Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

Время от времени жизнь преподносила приятные сюрпризы – одним из таких был визит Зейла, принца Греции и Дании. Чарльз не был уверен, что из себя представлял сам принц. Он был красивым мужчиной, со слегка красноватой кожей и густыми черными волосами средней длины, а его манеры были безукоризненными – настолько, что его истинная сущность оставалась загадкой. И разумеется, на приеме, устроенном в его честь, Азазель полностью посвятил свое внимание Рейвен, разговаривая с ней чуть в отдалении от остальных присутствующих, и сумел заставить её выбраться из скорлупы настолько, что она даже смеялась. – Это должно быть хорошим знаком, – сказал Алекс, который по случаю приема прилетел с острова Англси. – Рейвен не со всеми так легко общается. – Я никогда не видел, чтобы она так реагировала на новых людей, – Чарльз с трудом мог поверить своим глазам. Судя по краткому фоновому отчету, который он попросил предоставить, Зейл был искушенным и знающим – но не истинным донжуаном. У него была средняя степень в университете, которая была широко распространена среди всех королевских семей; это не говорило ничего об уровне интеллекта Зейла или отсутствии такового (Чарльз прекрасно знал, что его собственные достижения в физике были аномальными. Даже Рейвен изучала только историю в Голдсмите, пока Алекс там же получал диплом по географическим наукам.) Так как таблоиды обычно обращали гораздо меньше внимания на членов других королевских семей, им не удалось накопать на Зейла ничего более неприемлемого, чем несколько фото в ночных клубах, которые выглядели достаточно заурядно. Так кем же был этот мужчина, заставивший сестру Чарльза смеяться в голос? После приема у Чарльза всю неделю был крайне плотный график, и день и ночь, что оставляло мизерные шансы на встречу с Эриком. Таким образом он не смог провести с Зейлом очень много времени, и мог судить о нем только по тому, что слышал от Рейвен или других. – Пока что он не возражал, что мы остаемся только во дворце, – сказала Рейвен поздно ночью по стационарному телефону. – Сегодня я даже показала ему кое-какие из моих работ. – Правда? – Чарльз почувствовал надежду. Рейвен была невероятно стеснительной, когда нужно было показать кому-либо свои картины или мозаики – что было иронично, учитывая её природный талант, но неудивительно. Если она разрешила Зейлу посмотреть на свои произведения, он должен был заслужить её доверие. – Что ты ему показала? Нет, постой, не говори: ту картину, что над кроватью. Вот только он увидел её вверх ногами… – Прекрати, – сказала она, но Чарльз слышал улыбку в её голосе. – Мои иллюстрации к сказкам. Они лежат в отдельном альбоме, так что я дала ему взглянуть. Он уловил все те мелкие детали, которые я думала, никто даже не заметит. – Значит, у него хороший вкус. Хартли одобрил его? – Он подмигивал мне всякий раз, стоило Зейлу повернуться к нему спиной, – а это, по мнению Чарльза, было самым многообещающим знаком. Или, так оно и было, пока два дня спустя Рейвен не вышла в свет вместе с Зейлом – просто прогуляться по галерее Тэйт Модерн, когда было уже довольно-таки поздно, но все же. (Сотрудники музея были только счастливы задержаться на пару часов для частной королевской экскурсии, зная, что публичная огласка значила как минимум вдвое увеличившийся поток посетителей в течение следующей недели). Фотографов оттеснили, когда они покидали галерею, но Рейвен даже смогла улыбнуться им через плечо. Чарльз, рассматривая фото в Интернете на следущий день, заметил, что рука Зейла лежала у Рейвен на талии. Ему не удавалось обсудить многообещающий роман со своей сестрой еще несколько дней после отъезда Зейла. Она позвонила ему в первое свободное утро в его расписании за целых две недели, и, к его удивлению, сказала: – Давай искупаемся в Доме. Дом означал Букингемский дворец. Огромный бассейн был построен их прапрадедушкой, но теперь его едва ли использовали – за исключением тех членов прислуги, кто жил во дворце постоянно, и которым позволялось быстро окунуться в свободное время, если никто из членов королевской семьи не занимал бассейн. Чарльз, Рейвен и Алекс резвились там в детстве (тогда они часто позволяли всем слугам оставаться, чтобы увеличить шансы побрызгаться вволю), но эти дни остались далеко позади. И все же, у них сохранилось право использовать бассейн, когда бы они ни захотели. Рейвен, казалось, чувствовала себя смелее, и Чарльз хотел поддержать её. И они могли поговорить в воде. (К счастью, им не пришлось ни с кем спорить или бороться: король все еще был наверху в личных покоях, окруженный сиделками и врачами, а королева уехала в город по делам). – Насколько хорошо, как тебе кажется, ты знаешь Зейла? – спросил Чарльз, когда они устроились бок о бок, держась за край бассейна. – И полностью, и совсем нет, – Рейвен стерла капли воды с лица. – Что на деле значит: совсем не знаю. Все прошло так быстро, мы практически не оставались наедине – но когда он смотрел на мои наброски, это было правдой, я уверена в этом. А в остальном – кто знает? Я словно увидела идеальный портрет идеального мужчины, но я не могу сказать, что из того, что мне в нем нравится, правдиво. И все же… с ним я чувствовала себя в безопасности, Чарльз. Я сразу же почувствовала себя рядом с ним в безопасности. Очень малое количество людей обладали таким даром. Возможно, ничего кроме этого и не имело значения. Чарльз сказал: – Мне стоит пригласить его снова? После Рождества? К его удивлению, улыбка, которая была на её лице все утро, исчезла. – Я не знаю. – Почему нет? Ты ведь хочешь узнать его получше, не так ли? Сначала она не ответила. Чарльз просто держался на поверхности воды рядом с ней, ожидая ответа. В конце концов она сказала: – Если он вернется… может быть, не в этот раз, но когда-нибудь, если он будет продолжать приезжать, я хочу сказать ему правду. Об этом. Рейвен указала на свое тело, видневшееся под водой, которая не скрывала шрамов на её бедрах. Несмотря на то, что Чарльз видел их много раз, эта картина не переставала причинять боль – физическую боль, словно вместе со своими ногами она резала и его сердце. Он подумал, что шрамы выглядят похоже на отметины, которые оставляют заключенные, чтобы не потерять счет дням. Он сказал то же, что его отец сказал ему когда-то давно. – Ты ведь осознаешь, что ты – не первая? Не единственная, кому пришлось проходить через все это. – Все, что газеты пишут обо мне приятного, касается моей внешности. Они не знают о шрамах. Чарльз знал, что Рейвен концентрировалась на физических шрамах, чтобы ей не пришлось говорить о более серьезных проблемах, симптомами которых они были. Вопрос был не в том, вынесет ли Зейл вид её истерзанного тела – вопрос был в том, поймет ли он её сложные психологические потребности. – Если он захочет жениться на тебе, – сказал он, – то точно не из-за твоих ног. – Я знаю, – она рассмеялась, даже слишком весело. – Но тогда из-за большой души или из-за большого приданого? И шанса быть отцом будущего короля или королевы Англии, – хотя об этом, Зейл, разумеется, знать не мог. Чарльз вздохнул. Ему всегда было трудно говорить на эту тему, но он знал, что должен попытаться. – Ты не думала о том, чтобы попробовать поговорить с кем-нибудь? С доктором? Иногда это было все равно что нажать на спусковой крючок, за которым следовал взрыв. Иной раз Рейвен просто полностью замыкалась в себе. Но в этот раз она прислушалась и очень тихо сказала: – Я думала об этом. Но рассказать все кому-то, кого я совсем не знаю… – Мы могли бы найти кого-нибудь, с кем ты будешь чувствовать себя в безопасности. – Как? Приводя к нам незнакомца за незнакомцем, чтобы они услышали достаточно моих тайн, чтобы выдать нас с головой? Она начала расстраиваться; самое время сменить тему. – Это просто на будущее, над чем можно подумать. Как и возвращение принца Зейла. Просто подумай, хочешь ли ты пригласить его еще раз, и когда. Не нужно отвечать сейчас. Отвлечение сработало. Рейвен поправила шапочку для плавания, неосознанно