Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Эрик никогда не был фанатом супергеройских комиксов. Его всегда раздражали двойные идентичности — сама идея о том, что кто-то с силой Супермена или устройствами Бэтмена должен был скрываться, притворяться обычным и скучным. Когда он был угрюмым подростком и жил в Дюссельдорфе, лениво листая комиксы, которые принадлежали его друзьям, то думал, что, будь у него способности, он бы убедился в том, что об этом знает весь мир. Теперь же, когда он сам вёл двойную жизнь, он начал понимать суть. Днём не-слишком-то-вежливый репортёр Эрик Леншерр работал на «Глобал Медиа», сражаясь с богатыми и могущественными, раскрывая грязные секреты их бизнеса. Его друг Армандо иногда вытаскивал его в паб для пары пинт пива. В часы одиночества он обычно работал над своей книгой — написание оказалось не самой простой задачей, но он получал удовольствие от её выполнения. В Лондон пришла необычно тёплая осень, во время которой он был рад бегать в различных парках или просто гулять по Южному берегу, чтобы насладиться своим новым городом. Никто не подозревал ничего необычного, даже его редактор, хотя она то и дело пыталась выудить из него хоть что-нибудь о его новом романе, пусть он и упоминал об этом всего лишь раз. Эрик был собой: тихим, но агрессивным. Уверенным. Лёгким на подъём. Ничем не обременённым и непоколебимым. Но ночью… …ночью он проникал во дворец и превращался в кого-то совершенно иного. Другая личность Эрика жила ради удовольствия и отдавала столько же, сколько получала. Он был чувственным. Томным. Способным разговаривать часами… по крайней мере, после секса. Его другая личность возвращалась к жизни от одного прикосновения Чарльза. (Единственная цена, которую ему приходилось платить в течение его повседневной жизни, — ежедневное бритье вместо того, чтобы отращивать щетину несколько дней. Ведь принц Уэльский не мог появиться на публике с царапинами от щетины, не так ли?) Теперь, когда Эрик знал, что мог отложить свою вторую идентичность в сторону, то чувствовал себя увереннее, давая себе волю. — Так, давай убедимся, что я понял правильно, — сказал Эрик одним поздним вечером, когда Чарльз положил голову ему на плечо. — Я — Кот. — Лев, — поправил Чарльз. — Это твой вид. — А все остальные — либо Коты, либо Собаки? — Не все. Большая часть людей, но не все, — Чарльз приник ближе. — Частенько мы сталкиваемся с Черепахами — кем-то настолько испуганным публичным вниманием, что это совершенно перевешивает всё, что они чувствуют по поводу тебя лично. Они так смущаются присутствия королевских особ, что королевская аудиенция — их худший кошмар. Они предпочитают сидеть в своём панцире. Рейвен всегда говорит, что она была бы Черепахой, и я подозреваю, что она права. О, а ещё есть Золотые рыбки. — Золотые рыбки? — Те, кто понятия не имеет, кто ты, чёрт возьми, такой. Они просто открывают рты вот так, — Чарльз настолько хорошо передразнил золотую рыбку — выпучил глаза и раскрыл рот, — что Эрик начал смеяться. — Эти прозвища на самом деле почти ужасны. Большая часть Золотых рыбок — это или умственно отсталые, или люди, живущие в странах третьего мира, у которых нет никаких причин знать о тебе с пелёнок. Но мы назвали типы, когда были детьми, а тогда единственные Золотые рыбки, с которыми мы сталкивались, были совершенно полоумными. Но Эрик продолжил попытки понять эту систему полностью. — Есть Собаки и Кошки, а их виды: Пантеры, Сиамские, Корги, ну разумеется, Корги… К тому времени Хэппи и Глориус иногда заходили, чтобы уснуть на полу у изножья кровати, хотя Эрик ввёл правило насчёт отсутствия собак в комнате во время секса. Это было слишком странно — чувствовать, как их маленькие глазки внимательно наблюдают во время процесса. — Так какие виды ещё есть? — Смотри: Тигры – это Коты, которым ты не нравишься, но они притворяются, что это не так, по политическим причинам. Бигли — это Собаки, которым ты нравишься, но они притворяются, что это не так, по политическим причинам, — Чарльз улыбнулся. — А Хаунды — это те, кто хочет заняться с тобой сексом. — Так, может быть, я не Лев, — ухмыльнулся Эрик, переворачивая Чарльза на спину. — А Хаунд? — Нам нужно проверить, — прошептал Чарльз в губы Эрика. Хорошее настроение длилось всю страстную ночь и до самого утра, когда — безо всякого предупреждения — к ним внезапно пришла гостья. Женщина вошла в дверь гостиной так, словно она здесь жила, примерно через час после завтрака, когда Чарльз и Эрик валялись на диване с собаками в руках и половиной свежего номера «FT Weekend». Она сказала: — Привет-привет, подумала, что мы могли бы увидеть друг друга перед поездкой на север, и не уверена, что ты уже вылез из… — и она остановилась как вкопанная, увидев Эрика. Он сам, несмотря на шок, всё же смог узнать в незнакомке в джинсах и мужской футболке с эмблемой Оксфорда леди Мойру МакТаггерт. Она уставилась в ответ и взмахнула рукой, указывая в его сторону. — А это кто такой, чёрт возьми? — О, конечно! — Чарльз отодвинул Хэппи в сторону и опустил газету. — Мойра, дорогая, это Эрик. Эрик, это Мойра, моя лучшая подруга. Глаза Мойры сузились. — Эрик Леншерр? Репортёр из Кении? Эрик кивнул. — Да, рад встре… Затем ему пришлось остановиться и резко наклониться вниз, но было слишком поздно, потому что Мойра уже схватила ближайшую подушку и начала колотить его ею. — Ты последний придурок! — прошипела она, пока Эрик пытался вжаться в диван, а корги начали лаять. — Ты хоть понимаешь, как сильно напугал Чарльза? А ты, Чарльз, о чём ты только думал?! — ярость Мойры мгновенно обратилась на её «лучшего друга». — Этот человек солгал тебе, а ты снова пустил его в свою постель? Откуда ты знаешь, что это не очередной трюк?! — Мойра, успокойся! — Чарльзу удалось отобрать у Мойры подушку, и Эрик снова смог сесть ровно. — Эрик