Anarchy in The U.K./Анархия в Соединенном Королевстве

– Эмма, это Эрик, – слава Богу, он попал на её автоответчик. Да, было рано, но иногда она приходила в офис почти на рассвете. Эрик поставил локоть на стол Чарльза и осторожно подбирал слова. – Мне нужно взять отгул на сегодня. Прости за позднее оповещение. На самом деле, нам стоит вскоре встретиться. У тебя есть время в пятницу? Примерно… в два часа дня? Он взглянул на Чарльза для подтверждения. Тот кивнул, застегивая брюки. Большая пресс-конференция была уже назначена на половину второго в пятницу. – Дай мне знать, – заключил Эрик. – Поговорим завтра. Когда он повесил трубку, Чарльз подошел к нему со спины и положил руки на его плечи. – Не знаю, как ты, но я бы с радостью выпил чашку кофе. – Пожалуйста. Они не спали большую часть ночи. Некоторое время они занимались любовью – и этого было достаточно, чтобы все тело Эрика стало помятым, а его губы потрескались микроскопическими трещинками от бесчисленных поцелуев, – но по большей части, они просто держали друг друга в объятиях. Эрик провел практически два десятилетия, не говоря ни одному мужчине, что любит его, и даже не желая этого. Прошлой ночью эти слова лились из него, словно он должен был говорить это Чарльзу снова и снова, или тот забудет, что это было правдой. Чарльз сделал шаг назад, чтобы приготовить кофе, но Эрик поднялся, поймал его руку и притянул к себе. Несколько секунд они покачивались друг у друга в объятиях, вперед и назад, словно танцуя под медленную музыку, которую могли слышать только они. – Я все еще не могу поверить, что ты делаешь это для меня, – пробормотал Чарльз ему в плечо. – Как и я. Но вот они мы, прямо сейчас. Это заставило Чарльза рассмеяться, и затем он ушел на кухню. Хэппи и Гло взбежали по ступенькам после их прогулки с дворецким. Как дворецкий смог забрать их из покоев, не побеспокоив Чарльза? Это казалось почти чудом. Корги проигнорировали Эрика: Чарльз был на кухне, что означало возможность еды. На какой-то момент он остался в одиночестве. Он был все еще ошеломлен тем, что узнал, и тем, что сделал. Когда Эрик понял, насколько сильно он любит Чарльза, что только Чарльз сумел прорваться через всю его защиту, и что ни один человек не сможет повторить подобного… В этот момент он понял, что должен сделать. Но это не значило, что он стал одобрять перспективу постоянной публичности. Тебе нужно будет перетерпеть первые несколько недель, – напомнил он сам себе. После этого его рабочая жизнь должна была быть достаточно скучной, чтобы отпугнуть даже самых бешеных папарацци. Да, он и Чарльз будут привлекать внимание, появляясь на публике вместе, но, по крайней мере, так им не придется прятаться. Что будущее хранило для него кроме этого, Эрик не знал и отказывался даже гадать. Очевидно, Чарльз собирался продолжать вести королевскую жизнь. Очевидно, Эрик никогда сам не станет членом королевской семьи. Они построили мост между этими двумя мирами. Теперь им нужно было лишь понять, как поддерживать его, когда Чарльз откроется перед публикой. – Ты можешь есть вне дома? – спросил он, заходя на кухню. Чарльз был занят манипуляциями с френч-прессом. – Что? – В ресторане. Ты ведь ходишь в рестораны? – Нечасто. Но обычно заказывается отдельная комната, если я хочу. Иногда я иду вместе с Мойрой, так что люди видят, как мы входим и выходим, – он помедлил. – Обычно я ходил с Мойрой. По крайней мере, ему не придется сталкиваться с этой бешеной женщиной, которая легко могла напасть на него снова. Эрик улыбнулся, когда Чарльз протянул ему чашку кофе. – Теперь у нас будет больший выбор. Больше вариантов. – Ты так думаешь? – Чарльз казался печальным – но, быть может, это была всего лишь усталость. – Надеюсь, что так. Ни один из них не не смог бы выдержать полный завтрак так рано, так что они просто закончили собираться. Даже не думая, Эрик предположил, что ассистент, которую Чарльз упоминал до этого, встретится с ними здесь, так что был удивлен, когда Чарльз подошел к двери гостиной, которую Эрик до этого дня никогда не видел открытой. В ответ на недоуменный взгляд, Чарльз улыбнулся: – Давай. Время тебе увидеть остальное здание. Эрик последовал за Чарльзом из его уютных комнат во… дворец. Перемена была мгновенной и безошибочной. Пока Эрик видел только комнаты, в которых Чарльз проводил большую часть своего личного времени. В то время, как мебель в них была, несомненно, наивысшего качества, в его пространстве был домашний уют, с мисками для еды животных, стареньким большим телевизором, потрепанными книгами в мягких обложках и переброшенный через подлокотник кресла Сланкет. Но теперь они шли через помещение, которое было больше похоже на музейную галерею. Ковер под их ногами был толще. В воздухе пахло полировкой и кожей. Все было таким чистым, что сияло. Даже свет, казалось, смягчился из-за возраста и великолепия. Самое удивительное: Кларенс-хаус был уже заполнен людьми. Все те разы, когда он целовал Чарльза, желая ему доброго утра, или пил кофе, другие люди ходили через здание, даже не подозревая об этом. Это было достаточно удивительно, хотя, как казалось Эрику, в этом был смысл. Тем, что не имело смысла и что поражало его, был факт того, что никто из этих людей не сказали и слова о присутствии Эрика, пока