отодвигаясь вправо. – Я уже почти жалею, что мы не живем во времена, когда наши браки устраивались за целую вечность до совершеннолетия. По крайней мере, нам не пришлось бы беспокоиться по этому поводу. Чарльз рассмеялся. – Это был бы не самый лучший вариант для меня или для моей несчастной теоретической бедняжки-невесты. Ничто не отвлекало Рейвен от её собственных проблем лучше, чем забота о ком-либо другом, и это смягчило её выражение лица на этот раз. – Только послушай меня, жалуюсь, когда у тебя все куда хуже. Я знаю, тебе нелегко. – Все не так плохо. – Я просто хотела бы, чтобы у тебя кто-то был. Это был тот самый момент – когда Чарльз больше не мог хранить молчание. Но он знал, что эту новость нужно подать очень аккуратно. – Рейвен… Так и есть. Я имею в виду, у меня кое-кто есть. Она выпрямилась с легким всплеском, пока они не оказались лицом к лицу. Прямо сейчас единственной эмоцией, которую он мог увидеть на её лице, было изумление, но не сменится ли оно вскоре страхом? – Ты… – Нас не обнаружат. Обещаю тебе. Я обещаю. Мы очень осторожны. Рейвен кивнула, но, хотя у неё и не было резкого приступа паники, она явно не была уверена, что сказать. – Кто он? Чарльз знал, что никого из слуг не было около бассейна, потому что они ни за что бы не зашли бы внутрь, если только их не позвали, и все равно ему было трудно сказать это вслух, особенно не в своем дворце. – Его зовут Эрик. Он – журналист. – Журналист? – Не такого рода. Он обозревает мировую экономику, промышленность в развивающихся странах, историю экономики. Очень умен, – что еще он мог сказать ей? Он мог бы рассказать так много, подумал Чарльз, и все же, он понимал, что информацию нужно было фильтровать – даже в разговоре с обожаемой сестрой. – Он жил практически во всех странах мира. На несколько лет старше меня. Потрясающе выглядит. Ты бы наверняка приревновала. Эта шутка заставила её улыбнуться. – И вы… ну… Чарльз, ты влюблен? – Нет. Это не может быть любовью. Не с нашим образом жизни, – Чарльз повторял эти слова наедине с самим собой так часто, что сейчас фраза вышла совершенно ровной. – Но Эрик и я… Мы дорожим друг другом. Мы стали хорошими друзьями. И он так же осторожен, как и я, так что не беспокойся. Наш секрет все равно, что спрятан под замком, что значит, что ты тоже в безопасности. – Тогда я рада. Правда. Ты тоже должен получить свою толику счастья. – Как и ты, – Чарльз улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ, пока этот светлый момент не был прерван очередным раундом брызг. Для некоторых вещей ты никогда не становишься слишком взрослым. Но когда один из слуг в Букингемском дворце помогал ему одеться и подготовиться к вечернему приему, Чарльз понял, что думает о том, как долго сможет длиться его «толика счастья». В конце концов, не только они с Рейвен наслаждались удачей в романтических отношениях. Мойра и Шон были полностью поглощены друг другом, влюбляясь все больше с каждым днем. Как долго они будут согласны принимать участие в этом спектакле? Чуть раньше в этом году Чарльз поклялся себе, что разорвет свои «отношения» с Мойрой. Теперь же от одной мысли об этом его пробирала нервная дрожь. Без прикрытия, которое обеспечивала Мойра, журналисты начнут рыскать вокруг еще активнее, пытаясь наскрести хотя бы намек на новости романтического характера, относящиеся к принцу-регенту. Как долго его и Эрика отношения смогут остаться в секрете при таком раскладе? Но сейчас не было никакого смысла беспокоиться по этому поводу. Мойра не была нежной фиалкой; когда она захочет выйти из игры, она прямо скажет ему об этом. Так что они с Эриком смогут остаться вместе еще какое-то время. И, может быть, у него будет здоровая, счастливая сестра, раз уж Рейвен встретила многообещающего молодого человека и начала соглашаться с идеей лечения. Все казалось возможным. ** Эрик нажал на ссылку сайта «Hoovers», надеясь найти чуть больше информации об одной из компаний, которая расширяла свое влияние в Индии, но в эту же секунду его телефон зазвонил. Он вынул ручку изо рта, чтобы ответить: – Леншерр. – Привет. Как всегда, когда абонент на другом конце провода оказывался Чарльзом, Эрику пришлось подавить улыбку. – Не думал, что ты позвонишь до обеда. Частенько расписание Чарльза было таким плотным, что они не могли планировать ничего раньше, чем через несколько часов. – У меня выдалась свободная минутка, и я хотел сообщить тебе сегодняшнюю новость. – Какую? Чарльз почти искрил от счастья. – Моя поездка в Нидерланды была отложена. Королева Беатрикс сломала ногу, и ей понадобилось хирургическое вмешательство – что, разумеется, ужасно, но это небольшая операция, и все будет нормально. Истинное значение этого события состоит в том, что нам пришлось перенести эту поездку на весну, и, барабанная дробь, теперь я свободен все выходные. – О, нет, – Эрик оперся на стол. – Это обязательно должны быть эти выходные, верно? – Точно… Твоя книга. – Я поработаю над сносками позднее, – скорее всего, были компьютерные программы, которые могли справиться с такой работой за мгновение, но Эрик предпочитал делать некоторые вещи по старинке. У него была прорва заметок, целая куча книг не в электронном формате, и другие материалы, расположенные над его столом у него дома. – Это не требует большой умственной работы, но это занимает время и это нужно сделать. – Я знаю, – сказал Чарльз, и он прозвучал настолько нежно, что стало видно, как сильно он пытался скрыть свое разочарование. – Тебе нужно работать. Все в порядке, я понимаю. – Жаль, что ты не можешь приехать ко мне, – сказал Эрик, а потом остановился. – Ты ведь не можешь? Он спрашивал больше об абстрактной возможности, пытаясь понять, а было ли такое вообще реально. Жизнь Чарльза была очень строго регламентирована; как-то раз он описывал покупку еды в продуктовом магазине с тем же восторгом, с каким обычно люди рассказывают о своем единственном полете на воздушном шаре. Но Чарльз загорелся после его слов. – Ох, я был бы очень рад! Думаю, мы сможем что-нибудь придумать, только нам придется быть очень аккуратными. Я не буду мешать? Эрик быстро просчитал в уме варианты. Выходные, проведенные только со словами в качестве компании, были очень странными, не в смысле одиночества, а сюрреализма. – Нет, ты не будешь, если возьмешь с собой книгу, чтобы занять себя, пока я буду работать. Но как… – он осекся. Они не могли обсуждать такое по телефону. До этого их разговор звучал как стандартное приглашение на свидание, но с этого момента их слова станут более личными. Однако, у Чарльза не было такой проблемы. – Мне будет нужно сказать моей охране, что я поеду в гости к «другу». Они решат, что я собираюсь к женщине, которая не имеет отношения к Мойре. Если они смогут проверить периметр здания и убедятся, что больше никто не ожидает увидеть меня там, они не будут заходить дальше. Только патрулировать снаружи. Я поговорю с ними. Дай подумать… пятница или суббота? Назвался груздем – полезай в кузов. – Приезжай на все выходные. – Правда? Ты уверен? – Абсолютно. Абсолютно точно было слишком сильным словом. После того, как их разъединили, Эрик дал себе минутку, чтобы подумать еще раз. Ранее риск казался практически равным нулю; но теперь, чем больше он думал, тем сильнее запутывались возможные последствия. Было не слишком поздно, чтобы отступить? И все же, Чарльз был так обрадован, и Эрик чувствовал, что они не видели друг друга уже очень и очень давно… – Кажется, у кого-то планы на выходные, – сказал Армандо из-за соседнего стола. Слава Богу, что Эрик заранее подумал о том, что надо следить за словами. – По большей части дела касаются книги. Мой гость этого не изменит. – А я думал, что ты все это время продолжаешь писать во дворце. Эрику пришлось очень и очень сильно постараться, чтобы не выдать себя. Он просто взглянул на Армандо, словно они вели один из обычных разговоров ни о чем. – Потому что ты столкнулся там со мной? – Потому что у тебя нет собаки, но по крайней мере одно утро в неделю ты приходишь с шерстью на