не выдал меня, помнишь? И он не собирается. У нас было… серьёзное недоразумение, да, но это в прошлом. — Серьёзное недоразумение, твою мать, — Мойра взъерошила свои медные волосы. — Или выяснилось, что всё это время вы тайно были писателем, мистер Леншерр? Теперь Эрику было стыдно вспоминать о своём обмане. Сейчас это казалось дешёвым фокусом. — Мы с Чарльзом уже давно обсудили всё между собой. Не потрудитесь просветить меня, когда это, чёрт возьми, стало касаться вас? Это было всё равно, что взмахнуть перед быком красной тряпкой. — Тогда, когда ты причинил боль тому, кто мне очень дорог, и тому, кто очень уязвим и кем очень легко манипулировать. Мне жаль, Чарльз, но ты знаешь, что это правда, ты ведь не забыл, что произошло с Ниаллом, как и я… — Пожалуйста, Мойра, дыши глубже, — Чарльз положил руки на её плечи. — Эрик никому не скажет. На самом деле никому. Что было, то прошло, хорошо? — Нет, не хорошо в дальнейшей перспективе, — ответила Мойра, но, кажется, больше она не собиралась возвращаться к насилию. Она выпрямилась, резко вздохнула и предпочла притвориться, что Эрика вообще не было в комнате. — Мы поговорим об этом позднее. Мы можем сейчас отойти и обсудить наш график на следующие несколько недель. Чарльз взял её под руку и потихоньку вытащил из комнаты. — Разумеется, идём. Они ушли наверх, оставив Эрика в одиночестве. Он не мог решить, то ли он был смущён своим прошлым поведением, то ли возмущён её атакой. А также он был возмущён тем, что Чарльз тут же ушёл с Мойрой, ведя себя так же дружелюбно, как всегда. Хотя Чарльз защитил его, и успокоение ярости Мойры тоже было несомненным плюсом. Но, пока шли минуты, Эрик всё больше думал не о самой стычке, а о том, что Мойра сказала во время неё. Когда Чарльз вернулся, то он был один. — Прости меня за это, — произнёс он. — Мойра — мой самый близкий друг, но у неё есть характер, и она защищает всех, кого любит. — Слава Богу, что под рукой оказалась только подушка. Если бы она схватила ту бронзовую лампу, то, скорее всего, убила бы меня. Чарльз вздохнул. — Не преувеличивай. Если бы Мойра действительно хотела убить тебя, то она сделала бы это голыми руками. Но, как бы то ни было, она проведёт большую часть следующей недели здесь, вместе со мной, в покоях наверху. — У Мойры есть свои покои? — Конечно. Если бы у неё их не было, нам было бы труднее продолжать всё представление, — секунду спустя Чарльз предположил: — Она, вероятно, улизнёт к Шону на пару вечеров, так что мы всё ещё можем встречаться, если у тебя будет время. Доверься мне, она не доставит нам никаких проблем. Шон Кэссиди? Так это всё ещё продолжалось, и Чарльз был об этом прекрасно осведомлён. — Послушай. О Мойре… — Она терпит многое ради меня, — тихо сказал Чарльз. — Прошу, попытайся принять это. Эрик не позволил себя отвлечь. — Что она имела в виду, когда сказала о том, что случилось с неким Ниаллом? Кто это? Чарльз дёрнулся, словно потревожили старый порез… нет, не порез. Боль в глазах Чарльза была гораздо сильнее. — Он был моим последним любовником. До тебя. — Три года назад, — кивнул Эрик. Он не забыл, как долго Чарльз был в одиночестве. Чарльз медленно опустился на диван. Розовые страницы «FT» лежали забытыми на полу. — Что ж, когда я разорвал отношения, Ниалл шантажировал меня, — он попытался улыбнуться, но попытка была провальной — получилась гримаса. — Я чувствовал себя последним дураком. Он использовал меня, а затем угрожал, чтобы я с каждым разом платил всё больше и больше. Однажды… Однажды, когда я пытался сделать вид, что не верю его угрозам, он проиграл аудиозапись, которую сделал в то время, как мы были вместе. Это была одна из самых первых ночей, когда у нас был секс. Именно тогда я понял, что он никогда не заботился обо мне, даже в самом начале. Всё время он думал только о том, как бы использовать меня с наибольшей выгодой. Теперь Эрик понял, почему Чарльз так быстро предположил самое худшее в Кении. — И ты до сих пор ему платишь? — Нет. Ниалл мёртв. Он умер два года назад. Эрик моментально замолк. — О, да ради Бога, — Чарльз бросил на него раздражённый взгляд. — Это не какой-то там триллер, Эрик. Секретная служба Его Величества не убила бы человека только для того, чтобы скрыть мои сексуальные отношения. — Я не думал, что они всерьёз могут сделать такое. Но ты должен признать, что это выглядит странно. Издав смешок, Чарльз продолжил: — Ниалл погиб в дорожно-транспортном происшествии. Он купил мотоцикл на те деньги, что я дал ему. Лучшую их часть, так он сказал. Он злорадствовал. Ниалл никогда не смог бы позволить себе мотоцикл, если бы я не платил ему так много, что значит, что он не разогнался бы до ста сорока километров в час на той дороге, что значит, что он не умер бы. Не означает ли это, что, в конце концов, убил его именно я? Они сидели в молчании несколько секунд, Чарльз казался побледневшим и печальным. Эрик осторожно положил руку на его плечо. — Ты очень сильно им дорожил. — Я дорожил человеком, которым, я думал, Ниалл был. Которым он, на самом деле, не был. Тем не менее, когда я узнал, что он умер… Чарльз покачал головой, и Эрик притянул его ближе. Они лежали на диване вместе какое-то время. Эрик подождал, чтобы дыхание Чарльза успокоилось, а тело расслабилось, прежде чем он попросил газету обратно, словно ничего не случилось. Но такие моменты, которые казались естественными в стенах Кларенс-хаус, давили на Эрика позднее, как слишком тесная рубашка или маленькие ботинки. Не было никаких причин, чтобы он и Чарльз не были добры друг к другу или не наслаждались обществом друг друга. Но всё же слышать признания и успокаивать старую боль — это подходило слишком близко к опасной грани сложностей. Эрик задумывался, а не мог ли Чарльз, такой закрытый и одинокий, уцепиться за эти моменты и убедить себя в том, что их