они с Чарльзом шли по коридорам. Когда Чарльз кивал им и желал хорошего дня, они отвечали (каждый из них, одно и то же): «Доброе утро, Ваше королевское Высочество». Их вежливые улыбки были направлены и Эрику, и не выдавали ни единого знака удивления из-за того, что принца-регента сопровождает какой-то незнакомец. Но сильнее всего перемена коснулась самого Чарльза. Он держался совсем по-иному, словно каким-то образом вырос на пару дюймов. Все в нем – от улыбки, до походки, – выражало уверенность, спокойствие, даже могущество. Эрик поначалу подумал, что это было просто игрой, но потом понял, что это было не так. Это был Чарльз, какого Эрик видел редко. Это был Чарльз-принц. Они вошли в настолько роскошный офис, что Эрик в первое мгновение подумал: премьер-министр, но потом понял, что это глупо. Чарльз начал усаживаться за стол, но потом остановился. – Нет. Я хочу быть рядом с тобой. Вот… боковой стол подойдет. «Боковой стол» оказался столовым столом на восемь персон. Садясь рядом с Чарльзом, Эрик пробормотал: – Почему они ничего не сказали? Люди снаружи? – Что ты имеешь в виду? – нахмурился Чарльз. – Почему они ничего не сказали обо мне? Чарльз взглянул на Эрика так, словно он спросил, почему небо не было зеленым. – Никто здесь никогда не заговорит со мной о чем-либо, если я не начну разговор первым. Это было словно удар под дых: всегда есть те вещи, в которых ты совсем его не знаешь. Но нет. Эрик знал Чарльза, настоящего Чарльза, даже если весь остальной мир не имел понятия о том, какой он. Он должен был держаться за это, несмотря ни на что. Он взял Чарльза за руку и был вознагражден нежной улыбкой, которую он так любил. Затем в двери вошла женщина среднего роста, с черными волосами, которые сияли так сильно, что почти отливали фиолетовым. С первого взгляда Эрик подумал, что она была частично азиаткой, но потом усомнился в этом. Она выразила свое удивление при виде Эрика только поднятой бровью, но потом улыбнулась Чарльзу. – Доброе утро, Бетси, – сказал Чарльз. Он не поднялся, так что Эрик тоже остался сидеть. – Эрик, это – Бетси Брэддок. Она – мой личный ассистент и главный медийный консультант, и она проводит меня через этот процесс. Бетси, это – Эрик Леншерр. Я перенес нашу встречу на раннее время, потому что вам нужно знать, что Эрик… – он взглянул на Эрика и сильнее сжал его руку. – Он – причина, по которой я все-таки делаю каминг-аут вместе с партнером. – Рада встретиться с вами, мистер Леншерр, – сказала Бетси плавно, словно скользя по шелку. – Итак, мы меняем курс? Большой палец Чарльза медленно и осторожно погладил запястье Эрика, и, несмотря на формальность обстановки, Эрик почувствовал, как по его телу пробежала волна жара. – Я сделал определенные предположения о готовности Эрика принять участие в этом, – сказал Чарльз. – Он убедил меня в несостоятельности этих предположений. Так что да. Он будет рядом со мной в это время, и я не могу быть счастливее. Я понимаю, что это заставляет вас переделать большую часть работы, которую вы уже сделали, в последнюю минуту, и я прошу прощения за это. Но сейчас мы здесь. Эрик чувствовал себя так, словно он должен был сказать что-то, но понятия не имел, что именно. Бетси села, и в первый раз Эрик увидел в ней некоторую неуверенность. – Могу я продолжить говорить прямо, сэр? – Прошу вас, – сказал Чарльз. Эрик кивнул: он очень сильно хотел, чтобы хоть кто-то начал говорить как нормальный человек. – Начнем сначала, – Бетси взяла в руки iPad. – Раньше вы сказали мне… Кажется, фраза была такой: «…очень далек от алтаря». Это все еще остается правдой? Черт. Эрик не подумал об этом. Он все еще считал идею брака странной, чуждой для своей жизни. Но он провел ночь, признаваясь в своей безграничной любви. Было ли возможно такое, что Чарльз ожидал, что они уже смогут назначить дату? Когда Эрик предпочел сейчас варианту никогда, что именно, как думал Чарльз, он хотел сейчас? Но Чарльз покачал головой. – Это было бы преждевременно. – Хорошо. На самом деле, это идеально, – её пальцы танцевали над экраном iPad-а, быстрее, чем у кого-либо, кого Эрик видел до этого. – Переходить от новости о вашей сексуальности к объявлению о браке стало бы слишком большим прыжком для публики. Но серьезные отношения, это идеально. Люди уважают установленные обязательства. Также, они не станут говорить о каждом мужчине, с которым вы будете вступать в контакт с этого момента, что, несомненно, пойдет в плюс. Мы не влюбились друг в друга в качестве пиар хода, – хотел возразить Эрик. Однако, он знал, что просто старался защититься. Учитывая, что такие вещи были работой Бетси, и она казалась хорошим специалистом. Вместо этого он сказал: – Я полагаю, у меня есть информация, которая вам понадобится. Что бы вы ни хотели узнать, просто спрашивайте. – Нам нужно проверить многое, – согласилась она. – На самом деле, мистер Леншерр, если это возможно, нам с вами стоит встретиться с глазу на глаз этим вечером на час или два. Список тем, которые нам нужно обсудить, весьма обширен, и все пройдет быстрее, если у меня будет время подготовиться. – Все в порядке. Я уже взял сегодня отгул. Её пальцы остановились. Он понял, что она не ожидала, что он был кем-то, у кого была работа, как у неё самой. Но буквально через