штанинах, – Армандо рассмеялся. – Я уже начал думать, что это королевские корги. Черт-черт-черт-черт… но нет. Армандо только засмеялся громче. Он думал, что просто пошутил. Эрику удалось посмеяться вместе с ним, а потом он скатал лист бумаги в шарик, чтобы бросить его в голову Армандо. – Отстань. – Ладно, ладно, – сказал Армандо, – но если ты когда-нибудь решишь перестать быть настолько скрытным и пригласишь мистера Владельца Собак выпить с нами где-нибудь, то это будет чудесно. – Может быть, – ответил Эрик, на самом деле имея в виду: да никогда в жизни. Но в течение нескольких долгих секунд, когда они уже «вернулись к работе», Эрик мог только уставиться на экран компьютера, ничего не читая и ничего не видя. Единственная мысль, на которой он мог сосредоточиться, была: он должен купить ролик для чистки одежды, немедленно. После того, как паника спала, его начали волновать более приземленные проблемы. Ладно, Чарльз понимал систему безопасности гораздо лучше, чем Эрик; если Чарльз думал о том, что он сможет добраться до квартиры Эрика, не будучи замеченным, то, скорее всего, он был прав. Но как только Чарльз доберется к нему… он будет там, все выходные. У Эрика была куча работы, и хотя Чарльз изо всех сил постарается не мешать, он все равно останется отвлекающим фактором. Его квартира не была особенно просторной. Им придется разместиться практически друг на друге. Но опять же, разве не в этом был весь смысл? В конце концов Эрик усмехнулся и сдался. Какого черта? Если они будут действовать друг другу на нервы, служба безопасности Чарльза могла легко забрать его раньше. Они были рядом огромное количество времени в Кларенс-хаус, так что, возможно, его квартира не будет сильно отличаться. И он наконец-то сможет заняться сексом в собственной постели. Кроме того, после стольких предосторожностей, они наконец-то могли пойти хотя бы на небольшой риск, даже строго контролируемый. Это было приятно – попробовать что-то, осмелиться на что-то новое. Эрик устал от того, что мир диктовал, когда, где и как они с Чарльзом могли увидеться. В эти выходные, хотя бы раз, он будет задавать правила самостоятельно. ** Это была всего лишь короткая поездка по Лондону – и все же, Чарльзу она показалась невероятным приключением. Он ехал на не одном из уже привычных Седанов; вместо этого его везли на Фиате, личной машине одного из агентов службы безопасности. Обычно он покидал дом в одном из безукоризненно сшитых костюмов, но сегодня на нем были брюки хаки, джемпер и мешковатая, потрепанная парка, которую он одолжил у еще одного агента. И солнечные очки – они были его собственными, но Чарльз подумал, что если кто-то и заметит логотип дизайнера, то подумает, что обычный парень просто носит хорошо сделанную имитацию. Этим утром он даже не брился. Щетина могла помочь ему скрыть свою идентичность, не так ли? – Мы подъезжаем к углу, сэр, – сказал один из агентов. – Спасибо, Роберт. Наш общий друг встретит меня там и проводит внутрь. Вы проверили здание? – Да, сэр, – агенты не были в восторге от этого визита; неудивительно, ведь выходные в Айлингтоне были весьма нехарактерным со стороны Чарльза шагом. Он знал, что служба безопасности и обслуживающий персонал прежде всего ценили в своих клиентах одну вещь: предсказуемость, и, как правило, он предоставлял им её. Но когда он вернется в воскресенье вечером и снова окунется в обычную жизнь, они простят его. Были сумерки, и было уже немного поздно для того, чтобы носить очки, но Чарльз подумал, что они не привлекут излишнего внимания. Как только машина припарковалась у нужного здания, он увидел весьма расслабленного Эрика, стоящего у двери и играющего роль «общего друга». Чарльз закинул на плечо сумку (так же одолжил её у одного из охранников), сильнее натянул на глаза шапку (его собственную, которая осталась от кратких времен увлечения Рейвен вязанием), и сказал: – Отлично. Я подойду к нему, и он отведет меня внутрь. – Наш человек прикроет вас, сэр, – это означало, что если кто-то попытается применить к Чарльзу силу и увести его из здания, он сразу же придет на помощь. В первый раз за много лет, Чарльз самостоятельно открыл дверь автомобиля. И хотя Чарльз мог видеть напряжение на лице Эрика, он не думал, что кто-то другой смог понять это. Когда он подошел, Эрик сказал только: – Хэй. – И тебе привет, – ответил Чарльз, переходя на сильно шотландский акцент, который он мог имитировать – и хорошо имитировать, как это и должно было быть после бесконечных каникул в Балморале в детстве. Эрик бросил на него слегка паникующий взгляд, который, очевидно означал, что он с трудом сдерживает смех, но придержал дверь, когда они вошли внутрь. Следующие две минуты Чарльз чувствовал себя так, словно оказался на американских горках. О, черт, нет, кто-то еще подошел к выходу! Но девушка даже не взглянула на него, будучи слишком поглощенной написанием сообщения в телефоне. Они поднимались по лестнице, боже, они были слишком узкими, это вообще было разрешено? Разве не было какого-то стандарта? Эрик с ключами в руке открыл дверь. У Чарльза не было своих ключей. С бьющимся сердцем он вошел внутрь, слыша, как Эрик закрыл за ним дверь – и он сделал это. Он это сделал! – Это было весьма просто, – сказал Эрик. – Добро пожаловать. – Поверить не могу, что это было так легко, – забавно, та женщина прошла в своем доме рядом с принцем-регентом и ничего не заметила. Чарльз быстро взглянул на свой телефон и отправил код, который сообщит агентам внизу, что он был внутри и в безопасности. Затем он стянул очки и начал оглядываться вокруг. Квартира Эрика была… крошечной. Невероятно маленькой. Из узкого коридора они прошли в некое подобие совмещенной кухни и гостиной. «Обеденный стол» едва ли вместил на себе посуду на двоих, и тем не менее, он прекрасно вмещался в небольшой угол. Все было чистым, белые стены, светлое дерево и сияющий хром. Единственными элементами, которые не казались абсолютно безличными, были две картины на стене – прекрасно нарисованные узоры на фоне яркого цветочного полотна. – Из Тайланда, – сказал Эрик, очевидно, следя за направлением его взгляда. – Их можно перевозить. – Они красивые, – Чарльз продолжал осмотр. Вот и спальня – слава Богу, двуспальная кровать, которая заполняла практически все небольшое пространство – и он положил рядом с ней свою сумку. Это было нечто вроде того, чтобы оставить метку. – Это потрясающе. – Это – потрясающе? – Эрик начал смеяться. Чарльз смутился. – Просто… ты знаешь, я провожу много времени в роскошных дворцах. И, благодаря своим обязанностям, я вижу много бедности. Но мне практически никогда не удавалось увидеть что-то настолько… обычное. – Что ж, если ты жаждешь обыденности, то эта квартира безусловно подойдет. – И здесь у нас… хм-м-м, – он взглянул на Эрика. – Ты будешь смеяться, если я скажу, что это самая маленькая ванная, которую я видел в своей жизни? – Нет, потому что это самая маленькая ванная, которую видел и я, – затем они оба рассмеялись, и Эрик наконец-то поцеловал его. Чарльз почувствовал, что расслабляется в его объятиях. Это происходило на самом деле – они правда собирались провести целых два дня, живя жизнью двух обычных мужчин. Когда поцелуй закончился, Эрик сказал: – Располагайся. Первое и единственное блюдо, которое я умею готовить, уже в духовке. С этими словами Эрик удалился на кухню, и Чарльз распаковал свою сумку, чтобы достать смену одежды. И это казалось еще одной частью самого удивительного приключения. ** Самой странной деталью в присутствии Чарльза в его квартире было то, каким странным оно не было. После обеда Чарльз настоял на том, чтобы вымыть посуду, чтобы Эрик мог вернуться к работе. Он устроился обратно в своем гнезде из книг и заметок – и обнаружил, что он совсем не возражает против присутствия Чарльза, ни капельки. Верный своему слову, Чарльз не прервал его ни разу – просто уселся в единственное свободное кресло с книгой в руках. Он слышал звук его дыхания и движений неподалеку – но это не отвлекало. На самом деле, это странным образом успокаивало. 