связь значила больше, чем на самом деле. Той ночью, впервые после его первых недель в Лондоне, Эрик решил выйти в свет. Ещё одна замечательная вещь в Лондоне: гей-общество было распространённым. Прошли годы тех пор, как Эрик в последний раз собирался в клуб, но узкие джинсы и облегающая футболка должны были подойти. Около одиннадцати вечера он направился в клуб, в котором, как он помнил, был лучший ди-джей. Память не подвела. Колонки играли так сильно, так соблазнительно, что Эрик мог чувствовать волны, проходившие сквозь его тело на полпути от дверей до зала. Пара шотов, и затем он оказался на танцевальной площадке, ни с кем в частности, но в центре группы, которая двигалась под светомузыку. Больше чем один парень врезался в него, касаясь его тела своим и закрыв глаза. Эрик чувствовал, что может спокойно распускать руки — и позволить чужим рукам дотронуться до него в ответ. Я могу заполучить любого из них, — подумал Эрик, глядя на четырёх симпатичных парней, которые танцевали ближе всего к нему. — Если я разыграю свои карты правильно, то могу заполучить даже двоих одновременно. Групповой секс не был тем, что он пробовал раньше, но всё бывает в первый раз, не так ли? Даже когда мягкая ладонь коснулась его ширинки, Эрик всё равно не смог возбудиться. Скорее всего, это произошло потому, что он уже кончил дважды сегодняшним утром. Рука Чарльза на его члене, губы Чарльза на его шее, они двигаются на широкой кровати, словно они — две части единого организма… Цвета, свет и выпивка сливались в одно, и всё же Эрик не мог полностью ослепить себя. ** — Ты уверена? — Чарльз верил своим ушам. Рейвен кивнула. Она выглядела очень хорошо по сравнению с последними месяцами и даже улыбалась. — Бабушка сказала, что принц Зейл будет счастлив увидеть меня здесь. И если мне не нужно будет выходить наружу, то это должно быть не так уж плохо. Правда была в том, что Рейвен действительно хорошо справлялась в тех местах, которые казались ей знакомыми и безопасными. И в последние месяцы она чувствовала себя хорошо. Иногда её эмоциональные подъёмы длились довольно-таки долго, прежде чем возвращался упадок сил. И всё равно — как она отреагирует на незнакомца? По очевидным причинам у них ещё не было такого опыта во дворце, но если Рейвен согласна, то Чарльз не станет возражать. — Очень хорошо. Тогда я приглашу его немедленно. — Отлично, — Рейвен рассмеялась и взъерошила волосы. — Кроме того, если принц отобьётся от рук, Хартли всегда сможет меня защитить. Не так ли, Хартли? — Я сразу же пущу в ход хлыст, — сказал Хартли, добавляя чай в их молоко. И был вознаграждён радостной улыбкой Рейвен. — Я надеюсь, ты соглашаешься не только для того, чтобы бабушка отстала от меня? — спросил Чарльз. — О, нет. Она и тебя в это ввязала, верно? Я говорил ей оставить это мне. — Нет, вовсе нет. Бабушка не разговаривала со мной вот уже несколько недель. Я просто подумала, знаешь, это может быть интересно. Чарльз знал, что, несмотря на острую нужду Рейвен в одиночестве и отчаянное стремление отгородиться от всего остального мира, иногда ей было одиноко. Вечно занятый брат, кузен на службе в ВВС, престарелый дворецкий — не самая подходящая компания для молодой женщины, которой только-только исполнилось двадцать. Приятели из Интернета, которые знали её как Рейвен, вне всякого сомнения, добавляли веселья в её жизнь, но ей однозначно было необходимо больше. И даже если Чарльз знал о принце Зейле очень немного, то быстрая проверка в Интернете дала понять, что он был очень привлекательным мужчиной. — Я надеюсь, он тебе понравится, — мягко сказал Чарльз. Рейвен вздрогнула и сильнее закуталась в свою свободную клетчатую рубашку, но у неё всё равно не вышло спрятать свою неуверенность. — Я просто надеюсь, что я понравлюсь ему. — Так и будет, если у него есть хоть капля здравого смысла, — ответил Чарльз. Хартли передал Рейвен её чай и добавил: — И если у него есть глаза. После, пока Чарльз шёл по коридорам Кенсингтонского дворца, ища Бетси (которая наверняка знала соответствующую форму приглашения), он думал, сможет ли это вообще сработать. Окажется ли Зейл тем редким типом мужчины, который поймёт характер Рейвен и проявит сочувствие к её проблемам? Или же он окажется последней сволочью и попытается связать свой угасающий род с гораздо более знаменитой и богатой Британской монархией? К сожалению, Чарльз прекрасно понимал, какой вариант был вероятнее. В жизни королевской особы было много парадоксов. Как принц-регент Чарльз обладал огромной властью — но под весом Конституционных запретов он никогда не сможет ею воспользоваться. Как у будущего монарха у него были богатства и привилегии, о которых большая часть людей могла только мечтать, тем не менее ему было недоступно множество вещей, которые рассматривались большинством людей как сами собой разумеющиеся: к примеру, выбор профессии или места жительства. И, несмотря на то, что каждый член королевской семьи был желанным объектом на роль супруга или любовника (Чарльз, к своему стыду, не раз появлялся на страницах журналов для девочек-подростков), они вели такую жизнь, которая делала хорошие романтические отношения трудными, если не невозможными. Чтобы показать это на примере, Чарльзу нужно было просто вспомнить о своих родителях. Они были предназначены друг для друга и в каком-то смысле, самом важном смысле, действительно любили друг друга до конца своих дней. Но Чарльз помнил, что происходило между ними в последние несколько лет: долгие периоды молчания, увеличивавшаяся темнота во взгляде его матери. Принцесса Роза была любимицей медиа. Они благосклонно относились к её аристократическим корням и представляли всю ситуацию так, словно она пошла в медицину, только чтобы выразить свою необходимость помогать страждущим. Но газеты нечасто писали о том, насколько