секунду она вернулась к своей обычной скорости. – Мне нужна ваша краткая биография, как можно скорее. У вас она уже есть? – На сайте службы «Глобал Медиа», – сказал Эрик. На её приподнятые брови, он сказал: – Да, я – репортер. Но обозреваю экономические вопросы, а не королевские новости. – За исключением одного раза, – сказал Чарльз. – Слава Богу. Бетси кивнула. – Конечно. Статья сразу после того, как король слег с приступом. Теперь я её вспомнила. Очень хорошо написано. – Спасибо, – сказал Эрик, хотя его дискомфорт только возрастал. Он хотел чтобы хоть кто-то сделал… отреагировал на все это как нормальный человек, шокирован, удивлен или сказал: «О Боже мой!» или в любом другом виде отреагировал нормально. – Я так понимаю, вы встретились в Кении, – сказала она. Чарльз улыбнулся, словно это был нормальный разговор. – Да, так и было. Хотя мы начали встречаться регулярно только после того, как Эрик перевелся в Лондоне несколько месяцев назад. Эрик задумался, не пошатнется ли уверенность мисс Брэддок, если он поделится парочкой подробностей: нет, мы не начали встречаться до позднего времени, но, просто чтобы было понятно, меньше, чем через четыре часа после встречи с Его королевским Высочеством, мой член был у него во рту. Возможно, не стоило. – Я хотела бы начать с предложения, – сказала Бетси. Она взглянула на них от экрана iPad-а, и Эрик мог точно сказать, что она не была уверена, как они отреагируют. – Возможно, будет лучше всего, если мистер Леншерр тоже посетит сегодняшнюю встречу в Букингемском дворце. – Букингемском дворце? – переспросил Эрик. Это казалось сюрреалистичным. Словно кто-то поинтересовался, не хотел бы он слетать на луну во время ланча. – Вы так думаете? – спросил Чарльз, переводя взгляд с Бетси на Эрика и обратно. – Я думал, что эта встреча и без того будет достаточно напряженной, – повернувшись к Эрику, он объяснил. – Соберется вся семья, вместе. Мы не обсуждали мою гомосексуальность раньше, и, по большей части, они узнали только вчера. Эрик выдохнул. – Звучит жутко. Но Бетси не была обескуражена. – Если вы простите такую постановку вопроса, сэр… Эта ситуация уже не может быть сделана еще более шокирующей, чем она есть. Но, в то же время, представление мистера Леншерра в другой раз может создать вторую возможность для споров. – Покончить со всем и разом, хм? Тоже возможно, – Чарльз снова сжал руку Эрика. – Ты в деле? Я понимаю, что это многовато для одного раза, но… – Все в порядке, – сказал Эрик. Теперь, когда он мог ожидать встречи с реальными, ощутимыми врагами, он почувствовал прилив энергии. – Мы сделаем это. Кроме того, таким образом я смогу встретиться с Рейвен. Чарльз улыбнулся, но улыбка вышла такой, словно он почти не верил, не мог представить себе что-то такое же чудесное, как Эрик, который хотел познакомиться с его сестрой. – Я даже не подумал об этом. Да, определенно. Но будь осторожен и зови её Маргарет поначалу! Она сама решает, кто может использовать её прозвище. Постепенно она даст тебе разрешение, – и он снова за одну секунду вернулся к насущным вопросам. – Мы можем отправить кого-нибудь в твою квартиру за одним из твоих костюмов. Да, если и было событие, которое требовало сменить мятую одежду со вчерашнего дня на костюм, то встреча с королевской семьей в Букингемском дворце определенно была в их числе. Но, к сожалению… – Мой костюм в чистке. – Что? Все они? – спросил Чарльз. – У меня есть только один. – Правда? Эрик пожал плечами. – Моя работа не требует большого количества костюмов. – Что ж, тогда мы можем забрать его из чистки. – Он не будет готов. И снова Чарльз непонимающе уставился на него, но Бетси пришла на помощь. – Сухая чистка обычно требует несколько дней, прежде чем одежда будет готова для возврата, сэр. Экспресс-услуги доступны, но их необходимо заказывать заранее. – Чего я не сделал, так как не планировал этого заранее, – сказал Эрик. Господи Боже, он словно встречался с кем-то, кто прибыл с другой планеты. Чарльз уже успел переключиться. – Я свяжусь со своим камердинером. Паулсон сможет снять с тебя мерки и успеть найти что-нибудь подходящее. – Говоря о квартире мистера Леншерра… – Бетси помедлила. Эрик уже успел понять, что если что-то достаточно серьезное заставляло её сделать паузу, то это было серьезным до ужаса. Но он все равно не был готов для её следующей фразы. – Он собирается сохранить её? Эрик и Чарльз переглянулись. Когда Чарльз сказал: – Думаю, да, – Эрик, казалось, снова смог дышать. – Я хочу внести предложение, которое вы оба можете посчитать бесцеремонным, – сказала она. – В то время как для мистера Леншерра будет предпочтительнее сохранить еще одну легальную резиденцию, на недели, которые последуют сразу же за заявлением, мне кажется, ему будет лучше остановиться в Кларенс-хаус. Все что угодно за возможность спокойно дышать. – Почему? – спросил Эрик. Чарльз ответил первым: – Она имеет в виду прессу: ты понятия не имеешь, насколько безжалостными они могут быть. Они будут под дверью твоей квартиры каждую ночь, каждое утро. Будут кидать что-нибудь в твои окна в надежде, что ты выглянешь наружу. Но тебе все равно придется справляться с этим на работе. Мы организуем тебе машину для поездок на работу. Это должно помочь. Эрику было плевать с высокой