Так сильно, что увлекшись своей работой, Эрику понадобилось какое-то время, чтобы осознать, что Чарльз отложил в сторону свою книгу и вместо чтения рассматривает каталоги. – Что ты там ищешь? – Никогда не имел возможности взглянуть на них, – сказал Чарльз. Да уж, не так много рекламных газет приходило во дворец. – Это что-то невероятное. 

– Невероятное? Каталоги? – Тут есть одна штука…. Я полагаю, ты позволишь мне одолжить у тебя кредитку, не так ли? 

Эрик оторвался от своих заметок. – У тебя нет кредитной карты? – Мне не нужен кредит, – сказал Чарльз таким тоном, словно это должно было быть очевидно, и, возможно, так оно и было. – По крайней мере, не в таких масштабах. Возможно, у меня есть какая-нибудь дебетовая карта. В смысле, я думаю, что она есть. Но я никогда не использую её лично. 

 – И что ты хочешь купить? 

 – Это, – с радостным лицом Чарльз показал ему страницу журнала, демонстрируя, во всем его великолепии, Сланкет. Теперь смеялся Эрик. 
 – Зачем тебе это? 
 – Просто это так странно. Одеяло с рукавами. Кто вообще мог придумать нечто подобное? Это похоже на какую-нибудь церемониальную мантию. Кроме того, он кажется теплым, а в Кларенс-хаус порой так сквозит. 

 – Ты поддаешься соблазну импульсивного шоппинга. В этом все искушение каталогов, – Эрик мягко извлек каталог из рук Чарльза и сказал: – По крайней мере, подождем до утра, хорошо? 

 – О, ладно, – и хотя Чарльз притворялся слегка обиженным, он все же улыбался, когда взял свою книгу обратно. 

