. — Зайдём куда-нибудь, где я смогу взять бутылку воды, и всё будет в порядке. Они хорошо провели время. Эрик сделал всё, чтобы отвлечь Армандо — говорил больше о нём, чем о самом себе, — и в итоге не получил никаких неудобных вопросов. Но всё это время он не мог перестать думать о том, что в городе с населением в восемь миллионов человек он столкнулся с кем-то, кого он знал, в самое неподходящее время. Если Армандо смог поймать его там, то мог и какой-нибудь репортёр из бульварной газеты. Эрик думал, что он был крайне осторожен. Теперь он понял, что должен удвоить свои усилия. Одна секунда беспечности — и этого будет достаточно, чтобы утянуть Чарльза вниз.