колокольни на все это, и он собирался сказать об этом прямо, но затем Бетси добавила: – Мое беспокойство больше касается ваших возможностей видеться друг с другом. Пока публика будет привыкать к новостям, последнее, что нам нужно, это сообщения о том, что мистер Леншерр приехал, чтобы остаться на ночь, или покинул Кларенс-хаус рано утром… В этот момент вмешался Чарльз. – Вы имеете в виду, будет лучше, если таблоиды не смогут сообщать о каждом разе, когда у нас будет секс. Потому что так и будет, не так ли? Бетси кивнула. – Именно. Переехать к Чарльзу? Прямо завтра? Все это пробегало мимо Эрика так часто и далеко, так быстро… Он сказал себе, что знал, что значило быть с Чарльзом публично, но это было уже гораздо сложнее, чем то, на что он рассчитывал. Если таблоиды думали, что они смогут оторвать Эрика от Чарльза, то они очень сильно ошибались. Он собирался получить удовольствие, доказывая это. – Конечно, – сказал Эрик. – Я сегодня же упакую вещи. – Да? – Чарльз казался настолько чертовски счастливым, что это сделало все остальное стоящим. Так что Эрик улыбнулся. – Да. ** Он выглядит так, словно тонет, – подумал Чарльз. Он подумал, что лучше всего будет сделать то, что он всегда делал, когда выходил из своих личных покоев – отставить свои личные переживания в сторону и стать Принцем, личностью, которой он должен был быть в глазах публики. Тогда Эрик поймет это и сумеет подстроиться. Чарльз полагал, что для него не было ситуации, с которой он не смог бы справиться. Не то, чтобы Эрик не выносил этого, но его неудобство оттеняло каждое сказанное им слово. Теперь Чарльз думал, не совершил ли он большую ошибку. Не показалась ли маска, которую он надевал на людях, фальшивкой? Она ею не была: это была часть работы, для которой Чарльз был рожден, и была такой же естественной для него, как и все остальное. Но понимал ли это Эрик? Как только они закончили с Бетси и передали камердинеру мерки Эрика, то вернулись в личные покои Чарльза. Ни один из них не произнес ни слова, пока Чарльз не затворил за ними дверь. И в это мгновение Эрик замер. – Все хорошо? – спросил Чарльз, пытаясь улыбнуться. Эрик стоял посреди комнаты так, словно он больше не чувствовал себя здесь уютно. Он не сразу ответил на вопрос, но в конце концов произнес: – Я не осознавал, что у тебя есть камердинер. Разумеется, есть. Если кто-то в этом мире все еще пользуется услугами камердинера, то это точно Принц-регент Соединенного Королевства. – Он работает неполный день. – Тебе не нужно извиняться за это. Это твоя жизнь. Я просто не понимал. Эти слова сомкнулись вокруг сердца Чарльза, холоднее, чем лед. Он просто продолжил говорить: – Паулсон помогает мне одеться для публичных событий и следит за моим гардеробом… Сам понимаешь, следит, чтобы все было чистым и готовым. В остальное время он закупает вещи для какого-то магазина мужской одежды, весьма шикарного, как я понимаю. Хотя, конечно, не на заказ, – он многое бы отдал, чтобы проглотить последнее предложение, но было слишком поздно. Лучше было скорее перейти на другую тему: – Что бы тебе хотелось на ланч? – Я так понимаю, скотч был бы неуместен. Единственным способом сделать встречу Дома еще хуже было появиться на ней пьяным. Искушающе. Но Чарльз сказал: – Мы можем оставить это на потом. Он протянул руки к Эрику, который взял их в свои, а потом притянул Чарльза к себе в объятия. Как только они снова оказались в руках друг друга, стало трудно вспомнить, что они так сильно беспокоились всего несколько минут назад. Некоторая неловкость была естественной, напомнил себе Чарльз. Для них все перевернулось с ног на голову всего сутки назад, неудивительно, что они оба все еще не могли выровнять дыхание. Важнее всего было то, что связывало их подобным образом, как здесь и сейчас. – Ты ведь знаешь, что не обязан переезжать, – пробормотал он, уткнувшись в грудь Эрика. – Если ты не готов. – Все в порядке. – Мы можем организовать для тебя несколько машин. И подсадных людей, чтобы пресса не всегда знала о каждом твоем шаге. – Я буду чувствовать себя дураком, если столько усилий будет потрачено только из-за меня. На самом деле. Давай опустим это. – Только если ты уверен. Я знаю, что это много. – Я справлюсь, – сказал Эрик, хотя он звучал скорее упрямо, чем уверенно. Прежде чем Чарльз успел надавить сильнее, Эрик ухмыльнулся и добавил: – Кроме того, таким образом у нас будет больше секса. Чарльз рассмеялся вслух по большей части от чистого облегчения. Они разделили долгий и сладкий поцелуй, и на какое-то время напряжение немного спало. Эрик приготовил сэндвичи из оставшегося в холодильнике ростбифа, Чарльз сварил кофе, потому что они оба спали сегодня едва ли больше трех часов. Когда прибыл камердинер, Чарльз боялся, что настроение снова станет напряженным, но Паулсон, как всегда тактично, смог поймать необходимый тон. – Я займусь вами первым, – сказал Паулсон Эрику. – Так как вы – тот, кто никогда не был в Букингемском дворце. – Вы имеете в виду, я – тот, кому понадобится большая помощь, – сказал Эрик. – В точности так, сэр, – ответил Паулсон так решительно, что это превратилось в шутку. Эрик рассмеялся, и Чарльз улыбнулся своему камердинеру, который сразу же понял, что благополучие Эрика было его первым приоритетом. Кроме