В полночь он не мог больше работать. Выжатый и усталый, Эрик задумался о том, как много удовольствия он сможет доставить Чарльзу сегодня ночью. Но Чарльз не расстроился – вместо этого он просто вошел в спальню и разделся со своей стороны. И сказал только: 
 – Что это? – Что что? – Эрику понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем говорит Чарльз. – А, это всего лишь трубы. – Они должны издавать такие звуки? – В многоквартирном доме услышать своих соседей гораздо легче, чем во дворце. И ты еще не слышал самого главного – погоди до утра. Тогда увидишь, – Эрик рухнул на кровать, прямо на живот, и на какой-то момент задумался, не согласится ли Чарльз просто лечь и уснуть. Они могли возместить это время завтра. Но затем Чарльз обнял его со спины, его грудь тепло коснулась плеч, а наполовину вставший член коснулся задницы Эрика. Энергия начала возвращаться в Эрика, медленно, но даже сильнее, чем обычно. Его пульс участился, когда он услышал, как Чарльз ищет на тумбочке лубрикант и находит его. 
 – Ты, наверное, думаешь, что это очень глупо, – Чарльз поцеловал Эрика в шею и провел рукой вниз по всей длине его тела. Его скользкие пальцы лениво обхватили головку члена Эрика. – Я удивляюсь всему, что ты считаешь само собой разумеющимся. – Совсем не глупо, – на самом деле, это было на удивление привлекательно – обнаружить, что человек, который был так спокоен по отношению к Ренуару у себя на стене мог быть восхищен обычной макулатурой. Или, может быть, его удовольствие было связано с тем, как Чарльз начал ласкать его. – Ты совершенно вымотан, не так ли? Интересно, я вообще смогу заставить тебя двигаться? 

 Эрик спрятал улыбку в подушке. 

 – Нет. Не думаю. – Какой ужас, – Чарльз двигался позади него, извиваясь и прижимаясь ближе; Эрик чувствовал свой каменно-твердый член в ладони Чарльза. – Наверное, мне придется делать всю работу. 
 – Будь добр, сделай? 

 Это заставило Чарльза рассмеяться. – О, я так и поступлю, – пробормотал он, пока его пальцы скользили по ягодицам Эрика, а затем он начал толкаться внутрь. 

 Через несколько минут Чарльз толкался в Эрика сзади, тяжело дыша и одновременно лаская член Эрика. Эрик старался подыгрывать ему так долго, насколько это было возможно, но искушение двигаться вместе с Чарльзом было слишком сильно. Он двигался в такт, сжимал простыни, чувствовал, как по его телу катится пот, вздыхал и отдавался ритму. Почему ему было так хорошо? Почему секс с Чарльзом всегда сверкал в мозгу Эрика, заставлял его тело пылать, так, как ни один подцепленный в клубе парень никогда не мог? Эрик не мог объяснить это, да и не хотел. Он не хотел думать. Он просто хотел, чтобы Чарльз трахал его сильнее. 

– Больше… Чарльз, сильнее… Тогда Чарльз отпустил себя, перекатил его на живот, чтобы вжать в матрас, и Эрик перестал осознавать что-либо, кроме наслаждения. ** 
Хотя организм отчаянно требовал кофе, Чарльз остался в постели рядом с Эриком на следующее утро, укрывшись простыней и стараясь смеяться не слишком громко. – Может быть, это колесики на кресле? – Слишком большой объект для кресла. Вот снова, слушай. Они лежали, вслушиваясь, пока сверху слышался звук чего-то очень большого, медленно перекатываемого по полу – затем оно билось о стену и слышался глухой удар. Эрик снова начал смеяться, когда Чарльз прошептал: 

– Что это? Похоже на баррель или нечто подобное. Но кто будет держать в квартире тяжелый баррель? – И что в этом барреле? Иногда я думаю, что у него закатан в цемент чей-нибудь труп, или нечто подобное. – Зачем ему перекатывать по полу труп, закатанный в цемент? – Зачем ему вообще перекатывать что-то по полу? Это за пределом разумного. – И так происходит каждое утро? – Каждое утро. По выходным иногда это длится по часу или даже дольше. В будни, наверное, тоже, я не знаю, я выхожу слишком рано. Порой он принимается за это вечером, но не так долго. Это все мои улики. 