бедна, на самом деле, была семья его матери. Да, они жили в замке, но он был настолько обветшалым, что мама рассказывала Чарльзу о том, как в нём протекала крыша. Она пошла в медицину не только для того, чтобы лечить больных. Маме также нужен был хороший заработок. Более того, мама была по-настоящему умна. Отец был исключительно умён, но Чарльз знал, что его собственный интеллект, как и ум Рейвен, достался им обоим от матери. Медицина была способом стимуляции её интеллекта — тем, чем роль «принцессы Розы» никогда не смогла стать. Члены королевской семьи уже в течение нескольких поколений были тупы, как пробки. Алекс избежал этой части наследства, скорее всего, потому что ум достался ему от бабушки, но по большей части семья Чарльза не интересовалась ничем, кроме лошадей, еды, одежды, чувства собственной важности и ещё очень небольшого круга вещей. И это мягко сказано. Их обязанности предполагали так мало умственного разнообразия, что монотонность была всепоглощающей. И глупость была лучшей защитой. Чарльз боролся с этим, поддерживая подписку на журналы, читая хорошо написанные повести для удовольствия, разговаривая с Рейвен и — по крайней мере сейчас — с Эриком. Рейвен отвлекалась с помощью своих работ в искусстве. Но маме удавалось справляться далеко не так хорошо. Отец пытался помочь, но даже с точки зрения взрослого ему не удалось понять то, что Чарльз мгновенно осознал, будучи ребёнком: жизнь принцессы Розы была скучна до ужаса, и ни семейная любовь, ни публичное признание не могли этого исправить. Икона — так они называли её. Богиня. А она с большей радостью стала бы врачом. К концу маминой жизни какая-то искра, которая горела в ней раньше, ушла навсегда, и все, кто был близок к ней, знали об этом. Иногда Чарльз видел, что его отец смотрел на его мать с такой грустью во взгляде, что от этого щемило сердце. Папа всегда был слишком восхищён королевской жизнью, чтобы понять, какой вред она может нанести. И всё же Чарльз знал правду, потому что мог видеть её в глазах собственной матери. И это ещё одна причина, по которой ограничения в его отношениях с Эриком были только к лучшему. И если иногда Чарльзу было трудно поддерживать такую жизнь — несмотря на то, что он вырос, готовясь к ней, всегда зная, что в любом случае она станет его будущим, – то Эрик просто не выдержит этого. Они могут быть вместе только одним способом, и Чарльз был благодарен за это. Но было трудно не желать большего. Две ночи спустя, когда Эрик снова приехал, они вместе готовили ужин — если разогрев Биф Веллингтона и открывание вина можно считать готовкой. Пока Эрик засовывал сковородку в духовку, а Чарльз боролся со штопором, Эрик неожиданно заговорил: — Кажется, у тебя была довольно-таки непростая неделя. В Гугл-оповещениях постоянно всплывало твоё имя. Он был у Эрика в Гугл-оповещениях? Интересно. — Открыл один музей и банк. Присутствовал на вручении как минимум полдесятка премий и уже не помню, каких именно. Посетил пациентов в педиатрическом отделении онкологии… Господи, даже говорить об этом не хочу, моё сердце словно разрывалось на куски. На следующий день была поездка на настоящую ферму, где было много коров, свежевспаханной земли и грязи. В общем и целом — мило. Провёл вечер на ужине, целью которого был сбор средств для организации, занимающейся тренировкой собак-поводырей. Сегодня был на заседании комитета своего благотворительного фонда, затем посетил начальную школу с инновационной программой для детей с дислексией. — Значит, очень непростая. На самом деле, это было нормально, даже чуть лучше, чем просто нормально, потому как Чарльзу не приходилось выезжать за пределы Лондона дальше, чем на несколько миль. Значит, эта пометка в Гугл-оповещениях должна быть новой. — Что насчёт тебя? — спросил он. — Чем запомнилась эта неделя? — Ничего особенного, — Эрик не взглянул на него, ставя таймер на духовке. — Работал. Писал. Один раз выбрался в клуб. — В клуб? — Ну, знаешь, гей-клуб. Чарльз почувствовал, как краска начала расползаться по его щекам, так что он отвернулся обратно к бутылке, которая как нарочно отказывалась открываться. Все его знания о гей-клубах были почерпнуты из Интернета и от Ниалла. И оба ресурса утверждали, что случайный секс был обычным делом для таких мест. Ниалл настаивал, что в этом и есть весь смысл. После их разрыва он время от времени насмехался над Чарльзом, присылая ему фото с громких вечеринок, на которых он наслаждался более раскрепощёнными мужчинами, чем принц, который трусливо сидел в офисах Королевской коллекции марок, подписывая последний чек. Но Эрик, очевидно, почувствовал, что ему нужно что-то добавить. — Эй, — произнёс он. — Ты расстроен? — Вовсе нет, — ответил Чарльз, прекрасно понимая, что это было крайне неубедительно. — Мы не… Я имею в виду, я не пытаюсь контролировать твоё свободное время. У тебя есть право делать всё, что тебе заблагорассудится. — Да, оно у меня есть. И именно поэтому я не стал бы лгать тебе об этом, — Эрик забрал бутылку и штопор из рук Чарльза и ровно встретил его взгляд. — Ничего не было. Я танцевал в клубе. И всё. — Правда? — Да, правда. Если бы я с кем-то переспал, то сказал бы тебе правду, потому что сейчас, дожив до своих лет, я думаю, что у тебя есть право знать о поведении твоего партнёра. Но я бы не допустил чего-либо небезопасного для себя или тебя. И на этой неделе я всего лишь танцевал. Чарльз хотел бы быть счастлив, что Эрик не был с другим мужчиной, но то, что он только что услышал, было как успокаивающим, так и беспокоящим. Если бы Эрик переспал с кем-то другим, хотел бы он знать об этом? Ну уж нет. Когда они были вместе, Чарльз предпочитал притворяться, что это будет продолжаться вечно. — Вот, — сказал Эрик, и пробка выскользнула из бутылки. — Сделано. И улыбнулся Чарльзу так тепло, что всё неудобство