того, это было правдой: Эрик понятия не имел о том, как именно нужно готовиться к встрече во дворце, в то время как Чарльз уже начал доставать серый костюм, который он очень сильно любил, а также вспомнил о ботинках, рубашке и галстуке, которые Паулсон чаще всего выбирал к нему. Его камердинеру придется только подправить мелкие детали. В течение нескольких секунд он стоял на месте, рассматривая себя в зеркале. Что увидит его семья, когда он появится перед ними сегодня? Его отражение не отражало ни радости, которую он познал вчера ночью в руках Эрика, ни холодного страха, который он испытывал при мысли о том, что его место в наследовании трона теперь было под серьезным сомнением. Он видел только изнеможение после двух практически полностью лишенных сна ночей. Стоящим отвлечением было выйти и увидеть, как Паулсон завязывал галстук Эрика. Он видел Эрика в костюме до этого, но всего лишь раз, на вечере Кримсон Найт, где они снова нашли друг друга… когда внимание Чарльза было больше обращено не на одежду Эрика, а то, как избавить его от неё. Сегодня же Эрик не выглядел как тот, кто собирался в Букингемский дворец впервые в жизни. Он казался человеком, который принадлежал к нему. Возможно, Эрик посмеется над мыслью о том, что уверенность можно было обрести с помощью хорошего пальто и галстука, но он стоял перед ним, вернувшийся к своему смелому образу, и все, что для этого потребовалось – немного лоска. Улыбнувшись, Чарльз сказал: – Ты прекрасно выглядишь. Эрик указал на Паулсона. – Благодари своего волшебника. – Едва ли, сэр, – сказал Паулсон. – Немногие мужчины сегодня уверенно чувствуют себя в двубортном костюме, но вы словно были вылеплены для него. Костюм был черным и прекрасно подчеркивал фигуру Эрика. Чарльз даже не мог понять, в каких местах его можно было подшить, чтобы улучшить вид. Паулсон выбрал голубую рубашку и серый галстук, которые смягчили строгость черного и подчеркнули глаза Эрика. Даже обувь выглядела идеально. – Вы превзошли себя, сумев собрать все в такой короткий срок, – сказал Чарльз Паулсону. – Благодарю вас. – Всегда рад, Ваше королевское Высочество, – с этим Паулсон подошел, чтобы перевязать галстук-бабочку Чарльза. Не имело значения, как хорошо, как Чарльз думал, ему это удавалось, Паулсон всегда завязывал его быстрее и лучше. Пока Паулсон работал, Чарльз оглянулся на Эрика. Тот, в свою очередь, смотрел на свое отражение в ближайшем зеркале. Он не казался впечатленным тем, как потрясающе он выглядел. Вместо этого его лицо казалось… обеспокоенным, почти смущенным. Так, словно он не узнавал человека, которого видел в зеркале. О Боже, подумал Чарльз, но быстро подавил всплеск паники, убрал его глубоко и быстро. С предстоящей встречей в Букингемском дворце ему и так было, из-за чего переживать. ** Они проехали через ворота дворца, прошли через двери плечом к плечу. Но как только они подошли к дверям гостиной, и лакей оказался от них в нескольких шагах, Чарльз положил руку на грудь Эрика. – Тебе придется пойти чуть позади. – Я не боюсь, – сказал Эрик низким голосом, который был очень похож на рык. – Конечно же нет, – он был во много раз храбрее, чем Чарльз смел надеяться. – Но мы сейчас на территории королевского протокола, и у меня высший приоритет. – Они беспокоятся об этом даже здесь, когда никто не видит? – Они мало о чем беспокоятся помимо этикета, – Чарльз всегда думал, что щепетильность его семьи по поводу этикета была подобна старой шутке о вражде в академической среде: люди боролись за него так яростно, потому что на кону стояло так мало. Двери в гостиную отворились. Раскатистый голос провозгласил: – Его королевское Высочество принц-регент и мистер Эрик Леншерр. Весь день Чарльз кожей ощущал присутствие Эрика – попеременно восторгаясь его присутствием и боясь, что он все-таки отступится, – но сейчас даже это прошло. В его сознании не осталось места для чего-либо другого, когда он впервые появился перед своей семьей в своем истинном качестве. Они сидели группой перед огромным камином. Масляные портреты монархов за прошедшие три столетия висели на стенах, и прошлые поколения смотрели вниз с общим неодобрением. Королева, как всегда, заняла самое близкое к камину место. Она сидела так царственно ровно, её лицо было таким спокойным, что он почему-то вспомнил о фотографиях с её коронации, которая была много лет назад. Его тетушки сидели на длинном диване рядом с ней, в ряд, как утята, и по большей части с очень небольшим шансом сказать что-то по делу. Более многообещающим было то, что Алекс сдержал слово: он казался усталым и был в форме Королевских воздушных сил, но все же приехал, и он был единственным, кто улыбнулся, когда Чарльз вошел в комнату. И Рейвен сделала это. Она выглядела ужасно: бледной и истощенной. Наверняка, она спала еще меньше, чем он с того дня, когда он сказал ей, что хочет сделать каминг-аут. Очевидно, она позволила своей горничной выбрать наряд за неё: одно из тех цветочных платьев, которые так плохо ей шли, но подходили под образ «идеальной принцессы». Сразу же за королевой стоял принц Ричард. Он не казался расстроенным. Он казался… удовлетворенным. Это не предвещало ничего хорошего. Но кое-что еще потрясло Чарльза, и это было куда важнее. Вместо того, чтобы представить