 Катание началось снова, и Чарльз в изумлении покачал головой. – Значит, вот на что это похоже – иметь соседа сверху. Ты его когда-нибудь видел? – Пару раз. Он крупный парень. Массивный. Ни разу не слышал, чтобы он говорил. – Значит, ты просто никогда не спрашивал у него, что это? Что-то бухнулось о стенку. Эрик покачал головой. – Я не хочу знать. На тот случай, если это правда чей-то труп. Это был самый чудесный день, хотя Чарльз не сказал об этом вслух, зная, что Эрик сочтет это абсурдным. Но каждая деталь этого дня была для Чарльза так же дорога как любая экзотика: завтракать хлопьями из пачки за миниатюрным столом, не чувствуя необходимости смотреть на часы и мысленно отсчитывать, сколько времени у него было, прежде чем его позовет долг. Кроме того, его ждали часы в компании Эрика, и при этом он знал, что их никто не побеспокоит. По большей части, Эрик работал. Чарльз – тоже. И хотя он привез с собой книгу, так же он хотел сделать набросок для Рождественской речи. Разумеется, у Чарльза был спичрайтер, и они вместе с Бетси проверят и исправят все, что он сумеет наработать, но Чарльз подумал, что будет лучше, если по крайней мере какие-то из его собственных мыслей окажутся в тексте. Они будут снимать её примерно через неделю – лучше поторопиться, так он сказал себе. Было приятно просто чувствовать, что Эрик рядом, и нескольких фраз, которыми они обменивались примерно каждый час, было более, чем достаточно. Незадолго до ланча: – Чарльз? – М-м-м? – Я просто наткнулся на упоминание… предыдущий принц Уэльский, который был в армии… Чарльз взглянул на него. Почему это так взволновало Эрика? – Да? – Ты сказал, что не служил в армии. По медицинским причинам. – Верно, – вздохнул Чарльз. – Я с нетерпением ждал этого времени. Это было для меня практически единственной возможностью пожить как нормальный человек. Папе нравилось вспоминать о своей службе в Королевских воздушных силах. – Но по медицинским причинам? – Эрик упорствовал. – Ты не… Это не серьезно, верно? – Господи, нет. Несчастный случай во время футбола, когда я учился в школе. Думал, покрасуюсь, попытался сделать пас головой, и в итоге остался с отслоившейся сетчаткой, – он постучал пальцем по левому виску, вспоминая то странное расплывчатое время. – Напугал родителей до полусмерти, но доктора все исправили. У меня больше не должно быть с ней проблем в будущем, но оказалось, что военные не принимают новобранцев, у которых есть даже мизерный шанс внезапно ослепнуть на один глаз. – Значит, ты в порядке. Эрик сказал это очень просто, но Чарльз уловил какое-то глубоко спрятанное чувство в его голосе и почти смутился. – Да, я в порядке. Они оба вернулись к работе, но молчание показалось более полным, чем до этого. Во время ланча из сэндвичей и холодных закусок с горчицей, которая была комично желтого цвета: – Так почему мы так любим Хемингуэя, когда он – чертов гомофоб? Эрик пожал плечами. Он, казалось, и не заметил ничего странного в горчице. – Потому что он блестящий писатель, и нет смысла это отрицать. Мы можем любить его без того, чтобы он любил нас в ответ, я думаю. – Он заставляет нас видеть мир таким простым. Четким и ясным. И в то же самое время романтичным и сложным. Это трудное сочетание, но оно есть, во всем, что он пишет. – Я не верю в большую часть того, о чем он говорит, после того, как откладываю книгу. Но когда я читаю, я верю полностью. – Я тоже, – Чарльз осторожно откусил от своего сэндвича. Горчица оказалась хороша на вкус. Но после обеда в субботу он начал чувствовать смутное беспокойство. Как бы ему ни нравилась квартира Эрика и сам Эрик, у них было не так много места. Чарльз работал вне дома буквально каждый день, и ему нравилось ездить верхом, гулять и заниматься другими вещами на улице. Больше суток в закрытом помещении было сложно выдержать не только ментально, но и физически. – Прекрасный день на улице, – сказал Чарльз в какой-то момент, выглядывая в окно (жалюзи мешали людям снаружи разглядеть его, но сам он мог видеть происходящее снаружи достаточно хорошо). – Я знаю, что там холодно, но так солнечно. Мне всегда нравились такие дни. Они заставляют зиму казаться не такой унылой. Спустя несколько секунд Эрик сказал: – Почему бы нам не выбраться на прогулку? – Ха-ха. Очень смешно. – Я правда имею это в виду. Я могу сделать небольшой перерыв. Почему нет? Чарльз отвернулся от окна, посмотрел на Эрика и указал на свое лицо. Это было не так убедительно, как Чарльз думал. Эрик продолжил: – Твоя щетина на полпути к тому, чтобы превратиться в бороду, что, между прочим, выглядит довольно привлекательно. Ты можешь надеть свои солнцезащитные очки и шапку. Кроме того, половина узнавания – это ожидание. Никто не ожидает увидеть члена королевской семьи, гуляющим по Айлингтону в субботний вечер. Говори со своим шотландским выговором, и поверь мне, никто не догадается. Это не могло быть так просто… не так ли? Но затем он заметил озорство в глазах Эрика, увидел, как сильно тот хотел сделать это, и его энтузиазм наконец разгорелся, как пламя из искры. Кто будет говорить, что возможно, а что нет? – Мне нужно написать сообщение моей охране, – сказал Чарльз, со все большим предвкушением. – Дам им знать, что собираюсь выбраться. В противном случае они подумают, что ты меня похищаешь, и все это кончится не лучшим образом. – А они это не запретят? – Запретят? Я же чертов принц-регент, не так ли? – Чарльз помедлил. – Но они будут следовать за нами в отдалении. Десять минут спустя, с бьющимся сердцем, они спустились по абсурдно узкой лестнице, прошли через холл – в этот раз там, слава Богу, никого не было, – и Чарльз оказался на улице, на обычной улице в обычный день. Как Эрик и предсказывал, никто не всматривался в его лицо. – Мы пройдем до парка Бингфилд, – сказал Эрик. – Это недалеко. Там мило и есть зелень. Чарльз молча кивнул. Он доверял своему акценту, но не мог найти в себе сил заговорить. Витрины магазинов: одежда для людей с ужасным вкусом, скидки в продуктовом – эти цены были высокими или низкими? Он и понятия не имел – магазинчик комиксов с картонной фигурой Чубакки у входа, полдюжины мест, чтобы купить мобильные телефоны, кофейни, и магазин Оксфордского комитета гуманитарной помощи. Чарльз поймал себя на том, что таращится на все вокруг; даже те вещи, которые были знакомы ему с университетских дней теперь казались безумно далекими. В парке Бингфилд дети играли в регби, и они с Эриком бродили поодаль, наблюдая за игрой. Краем глаза Чарльз заметил одного из своих охранников, стоявшего в тридцати ярдах от них. Никто другой не заметил бы человека, но черный костюм с расстегнутым пиджаком выдал бы его кому угодно, кто знал, на что обращать внимание. (Пиджак был расстегнут, чтобы он мог быстро достать свой пистолет в случае необходимости). Я сливаюсь с толпой лучше, чем они, – с гордостью подумал Чарльз. По пути он увидел двух мужчин, которые очевидно были геями, при этом рука одного непринужденно обнимала второго за плечи. Чарльз взглянул на них и у него сбилось дыхание – от их уверенности и полного безразличия к тому, что они были вместе, от окружавших их людей. Мог ли он взять Эрика за руку? Каким невероятным было бы это ощущение, взять Эрика за руку на виду у всего мира… …но нет. Его охрана увидит их, и тогда они будут знать правду. Их конфиденциальность