исчезло. Чарльз вовсе не думал, что они с Эриком смогут быть вместе вечно. Но, в конце концов, он был с кем-то, кто уважал его настолько, чтобы быть с ним откровенным. Если ему будет больно, когда Эрик найдёт себе кого-то ещё, то Чарльз сможет вынести, когда этот момент настанет. Он жил всю свою жизнь, учась тому, как откладывать личные чувства в сторону, когда обстоятельства сильнее его; он был хорош в этом. А сейчас Эрик был с ним, только с ним, и этого оказалось достаточно. — Гей-бар, — поддразнил Чарльз, пока Эрик наливал вино. — Мне всегда было интересно, на что это похоже. Эрик покачал головой, словно не веря своим ушам. — Ну конечно же. Ты ведь никогда не был в таких местах, верно? — Каким образом? — Это невозможно, — Эрик внезапно показался ему печальным, пока они вместе стояли на кухне, каждый с бокалом хорошо выдержанного Хау-Медок. — Знаешь, я представлял себе это. Что столкнусь с тобой в каком-нибудь клубе. Но даже тогда я понимал, что это маловероятно. — А мне нравится эта идея. Могу я услышать, что ты себе представлял? Эрик скользнул ладонью по груди Чарльза. — Как-нибудь в другой раз. Другой раз наступил в выходные, когда они снова остались наедине. В то время, когда Эрик приходил в пятницу или субботу, он обычно приносил с собой потрёпанную сумку с самыми необходимыми вещами. Чарльзу нравилось то, что Эрик оставался на ночь в те дни, когда ему не нужно было на работу на завтра. Но в тот пятничный вечер Эрик не просто достал свою обычную смену белья и зубную щётку. В сумке также оказались другая одежда и пакет из «Boots», но у них всё ещё было достаточно презервативов и смазки, так зачем им было нужно что-то из аптеки? — Взгляни, — сказал Эрик с хитрой улыбкой. Чарльз потряс пакет, и из него выпало средство для укладки волос, какой-то косметический карандаш и тюбик, наполненный гелем с блёстками. Он поднял его и взглянул на этикетку. — Блеск для тела? — Тебе было любопытно, что происходит в гей-клубах, и ты хотел узнать, что я представлял себе, когда думал о встрече с тобой в одном из них, — Эрик поцеловал плечо Чарльза. — Сегодня я покажу тебе. — Мы ведь не можем выйти в люди… — Разумеется, нет. Это всего лишь, знаешь, ролевая игра. Я хочу, чтобы ты немного развлёкся. Ролевые игры? Чарльз в жизни не занимался ничем подобным и даже никогда не интересовался. Возможно, потому что большая часть его жизни и без того напоминала бесконечный спектакль. Но когда он взглянул на Эрика и увидел в его взгляде желание, то понял, что Эрик считал своё предложение подарком. Он хотел, чтобы Чарльз смог почувствовать что-то, чего, как Эрик ощущал, он был лишён, и взял на себя труд сделать так, чтобы всё получилось. И это весьма заводило. Чарльз медленно улыбнулся. — Хорошо, мы сыграем. Эрик достал CD-диск, серебристый, без единой надписи. — Я записал на него, потому что не был уверен, есть ли у тебя стереосистема. — Это дом был построен в девятнадцатом веке, а не в Средневековье. Разумеется, у меня есть стереосистема. — Тогда давай начнём вечернику. То, что произошло в следующие полчаса, было совершенной глупостью. Клубная музыка, которая раньше никогда не звучала в стенах Кларенс-хаус, эхом разносилась по коридорам. Они смеялись, играя с волосами друг друга: взъерошивая пряди Чарльза, зачесывая волосы Эрика. Сначала Эрик помогал Чарльзу подготовиться, посоветовав, что надеть, и нанеся подводку ему на глаза (что оказалось гораздо сложнее, чем казалось). Но затем Эрик отправил Чарльза переодеваться. Несколько минут спустя Чарльз стоял в своей спальне, обнажившись до пояса и нанося гель на свои скулы. Он надел ужасно узкие джинсы — они прилегали к нему, словно вторая кожа, — и это была его единственная пара, они остались после университета, и он едва ли надевал их после. Они сидели на нём достаточно плотно, чтобы можно было понять, что он последовал предложению Эрика и не надел нижнее бельё. Один-единственный снимок, — сухо подумал он. — Всего одна фотография, и английская монархия ввергнется в хаос. Ему всегда казалось, что ролевые игры — невероятно странная вещь. Вместо этого оказалось, что всё это до ужаса забавно. Но это тоже было приятно — смеяться над сексом. Раньше ему никогда не удавалось позволить себе подобную роскошь. Так что он улыбнулся, взглянул на свои подведённые глаза и взъерошенные волосы и позволил себе окунуться в абсурдность происходящего, представив сухую формулировку новостей на BBC: «Сегодня институт Британской монархии, просуществовавший пятнадцать столетий, оказался разрушен до основания, когда выяснилось, что принц Уэльский решил нарядиться как мальчик по вызову». От этой мысли Чарльз улыбнулся себе под нос. А потом в спальню вошёл Эрик, и вся выдумка с ролевыми играми снова стала казаться крутой. На Эрике были чёрные штаны, такие же узкие, как на Чарльзе, и рубашка из блестящей ткани. Чарльз всегда думал, что такие рубашки выглядят глупо, но это было только потому, что он никогда не видел Эрика в такой одежде. Сверкание, то, как она облегала и подчёркивала все черты тела Эрика… — Ты выглядишь великолепно. — Тш-ш-ш, — музыка продолжала греметь, когда Эрик подошёл к колонкам. — Мы друг друга не знаем, помнишь? Или не будем, когда начнём танцевать. Я собираюсь соблазнить тебя. Чарльз оглядел свою огромную спальню. Это была одна из наиболее современных частей дома, но даже здесь на полу лежал Обюссонский ковер, а на потолке была лепнина восемнадцатого века. — Не слишком-то похоже на ночной клуб, не так ли? — Используй своё воображение. И я скачал это приложение… И Эрик включил свой телефон, экран которого внезапно начал мерцать, создавая эффект светомузыки. Это было ближе всего к ночному клубу из того, что они в теории могли получить, но Чарльз всё равно начал смеяться. — Прости. Ничего не могу с собой поделать. Эрик с притворным