Эрика, как он и планировал, он немедленно сказал: – Где Его Величество? Меня проинформировали, что он будет присутствовать. Дедушка все еще немного говорил, но мог слушать и понимать. – Ему стало хуже, – холодно сказал Ричард. – Шок, вне всякого сомнения. Чарльз почувствовал, как его окатывает волна ужаса, – он никогда не думал о том, что может причинить своему дедушке физический вред, – но Рейвен подала голос: – Он просто болен, и был болен в течение трех дней, так что новость Чарльза не имеет к этому никакого отношения. И с твоей стороны жестоко притворяться, что это не так. Королева, казалось, не обратила на них обоих никакого внимания. – Чарльз, ты собираешься рассказать публике о своей ориентации? – Да, бабушка. Завтра днем. Она вздохнула. – Я никогда не пойму эту современную тенденцию выставлять грязное белье напоказ. – Это – не грязное белье, – сказал Чарльз, обнаружив, что злость уравновешивала его. – Это – то, кто я есть. И до сегодняшнего дня я лгал об этом. Я думаю, публика оценит тот факт, что я сказал им правду. – Публика будет потрясена, – сказала королева. Тут в разговор вступил Алекс: – Времена меняются, бабушка. Большая часть людей в Соединенном Королевстве… – Да, да, я читаю газеты, как и все остальные, – прервала его королева. – Но наша ответственность распространяется далеко за границы Великобритании. Ты совершенно забыл о Содружестве, Чарльз? Ты ведь понимаешь, что те нации часто поддерживают гораздо более традиционные взгляды? – Я никогда не забывал об этом, – сказал Чарльз. – Но в конце концов, у этих наций есть право, примут ли они короля-гея как главу Содружества, или нет. Если я солгу… если я фактически заставлю их получить короля-гея, хотят они того или нет… это будет воплощением снисходительности по отношению к ним. Они – нации со своим собственными лидерами и взглядами на проблему. Они примут свое собственное решение. В конечном счете, сила Содружества должна преодолеть роль любой индивидуальной монархии. – Звучит очень благородно, – очень ровно сказал Ричард. – Твой пиар-агент придумал это за тебя? И он кивнул в сторону Эрика. Чарльз взглянул на Эрика, который стоял буквально в нескольких дюймах позади, такой же красивый, каким Чарльз всегда его видел, молчаливый, с нечитаемым выражением лица. Сделав глубокий вдох, Чарльз сказал: – Это – Эрик Леншерр. Он… мужчина в моей жизни. Рейвен ахнула. По-видимому, она не уловила первое имя, когда они вошли. Её глаза остановились на лице Эрика, словно что-то ища. Чарльз даже не мог предположить, что именно. Остальная семья была удивлена в той же степени, но опять же, только Алекс сумел улыбнуться. Королева, казалось, была готова взорваться от негодования, когда Ричард сказал: – Ты в самом деле собираешься выставлять своего любовника перед всем дворцом? – Я собираюсь сказать правду, сначала – моей семье, затем – публике, – сказал Чарльз. – Эрик готов встретиться с последствиями. В течение нескольких следующих недель он будет жить со мной в Кларенс-хаус. – Во дворце? – глаза Королевы расширились. – Ты признаешь перед прессой и это? – Итак, вот что мы представим народу всей Британии, – сказал Ричард, наконец-то вышедший из себя. – Будущий король больше привязан к своему питомцу, чем к своему долгу. И его любовник, Бог знает кто, Бог знает откуда, который заполучил свое место в рядах королевской семьи, пойдя Бог знает на что. Это – то, что ты хочешь, чтобы приняли люди. Есть ли для тебя другой способ еще более возмутительно предать традиции монархии? Повисло мгновение взаимно шокированного молчания, в течение которого Чарльз думал над тем, какое ругательство в сторону Ричарда он скажет первым. Но затем Эрик заговорил, и его голос был таким же сухим, как хорошее шампанское. – А еще я – еврей. Глаза Ричарда расширились. Алекс прикусил нижнюю губу в очевидной попытке сдержать смех. Королева взглянула на одну из своих дочерей со всей серьезностью спросила: – Он шутит? Чарльз повернулся к Эрику и подумал, всем своим сердцем и силами: Я люблю тебя. В уголках Эрика появились едва заметные морщинки, он практически улыбнулся. Он понял. – Эрик – журналист и писатель, – сказал Чарльз. – Он жил и работал по всему миру, обозревает экономические проблемы, особенно в развивающихся странах. Я не собираюсь извиняться за него или за себя. Королева, видимо, желала вернуть беседу в более знакомое себе русло. – В моей молодости вещи такого рода люди предпочитали скрывать. Тебе никогда не приходил в голову такой вариант? Все эти годы он жил во лжи с Мойрой, и даже после того, как близко он подошел к тому, чтобы жениться на ней, все время зная, что им обоим придется искать тайных любовников на стороне, королева все равно задала ему этот вопрос. Чарльз вздохнул. – Правда – единственно верный ответ. Я абсолютно верю в это. Она снова казалась раздраженной. – Наша частная жизнь их не касается. – Неужели? – ответил Чарльз. – Люди имеют право знать, что я не смогу стать отцом, и что Рейвен даст жизнь следующему наследнику. Сокрытие правды приведет только к распространению слухов и недоверию. Я жил во лжи достаточно. С меня хватит. Королева явно оставалась неубежденной. Но тогда снова заговорил Эрик. В этот раз его голос был ровным и серьезным. – Сокрытие было достаточно простой