должна была быть абсолютной, как и у всех служб, что работали на королевскую семью, но прорехи в системе были и будут еще не раз. Чарльз не мог рисковать. Даже здесь и сейчас. – Ты в порядке? – спросил Эрик. – Да. Просто… задумался, – сказал Чарльз с акцентом, и улыбка, которую он получил от Эрика, стоила любых неудобств, по крайней мере, сейчас. ** Эрик слышал, что напряжение лучше всего подстегивало возбуждение. Их нервная прогулка доказала это. – Мы сделали это, – выдохнул Чарльз, когда Эрик закрыл за ними дверь. – Мы на самом деле это сделали. – Действительно, – Эрик ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Чарльз накручивает круги по его крошечной гостиной, словно актер, танцующий на сцене после получения оваций. – Я шел мимо Пиццы Экспресс. Я мог зайти в прачечную. Сотни людей проходили мимо – и они ничего не подозревали! Ухмыляясь, Эрик сказал: – Ты был потрясающим. – Едва ли, – Чарльз окинул его взглядом, который Эрик научился ждать с предвкушением. – Иди сюда, ты… Затем его практически оттащили к стене, а потом утянули в спальню, между поцелуями и смехом. Эрик позволил Чарльзу раздеть себя, и потом он с готовностью устроился на кровати, когда Чарльз толкнул его назад. – Вот так, – пробормотал Чарльз, выдавив смазку себе на ладонь, и обхватил ею член Эрика, уже каменно-твердый, застывший у его живота. – Изображай холодность сколько тебе угодно. Тебе эта прогулка понравилась так же сильно, как и мне. Эрик толкнулся в хватку Чарльза, очень медленно, наслаждаясь ощущением каждого пальца на своем члене. – Даже близко не так сильно, как мне понравится это. – Не думаю, что тебе удастся заняться работой в ближайшее время, – сказал Чарльз. – Я нарушил свое обещание не вмешиваться. – Зависит от того, что ты имеешь в виду под работой. Потому что я собираюсь отработать тебя как следует. – О, правда? – Угум, – Эрик так же взял Чарльза за руку. – Это… Это хорошо… ох, иди сюда. Чарльз оттолкнул пальцы Эрика в сторону, чтобу удобнее обхватить оба их члена в скользких ладонях. Когда он сжал их вместе, медленно двигая рукой вперед и назад, Эрик застонал. Вид опьянял так же сильно, как и ощущения. Чарльз оседлал его, будучи, как и Эрик, обнаженным. Дневной свет, пробивавшийся из-за штор, окрашивал их в золотистый цвет. Мышцы Чарльза напрягались на животе и бедрах, пока он покачивался вперед-назад, были видны темная дорожка паховых волос, которые шевелились при каждом толчке, яркая краснота их членов, которые исчезали в сжатой ладони Чарльза; они скользили, блестя смазкой, а затем снова исчезали из виду. Этот непристойный вид был именно тем, что хотел Чарльз, понял Эрик – это было нечто вроде подарка, дополнительный стимул им обоим. – Ты как-то сказал, что во мне есть что-то невинное, – выдохнул Чарльз, начиная двигать рукой быстрее, заставляя их приникнуть друг к другу. – Все еще так думаешь? – Ты потратишь жизнь в пустую, будучи принцем, – сказал Эрик, ухмыляясь. – Тебе нужно было становиться порнографом. Чарльз рассмеялся и снова ускорился, пока у них обоих не закружилась голова, не участилось дыхание и ритм движений, пока они оба не кончили на грудь Эрика, что было последним и самым возбуждающим видом из всех. ** – Не показывайся, – сказал Эрик еще раз, пока они оба прислушивались к шагам работника службы доставки на лестнице. – Я и не показываюсь! – Чарльз пригнулся, прячась за стойкой, которая отделяла маленькую кухню от гостиной. Он почти хихикал – принц-регент Великобритании прятался от доставщика, который привез им курицу тикка масала. Но это выдало бы их с головой. Кроме того, когда по квартире разнесся запах еды, Чарльз больше не мог смеяться. Вместо этого его охватил дикий голод. Это был не просто аппетит, который он нагулял на прогулке, а потом заработал сексом с Эриком. Правда была в том, что он не ел курицу тикка с самого Кембриджа, и он скучал по ней гораздо больше, чем осознавал. Они съели её вместе с вином очень сомнительной выдержки. Но Чарльз не променял бы его даже на Домен де Романе-Конти Монтраше, если бы это означало, что пить его придется с кем-то кроме Эрика. Настроение сохранилось еще долгое время после ужина и вина, и после того, как Эрик вернулся к своей работе, а Чарльз закончил первый набросок своей Рождественской речи и вернулся к своей книге. Они просто делили пространство и время на двоих, как любая другая пара на территории Англии. «Разве это было бы так трудно – вести такую жизнь? – подумал Чарльз. – Я так не думаю. Наверное, я смог бы к этому привыкнуть». Не то, чтобы он мог ожидать такого исхода, даже если бы в итоге он все-таки потерял право на престол. «Нормальность» не была для него выходом, никогда, вне зависимости от чего-либо. Чарльз в принципе мог перестать быть наследником трона. Однако, он никогда не перестал бы быть членом королевской семьи. Если он не станет королем, у него будет меньший титул, достойное владение где-нибудь в глуши и холодный прием на официальных событиях. В его жизни останутся все текущие неудобства, в то время как исчезнут все текущие удовольствия. Но все же. С тех самых пор, как Палата Лордов пропустила закон, который позволит гей-бракам стать легальными в Великобритании со следующего года, Чарльз все чаще ловил себя на мыслях о том, был ли у него способ избежать своего наследства. Но если то, чего я хочу – невозможно, то какой тогда смысл? Эрик поднял голову от своей работы. – Что это? На стерео. – Ты сказал, что я могу включить музыку. – Ну, да, но разве это… не музыка шотландских националистов? – Не думал, что ты назовешь Runrig шотландскими националистами. Может быть, так оно и есть? Но мне все равно. Мойра не слушает ничего другого, а с её помощью подсел и я. – Никто не будет знать, как относиться к английскому королю, который слушает шотландско-кельтскую музыку. По крайней мере, сами музыканты. – Как мы сказали раньше: я могу любить Runrig. Они не обязаны любить меня в ответ. Так много вещей могли подойти под эту формулу. ** Проснуться в одной постели с Чарльзом, принять душ, совместив его со взаимной мастурбацией, быстрый завтрак, и снова к работе: по мнению Эрика, это был потрясающий образ жизни. Он не только продуктивно работал, но даже продвигался больше, чем если бы Чарльза не было рядом. Вместо того, чтобы отвлекаться на долгие перерывы, Эрик мог несколько минут поговорить с Чарльзом или обменяться парой ленивых поцелуев, а потом вернуться к работе. И вместо того странного ощущения разрыва связи, которое было у него, когда он обычно работал долгое время, Эрик чувствовал себя довольным. Ему было легко. К середине дня он почти закончил: оставалась только последняя вторая вычитка. – И я отпраздную это, вздремнув. – Ты почти как животное, – сказал Чарльз, не отрываясь от своей книги. – Ладно, тогда иди сюда, – Эрик вытянул Чарльза из кресла и привел к кровати. Вместо того, чтобы раздеть друг друга, они просто легли поверх одеял. Чарльз свернулся под боком у Эрика, и они оба оказались в приятном состоянии между сном и явью. Спустя несколько минут до Эрика дошло, что он точно так же мог бы позволить Чарльзу продолжить читать. Если они не собирались заниматься сексом, то зачем он уложил Чарльза к себе на постель? Почему он просто хотел, чтобы Чарльз был рядом? Лучше было не знать ответа на этот вопрос. Эрик понял, что гладит Чарльза