раздражением покачал головой. — Вижу, и я сотру эту улыбку с твоего лица. Но ничего, я люблю сложные задачки, — он подошёл к Чарльзу со спины, приобняв его сзади, и прошептал на ухо: — Давай танцевать. Чарльз начал двигаться под музыку, но после нескольких секунд Эрик сказал: — Не плечами. — А? — Ты начинаешь двигаться с плеч. Как и многие европейцы. Почему? — Повторяю, Великобритания не Европа. — У нас сейчас спор не об этом. Сконцентрируйся! — Эрик явно насмехался, но то, как он покачивал бёдрами и тёрся полувставшим членом о ягодицы Чарльза, мгновенно вернуло того в игру. — Помни, что танцуешь для меня. Ты хочешь соблазнить меня. Показать мне, на что это будет похоже — трахнуть тебя. — М-м-м, — Чарльз закрыл глаза, и руки Эрика скользнули по его бёдрам. — Я знаю, ты хочешь затащить меня в постель, — шепнул Эрик на ухо Чарльзу. — Боже, ты ведь знаешь, как нужно двигаться. Просто поймай ритм. Танцуй со мной. Чарльз расслабился и позволил себе двигаться в такт движениям Эрика. Стало проще, когда он подумал об этом как о прелюдии к сексу, а не о танце. Гораздо проще. Естественней. Через несколько секунд все мысли вылетели у него из головы. Он двигался в ритм музыки, двигал бёдрами, Эрик прижимался к нему так тесно, что они двигались в унисон. И, когда ладони Эрика начали дразнить — сдвинулись вверх, к соскам Чарльза; сдвинулись ниже, к члену, — Чарльз поднял руки выше, к своей голове. Эрик развернул его так, чтобы они могли танцевать лицом к лицу. Чарльз пытался представить его незнакомцем: сексуальным и экзотичным, с таинственно сверкающими подведёнными глазами. Они придвинулись ещё ближе, Эрик обхватил одно бедро Чарльза и привлёк к себе, пока они не начали тереться друг об друга. Ладони Эрика обхватили задницу Чарльза, а после он наклонился и прошептал: — Каждый парень на танцполе захотел бы тебя. — Нет, если бы они увидели тебя. — Нет. Они захотели бы тебя. Да, у тебя есть тело — и ты выставляешь его напоказ… — Эрик одной рукой скользнул между ними, обхватив рукой выпуклость на брюках Чарльза. — Но всё дело в глазах. Не важно, насколько трахабельным ты кажешься — в тебе всё равно есть что-то невинное. Они поймут, что ты никогда раньше здесь не был. И каждый захочет показать тебе, как всё происходит. — Если они подумают, что я девственник, то их ждёт разочарование. — Поверь, никто не подумает, что ты девственник. Но тебя ведь никогда не брали у стены клуба, не так ли? Эрик сжал его сильнее, так что Чарльз смог только выдохнуть: — Нет… — Я собираюсь потанцевать с тобой в конце помещения, в тихом уголке, — язык Эрика скользнул по изгибу уха Чарльза. — Там не будет никого, кроме нас. Но не будет двери. Люди смогут смотреть, если захотят. И так и будет. Чарльз поцеловал Эрика, жарко и влажно. Сейчас он был так же глубоко погружён в фантазию, как Эрик. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. — За тобой никогда раньше не наблюдали, так ведь? — Ага. Эрик начал подталкивать Чарльза назад, пока его плечи не упёрлись в стену. Когда Эрик положил руки на пояс Чарльза, смотря на него с наглой улыбкой, Чарльз знал, что если бы всё это было взаправду — если бы он был просто любым другим человеком, а это действительно был ночной клуб, — то он позволил бы Эрику выебать себя на виду у всего мира. (И он знал, что Эрик хотел бы этого. Эрику было плевать на то, что он был принцем; он хотел только тело Чарльза. Какое облегчение, какое наслаждение, и как же это чертовски заводило — когда тебя хотели только за то, что ты — это ты.) — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Всё, что угодно, — сказал Чарльз. В ответ послышался мягкий смешок. — Ты не понимаешь, как это работает в клубах, Чарльз. Ты моложе, чем я. Ты гораздо симпатичнее меня. Едва ли, — подумал Чарльз, но счёл за лучшее не перебивать. — В клубах это значит, что ты — приз. Ты тот, кому отсасывают. И ты тот, кого трахают. Счастливчик. С этими словами Эрик медленно, зубчик за зубчиком, расстегнул молнию на джинсах Чарльза. К тому моменту, как Эрик взял в ладонь его член, Чарльз был уже на грани. — Подожди, — отчаянно запротестовал он. — Погоди… Но Эрик взял его в рот, сильно сжал, и буквально в ту же секунду Чарльз кончил. Он с трудом втянул в себя воздух, вцепившись волосы Эрика, и упал бы на пол, не встань Эрик для того, чтобы поцеловать его. — Так быстро, — прошептал Эрик ему в губы между поцелуями. — Думаю, тебе это понравилось. — Боже, да. — Надеюсь, ты готов. Потому что так просто ты от меня не отделаешься. Эрик потянул его джинсы вниз. Вот так это было бы в клубе? Когда Эрик развернул его, лицом к стене, Чарльз попытался вообразить это — лица, смотрящие, как Эрик обхватывает его, как он начинает дрочить ему одной рукой, а Чарльз в то же время захлебывается стоном. Когда Эрик поднялся на ноги, звук расстегивающейся молнии заставил Чарльза охнуть. Он не мог снова возбудиться, даже от такого, но возбуждение всё равно пьянило его. Он будет представлять себе это каждый раз, когда ему будет нужно кончить, с этого момента и до… — Ебать, — выдохнул он, когда Эрик толкнулся внутрь. Казалось, весь мир вокруг растворился и он превратился в чистое наслаждение, не чувствуя ничего, кроме потрясающих ощущений от движений члена Эрика. Эрик зарычал от удовольствия, толкаясь в Чарльза, двигаясь быстро и жёстко, прижимая Чарльза к стене своим телом, так что они оба оказались прижаты к ней. — Все смотрели бы, — прошептал Эрик, задыхаясь. — Каждый мужчина в клубе расстегнул бы ширинку, чтобы подрочить, пока я трахаю тебя. Все они притворились бы, что смогут отыметь тебя следующими, но они не смогут. Больше никто к тебе не прикоснется. Только я. Только… Затем слова Эрика исчезли в низком стоне, когда он кончил. Чарльз потянулся ему за спину, обхватив голову Эрика обеими руками, откинувшись на него. Как