задачей, когда новости не превратились в поток 24/7, – сказал он. – В наши дни хранить секреты гораздо труднее. Вспомните, Ваше Величество, как каждый человек в вашей семье вынужден менять мобильные телефоны, чтобы избежать взлома. Ох, слава Богу, Эрик вспомнил правильный титул. Но значило ли это, что она на самом деле прислушается? Чарльз наблюдал за ней, когда она сказала: – Кажется, нам удается хранить кое-что в секрете, не так ли? Её взгляд был обращен не к Чарльзу. Она смотрела на Рейвен. Если Эрик и заметил это, то ничем этого не выдал. Он просто сказал: – Эта новость вызовет взрыв. Никто в этом не сомневается. Но будет лучше, если Чарльз скажет правду самостоятельно. Представьте, насколько хуже все будет, если все раскроется каким-нибудь другим путем. Королева кивнула так, словно она устала. – Господи, – сказала она. – Уинспир, принесите мне бренди. Слуга с поклоном выбежал через боковую дверь. Чарльз знал свою бабушку достаточно хорошо и знал, что её просьба о бренди сигналила о том, что она признает поражение. Если королева не запретила каминг-аут, то ничто другое не могло встать на его пути. (Он мог и сделал бы это, даже если бы она запретила, но тогда пришлось бы заплатить немалую цену). Тут разговор подхватил Алекс: – Так что у вас было с Мойрой? Мне казалось, вы были очень близки. Это позволило Чарльзу говорить о том, какой чудесной была Мойра, и Алекс, Господь его благослови, продолжал задавать вопросы так спокойно и тепло, словно они вели этот разговор наедине за ужином. Алекс включил в беседу и Эрика, спросив о его работе. Эрик ответил вежливо, но кратко, и только тот, кто знал его так хорошо, как Чарльз, мог почувствовать, сколько он на самом деле умалчивал. Что Эрик думает? Обычные семьи не могут разговаривать друг с другом в такой же манере. Фильмы и телевидение не могут разом лгать об этом. Показалось ли ему, что мы ужасно странные и холодные? Думает ли он, что я больше похож на него или на них? Сейчас было невозможно задать любой из этих вопросов. Трудно было представить, что он когда-нибудь осмелится их задать. Остальная семья по большей части молчала. Некоторые из его тетушек спрашивали о времени заявления и прочих деталях. Они оценивали свои возможности, стараясь сделать вид, что они были против его шага (в случае, если он потеряет власть) без того, чтобы причинять ему каких-либо реальных проблем (в случае, если он власть сохранит). Рейвен смотрела на Эрика так, словно она не знала, что думать о нем. Чарльз задавался вопросом, была ли она счастлива за них, напугана тем, что кто-то еще станет играть важную роль в жизни её брата, или просто не могла поверить тому, что кто-то добровольно согласился попасть под суд общественного внимания, которое она так сильно ненавидела. Королева пила свой бренди в усталом молчании. Ничто из этого не беспокоило Чарльза так сильно, как тот факт, что принц Ричард ничего не сказал. Он наблюдал за встречей, но больше не был зол, а на самом деле… удовлетворен. Чарльз знал, что Ричард никогда не будет рад за что-то такое простое, как правда, что уж говорить о его счастье. Когда встреча закончилась, Чарльз повернулся к Эрику и обратился только к нему в первый раз с того момента, как они пересекли порог этой комнаты: – Нам лучше идти. Я знаю, что у тебя назначена встреча с Бетси, и мне нужно написать заявление. – Рейв… – Эрик остановил себя и пробормотал, – Маргарет. Мне стоит поговорить с ней? Она услышала и попыталась улыбнуться, но Чарльз увидел, какой изнуренной она была. Все это было тяжело для неё. Так что он сказал: – Чуть позднее, но скоро, ладно? Когда они повернулись, чтобы уйти, Ричард сделал шаг вперед и подошел к Чарльзу. – На пару слов, если ты не возражаешь. Эрик помедлил: очевидно, он был против, но Чарльз быстро повернулся к Ричарду. Любая беседа между этими двумя легко превратилась бы в ссору, а это было нарушением протокола, которое ни он, ни Эрик, не могли себе позволить. Алекс был достаточно мудр, чтобы сразу подойти и заговорить с Эриком. Когда они оказались в паре шагов от всех остальных, Чарльз сказал: – Да, дядя Ричард? – Я не собираюсь оспаривать твое право на трон после твоего заявления. Чарльз помедлил. – Почему у меня такое ощущение, что я не должен благодарить тебя за поддержку? – Потому что я поддерживаю не отдельных людей. Моя поддержка касается всей системы. Пока ты – принц-регент, ты стоишь во главе государства, а моя лояльность всегда принадлежала монархии, – Ричард улыбнулся. – Но твоя сестра была права, Чарльз. Болезнь короля незначительна. Его выздоровление приближается. А твое регентство временно. – Я никогда не желал ничего другого, – сказал Чарльз, чувствуя себя так, словно его только что обвинили в пожелании смерти его собственному деду. – Как и я. Но теперь у меня еще больше причин. Видишь ли, этим утром я поговорил с архиепископом Кентерберийским. Я сообщил ему, что вскоре ты обнародуешь информацию, которая покажет, насколько ты не подходишь для роли Верховного правителя Церкви, а значит – короля. Проклятье. Ричард мог быть не самым умным членом королевской семьи, но он мгновенно увидел самое уязвимое место Чарльза. Ричард продолжал: – Я сказал архиепископу, что стабильность монархии, полагающаяся на твою власть во время