по волосам, нежно притягивая его к себе. Чарльз ответил тем, что обнял Эрик за пояс. Они держались друг за друга, пока молчание между ними изменялось – от уютного к напряженному. Спустя секунду Чарльз позвал: – Эрик? – очень тихо… очень неуверенно. – А?.. – Я хотел сказать… просто… прошедшие два дня были хорошими. Правда хорошими. – Да. Для меня тоже. Сила вернулась в голос Чарльза. – Я так благодарен за это. Эти выходные, и… и все время, что мы провели вместе. Прошло очень много времени с тех пор, как в моей жизни было так много счастья. Я подумал, что ты должен знать, что это значит для меня. Это был тот момент, когда Эрик должен был ударить по тормозам. Он знал это. Он ясно это видел. Но эта правда не коснулась его. Страх, который должен был появиться, не материализовался. Он просто отстранился назад, чтобы взглянуть Чарльзу в глаза. Боже, он так нервничал, и все же встретил взгляд Эрика, готовый услышать в ответ все, что угодно. Это напомнило ему о том недолгом моменте в Кении, когда партия в шахматы уже закончилась, но они все еще не поцеловались. Эрик вспомнил то, что Чарльз сказал ему в тот первый вечер, когда они оказались в одной постели, и теперь сам сказал эту фразу: – Ты застал меня врасплох. Чарльз улыбнулся, слабо и с надеждой. Затем он наклонился к Эрику для мягкого поцелуя. Они лежали бок о бок в течение долгого времени, иногда целуясь, но по большей части просто наслаждаясь близостью самой по себе. Эрик гладил волосы Чарльза, водил пальцами по животу Чарльза, поймал одно из колен Чарльза меж своих. Он хотел коснуться и взглянуть на каждый сантиметр Чарльза, не из-за горячего желания, но для того, чтобы запомнить его наизусть. Они дышали в унисон, окутанные молчанием, которое было таким же тонким и хрупким, как паутинка. Чарльз прижался губами к ключице Эрика, и затем замер, ласкаясь к изгибу шеи Эрика. Иногда до Эрика доходило, что он не должен был этого делать. Но это была далекая мысль, словно будильник, который звонил под стеклянным колпаком во время школьного эксперимента, чтобы доказать, что звук не мог распространяться в вакууме. Звук не мог добраться до него. Осторожность не могла дотянуться до него. Позже, он разберется со всем позже. В этот час он не касался остального мира. В их мире были только они вдвоем. Он закрыл глаза и нежно поцеловал Чарльза в лоб… а потом услышал вжик, вжик, вжик, вжик, БУМ. Стена вздрогнула, и они оба засмеялись. – О Боже, он снова за старое, – сказал Чарльз, устраиваясь на локтях, чтобы взглянуть в потолок. – Почему бы ему не оставить бедное тело покоиться с миром? – Никогда, – сказал Эрик, и затем они оба поднялись, заварили чай и расправились с пачкой овсяного печенья, которое имело наглость остаться в буфете. Он не был уверен, почувствовал он облегчение от того, что момент был так безболезненно прерван, или же это было сожаление. ** Чарльз думал, что он будет тосковать, когда покинет квартиру Эрика воскресным вечером. Но вместо этого он все еще был на подъеме, по большей части благодаря воспоминаниям о прошедших двух днях. – Я чудесно провел время, – прошептал он в губы Эрику между поцелуями, пока они стояли у двери. Он снова был одет в одолженную парку и считал секунды до того, как ему придется спуститься вниз и встретиться со своей охраной для короткого перехода. – Это было идеально. – Совершенно, – Эрик притянул его к себе в объятия и Чарльз закрыл глаза, отдаваясь поцелую. Эта странная легкость наполняла его, пока они спускались от квартиры Эрика, даже когда они прошли мимо соседа, который почти отсутствующе кивнул в знак приветствия. Чарльз чувствовал себя так, словно он был пузырящимся шампанским всю дорогу до дома в Фиате, и его поведение не вызвало никаких вопросов у охраны, которая доставила его до Кларенс-хаус в почтительном молчании. Когда он оказался в своих покоях и распаковывал свои вещи, чтобы вернуть переносную сумку её полноправному владельцу, то даже пел мелодии каких-то песен для корги. Но когда он приготовился ко сну и взял в руки iPad, чтобы проверить новости, то первый же заголовок пронзил его радостное настроение. МАЛЬЧИК ИЗ МАНЧЕСТЕРА В БОЛЬНИЦЕ ПОСЛЕ ИЗБИЕНИЯ Чарльз взглянул на экран, чувствуя, как его сердце болезненно сжимается, пока он читал историю о молодом парне-гее – оставшемся в частной школе, и все равно выступавшего в защиту прав геев, – которого одноклассники избили так сильно, что он попал в больницу пятничным вечером. Ожидалось, что его выпишут завтра: милость, за которую Чарльз был благодарен. Но затем его счастье превратилось в стыд. Пока мальчика, который был едва ли старше ребяческого возраста, заставляли страдать за преступление, состоявшее в том, чтобы быть тем, кем он родился, только потому что он сказал правду – в то же самое время Чарльз наслаждался своей тайной страстью, в целости и сохранности, только потому что он мог хорошо прятаться. Это не так уж сильно отличало его от неопытного тинейджера, который пил пинту за пинтой Гиннеса, пока его родители тонули в Коралловом море. Чарльз тяжело сглотнул и взглянул на фотографию избитого мальчика. Он быстро написал Бетси, сказав ей отправить в палату мальчика цветы и передать его личную обеспокоенность этим делом. Но это был такой маленький жест. Такой бесполезный. Это не поможет исцелить раны, или сохранить мальчика в безопасности, когда он вернется в школу. К этому моменту шепотки в голове Чарльза о камин-ауте прекратились в голоса Эрика (Трус) и Мойры (К черту Уганду!) Но теперь он слышал и другой голос, в этот раз принадлежавший ему самому: «Как долго ты сможешь прятаться, пока другие страдают за правду?» Как долго ты сможешь жить во лжи? ** Эрик проверил свою работу еще раз после ужина, прибрался и отправился в постель. Как только он улегся, то снова услышал: вжик, вжик, вжик, БУМ, и улыбнулся. И инстинктивно повернул голову к тому месту на постели, где мог бы быть Чарльз. Но Чарльза там не было. Эрик скучал по нему. И в эту секунду он понял, что все зашло слишком далеко. Их отношения перешли те границы, которые Эрик установил. Впервые после Себастьяна Эрик почувствовал себя… связанным. Если Эмма подошла бы к нему завтра и сказала, что ему нужно было поехать на долгосрочную командировку в Москву или Буэнос-Айрес или Нью-Йорк, Эрик помедлил бы. А он строил свою жизнь так, чтобы в ней не было места промедлению. Он правда был готов разрушить все, чего достиг? Да, у того, что было у него и Чарльза, были границы. Но связь, которая выросла между ними, сформировала собственные границы, границы для свободы Эрика. Эта свобода была единственным, чем Эрик владел безоговорочно, единственной вещью, в обладании которой он был уверен. Если бы не было этих границ – если бы Чарльз не был принцем-регентом, – то у них были бы другие возможности. Эрик не позволял себе размышлять о них детально, хотя он не мог избавиться от расплывчатой картинки: они вдвоем в Нью-Йорке, держатся за руки. Это были необычные отношения; ни один из них не забывал об этом ни на минуту. Эрик понимал, что не стоит забывать об этом сейчас. Но он не был готов выйти из игры в эту же секунду. Это было бы жестоко по отношению к Чарльзу. Но Эрик знал – если он собирается остаться тем, кем был, тем, кем он хотел быть, ему придется найти способ сделать шаг назад. Ему нужно было понять, как закончить это.