только им удалось добраться до кровати и упасть на неё, долгое время они просто лежали рядом друг с другом. Чарльз заметил, что подводка Эрика смазалась, а гель для тела впитался в простыни. Бог знает, что подумает обслуживающий персонал. Ему придётся перенести гель в покои Мойры завтра утром. (И, как он делал годами, он так же оставлял там несколько использованных презервативов.) Но это было самым малым из неудобств. — Мне понравилось, — прошептал Чарльз. — Может быть, нам стоит попробовать сыграть ещё разок. — М-м-м-м, определённо, — Эрик поцеловал его плечо. Его глаза уже были закрыты, и он мгновенно погрузился в сон. Чарльз задумался, осознал ли Эрик, что он разыграл эту сценку именно потому, что не переспал ни с кем из тех мужчин в клубе. Поместив Чарльза в эту роль, чтобы испытать это ощущение, не пересекая границ. Он был бы счастливее, если бы знал, что это было сознательным решением Эрика, но, так или иначе, если результат был настолько ошеломляющим, то у Чарльза не было причин жаловаться. Не сейчас, когда он наконец-то нашёл свои идеальные отношения. ** — Идеальные? Чарльз, ты вообще себя слышишь?! — Мойра хлопнула его полотенцем, таким жестом, которым дуэлянты бросают друг другу вызов. — В это поверит только дурак, а ты таковым не являешься. Чарльз вздохнул и откинулся в кресле. Они с Мойрой пили чай в её номере, три дня спустя после его игрового приключения с Эриком. Чуть меньше, чем через два часа они улетят на север, в Шотландию. Шесть недель назад они вместе были на «Бремар Гастерин», празднике, который всегда был одним из его самых любимых дней в году: очень хорошее пиво, игра на волынке и суровые шотландцы, ходящие с молотами и дубинками. Это давало ему дополнительный повод надевать свой килт, который он всегда любил, а в этом году его официально назвали главой праздника. Но обычно они с Мойрой возвращались туда чуть позднее, в более тихое время, чтобы пожить в доме её семьи на скалистом отдалённом острове Муир. Там они могли отвлечься от всего мира, ездили на лошадях или взбирались на какую-нибудь вершину, чтобы насладиться видами, природой, свежим воздухом, миром и покоем. (Охрана следовала за ними, но в отдалении.) Но в этом году Чарльзу для начала придётся пройти через допрос. — Мойра, он никому не скажет. Он умён, следует правилам и знает прессу изнутри, так что я не думаю, что он допустит какую-нибудь глупую ошибку. Эрику можно доверять. — А я беспокоюсь вовсе не из-за Эрика. Не пойми меня неправильно: если ты забыл, что он однажды уже солгал тебе, то я — нет, и я не стану ему доверять, пока не смогу вышвырнуть его… — выражение её лица чуть смягчилось. — Хотя теперь, когда я его увидела, я могу понять, почему ты выбрал амнезию. — Я говорил тебе. — Хорошо, хорошо, Эрик красавчик. Но это неважно. Я не боюсь, что он что-нибудь сделает. Я боюсь, что что-нибудь сделаешь ты. Чарльзу пришлось отпить глоток чая, прежде чем он сумел ответить ей. — Как ты тогда меня назвала? «Им легко манипулировать»? — Ты меня неправильно понял, — без промедления ответила она. — Твои родители вырастили тебя так, чтобы на первом месте у тебя всегда стоял долг, что значит, что ты никогда не ставишь во главу угла личные чувства. А когда ты это делаешь, у тебя просто нет чувства меры. — Я пренебрегаю своими обязанностями? Веду себя неосмотрительно? — Нет. Ты скорее умрёшь, чем перейдёшь границы, Чарльз. И меня не волнуют твои чёртовы «обязанности». Я беспокоюсь, потому что боюсь, что ты снова останешься с разбитым сердцем. Она могла разозлить его быстрее, чем кто бы то ни было, поэтому Чарльз иногда забывал, как же искренне она любила его. Чарльз накрыл её ладонь своей. — Боишься, что тебе придётся собирать его по кусочкам ещё раз? — Я сделаю это ещё сотню раз, если буду должна, и ты знаешь это. Я просто не хочу видеть, как тебе причиняют боль. — У нас с Эриком есть соглашение. У нас есть границы. Улыбка Мойры была почти грустной. — Возможно, Эрик сможет соблюдать эти границы. Ты — нет. И твоё лицо, когда ты говоришь о нём — ох, милый, я бы хотела сказать тебе не ввязываться в это слишком сильно, но уже поздно. Чарльз сжал её пальцы, пытаясь найти верные слова. — Мы заботимся друг о друге. Друзья с привилегиями — так назвал это Эрик однажды, и, разумеется, любой был бы способен заботиться о друге. — Но я знаю, что для нас возможно, а что нет. Едва ли я смогу забыть об этом. Несколько минут она сидела молча, очевидно, взвешивая собственные слова. — Ты всегда говорил, что камин-аут для тебя невозможен. Но сейчас я не уверена, правда это или нет. — Всё сильно изменилось с того времени. Но я не знаю, достаточно ли, — Чарльз разлил по чашкам чай, чтобы выиграть себе пару секунд, прежде чем сказать: — Как только меня коронуют, думаю, я мог бы… пересмотреть свой взгляд. — Ты сможешь? Правда? — улыбка осветила лицо Мойры. — Если я буду абсолютно уверен, что эта ноша не падёт на Рейвен, то всё довольно сильно изменится. Меня беспокоит Содружество… — Да, знаю, Уганда, бла-бла-бла. Да к чёрту Уганду. Они ведь не станут единодушно бойкотировать Содружество только потому, что его глава окажется геем? — Они могут просто его покинуть, если решат, что не способны это принять. Она серьёзно взглянула на него. — А если ты не раскроешься, то примешь это решение за них, не так ли? Это застало его врасплох. Чарльз никогда не думал об это раньше — что он может лишить законного права целые церкви и страны. — Возможно. — Ну, по крайней мере, теперь ты об этом подумаешь, — но затем улыбка Мойры стала меньше. — О, нет. Это из-за Эрика, да? Камин-аут как способ удержать его рядом с собой? — Нет, всё не так. Эрик до крайности замкнутый человек. Он высоко ценит свою независимость. Последнее, чего он хочет — оказаться в центре внимания прессы. Если я когда-нибудь сделаю камин-аут — предполагая, что мы всё ещё будем вместе, когда я займу престол. Но я сомневаюсь, что он будет рядом так долго. Чарльз хотел сказать это как бы между прочим, потому что инстинктивно он понимал это с самого начала их связи. Но теперь он привык к этому или думал, что привык. Но что-то в его голосе выдало его. Мойра наклонилась ниже и поцеловала его в щёку. На мгновение они улыбнулись друг другу, печально, знающе, прежде чем она снова стала самой собой. — Ладно, нам пора отправляться. Я сказала, чтобы нам приготовили обед на Муире, и я не собираюсь его пропускать. Он почувствовал мимолётный укол в сердце от мысли о неделе, проведённой вдали от Эрика. И сразу же напомнил себе, что у Эрика не было таких проблем. Когда Чарльз упомянул путешествие, Эрик только сказал, что у него появится хорошая возможность поработать над книгой. Я знаю, что у нас может быть, а что нет, — напомнил себе Чарльз. Лучше быть благодарным за то, что у него есть, и научиться не сожалеть о том, чего нет. ** Всю ту неделю, что Чарльз был в Шотландии, Эрик, несмотря на то, что у него было огромное количество дел, чувствовал себя не в своей тарелке. И не то чтобы написание не отнимало у него целые часы. Пока «Корпорация: Биография» продвигалась всё дальше и дальше, Эрик понял, что книга заполняла всё его время, каждый уголок и щель его жизни. Его квартира уже стала складом заметок, библиотечных книг и стикеров с напоминаниями. Он должен был передать редактору первый черновик до Рождества. Этот временной отрезок, который казался до смешного большим, когда он подписал контракт, теперь стал неумолимо маленьким. Кроме того, Эмма оставалась его начальницей, и она скорее надела бы футболку и синие джинсы на работу, чем позволила ему отойти от работы ради книги. (Всегда роскошные платья. Всегда белые. Это было почти смешно.) Пару недель назад она сказала Эрику, что, независимо от того, что его глубинные исследования великолепны, ему нужно изредка обращаться к более простым и популярным жанрам. — Как то, что ты написал о принце Уэльском в этом году, — напомнила она. — Это было так на тебя непохоже, но просто замечательно. Как раз то, что нужно, чтобы разбавить страницы обзоров… Погоди, ты покраснел? — Конечно же нет. Ему правда нужно было поработать над своей реакцией при упоминании имени Чарльза. Эмма вздохнула. — Вот уж никогда бы не подумала, что ты скромник. Эрик ушёл от неё так быстро, как смог, но решил попробовать последовать её предложению. Список бестселлеров возглавляла научно-популярная книга о социопатах: в ней утверждалось, что социопаты были везде, и довольно-таки редко они были по-настоящему злыми, но всегда взаимодействовали без истинного понимания человеческих эмоций. Так что Эрик прочитал эту книгу за пару дней во время поездок в метро, а потом написал статью, в которой настаивал, что, по современным стандартам бизнеса, социопат стал бы идеальным главой огромной компании. «Глобал Медиа» опубликовали материал в четверг. К середине пятницы Эрик получил больше электронных писем в ответ на эту статью, чем на все остальные вместе взятые. Разумеется, львиная их доля была сугубо ненавистическими, но Эрик всегда считал такие статьи странным образом бодрящими. (Но, безусловно, он не отвечал на них.) Эмма почти сияла от счастья и принимала поздравления так, словно она сама её написала — но Эрик просто использовал это как возможность попросить выходной в понедельник, чтобы погрузиться в написание книги. Кроме того, Чарльз вернётся в вечер понедельника и наверняка попросит Эрика прийти во дворец. Чем больше работы Эрик успеет сделать, тем лучше. Когда он как всегда приводил своё место в порядок в конце рабочего дня — перед тем как пойти в паб, чтобы отпраздновать удачную статью, вместе с Армандо и командой, прежде чем поехать домой и заняться новым источником, — Эрик решил ещё разок проверить почту. Кто-то снова написал ему по поводу статьи о социопатах. Практически нажав кнопку «Удалить», он увидел адрес отправителя: s.shaw@gmail.com Помедлив, Эрик нажал на значок письма. Это был тот самый С. Шоу? Так и было. Мой дорогой мальчик, Как я смеялся, когда прочёл это. Не то чтобы эти статьи были плохо написаны — все твои статьи хороши. (По крайней мере, те, что я видел. Знаешь, время от времени я проверяю, как у тебя дела. А ты думал, что не стану?) Но когда я прочёл это, я подумал, что ты представлял меня на месте того книжного социопата, вернувшись к своей незрелой обиде на меня. Но просто потому что я не почувствовал того, что ты хотел, чтобы я почувствовал, не значит, что у меня нет эмоций, мой мальчик. Я бы не хотел думать, что ты ненавидишь меня просто потому, что я не захотел мириться с жизнью с поводком и ошейником. Поздравляю тебя с твоей выдающейся карьерой. Думаю, это всё благодаря тому времени в Бангкоке. Достаточная причина, чтобы вспоминать тот период с теплотой, не так ли? Время от времени я приезжаю в Лондон по делам. Может быть, как-нибудь я заеду навестить тебя. Возможно, мы могли бы сходить куда-нибудь выпить. Себастьян. Эрик смотрел на письмо несколько очень долгих секунд. Себастьян всегда был хорош в том, чтобы дёргать его за ниточки, но написать настолько раздражающее послание и уместиться всего в несколько строк — это ставило его грубость почти что в разряд искусства. Ужасного искусства, но всё же. — Эй, ты идешь? — позвал Армандо. — Паб уже ждёт нас. Ну, по крайней мере, меня. Так что шевелись. — Сейчас буду, — Эрик нажал кнопку удаления, выключил компьютер и вышел из офиса. Но слова Себастьяна продолжали звучать у него в ушах, каждая строчка письма прочно закрепилась в его памяти. Тем, что сильнее всего его взволновало, были слова Себастьяна о «поводке и ошейнике». Эрик всегда думал, что это его выражение. Но он просто перенял его у Себастьяна, даже не поняв этого.