регентства, под вопрос не ставится. Твои публичные отношения с другим мужчиной сделают новость еще более трудным испытанием, особенно если учесть, что он – не христианин. Но, кажется, ты просто отчаянно желаешь бросить эти факты в лицо каждого. Пожалуйста, делай, как пожелаешь. Это только сделает необходимые изменения очевидными для народа Британии. Когда король вернет себе власть, а это произойдет очень скоро… тогда все очень сильно изменится. Он уже впутал в это архиепископа. Разумеется, архиепископ еще не знал всей правды – если бы Ричард уже раскрыл кому-то секрет, он бы подколол Чарльза этим. Однако, когда новость станет известной, архиепископ уже будет настроен против Чарльза. Но Чарльз не показал своего беспокойства. Ричарду он сказал лишь: – Посмотрим. И, развернувшись к нему спиной, пожалел, что не может сделать это раз и навсегда. Когда они вышли из дверей поджидавшей их машине, Эрик положил ладонь на его предплечье. – Все было не так плохо, как ты ожидал, верно? – Нет, – сказал Чарльз. Он знал, что ему нужно было рассказать Эрику, что только что случилось, но он не мог. Не сейчас. Если он будет слишком много думать об этом, то не сможет двигаться дальше, а ему нужно было двигаться вперед, пока все не будет сделано. ** Хотя Чарльз казался озабоченным после встречи во дворце, Эрик был слегка обнадежен. Он почувствовал страх, когда они вошли, – и страх больший, чем ему хотелось бы признавать, – но разговор, казалось, прошел хорошо. Этот дядя Ричард, из-за которого Чарльз так терзался, был всего лишь малоприятным педантом. Королева… он не смог прижать её к стенке, но она прислушалась к его аргументам. Гораздо больше Эрика беспокоил испуганный, недоверчивый взгляд, которым Рейвен смотрела на него. Очевидно, стесняется незнакомцев. Даже боится новых людей. Но Чарльз уже сказал ей о роли Эрика в своей жизни, и она все еще не была способна выдавить из себя хотя бы слово. До этого Эрик не раз думал, что Чарльз, должно быть, преувеличивает проблемы своей сестры. Не намеренно – но как часть веры в то, как велик был груз, который ему приходилось нести в одиночку. Вместо этого ему показалось, что Чарльз даже преуменьшал проблему. Какую психологическую помощь она получала? Он сделал мысленную заметку спросить об этом позднее. – У нас есть несколько минут? – спросил Эрик, когда они вышли из машины и двинулись обратно к Кларенс-хаус. Прямо сейчас им двоим было крайне необходимо какое-то время для самих себя, шанс воссоединиться с дикой, безудержной надеждой, которая заряжала их энергией прошлой ночью. Но Чарльз покачал головой. – У тебя встреча с Бетси. И я знаю, что ты хотел побыть в своей квартире сегодня ночью, чтобы все собрать. Или, если хочешь, можем отправить кого-нибудь за твоими вещами? – Нет, я справлюсь сам, – поспешно сказал Эрик. Мысль о том, что незнакомые люди будут рыться в его вещах, решая, что взять, а что оставить, пугала его. Так что он был слегка расстроен, когда вошел в офис Бетси Брэддок и сел на предложенный стул. Она вежливо улыбнулась, закрыла дверь, заперла её на замок и сказала: – Мне нужно, чтобы вы ответили на мой первый вопрос честно и конфиденциально. Ответ останется между нами. – Хорошо, – сказал Эрик, не будучи уверенным, к чему она клонила. Бетси села на стул рядом с ним. – Вы любите принца-регента? – Конечно, – она собиралась начать разговор с какого-нибудь абсурдного совета об отношениях? Но вместо этого Бетси сказала: – Если вы правда его любите, то я хочу, чтобы вы дали слово, что подчинитесь моей рекомендации по окончании процесса проверки. Проверки? – Не уверен, что понял вас. – Его королевское Высочество потратит буквально каждую монету в своем политическом капитале для того, чтобы сохранить за собой право наследования. У него не останется сил, чтобы защитить вас. Понимаете? – Бетси достала ноутбук и диктофон, но ноутбук остался закрытым, а диктофон – выключенным. – Сейчас мы проверим всю вашу прошлую жизнь. Самое важное – вы должны быть абсолютно честным со мной. Я не собираюсь передавать никакие из этих сведений принцу-регенту, прессе или кому-либо еще, так что вы можете спокойно говорить обо всем. Если мы достигнем конца этого процесса, и я найду что-то такое в вашем прошлом, что создаст крайне нежелательные в данный момент обсуждения и споры, даже намек на скандал, который сможет подорвать позицию принца-регента, тогда я скажу, что вам лучше будет выйти из игры сейчас, немедленно, для блага Его Высочества. И если вы любите его, то вы это сделаете. Значит, сначала ему было нужно заполучить печать одобрения. – И обычно вы этим и занимаетесь? – Если вы имеете в виду, что я перехожу рамки своего служебного положения? Да. Вы можете рассказать принцу-регенту обо всем, что я сказала вам сейчас, и он наверняка откажется от моих услуг. Но следующий консультант, которого он наймет, скажет ему то же самое, если только они не будут некомпетентны, а сейчас он не может позволить себе некомпетентность. Или скандал. Другими словами, никто из нас не может похерить все это. Эрик чувствовал себя оскорбленным, но одновременно понимал, что в любых других обстоятельствах ему бы искренне понравилась Бетси Брэддок как человек. – Я не буду давать никаких обещаний. Но я прислушаюсь к тому, что вы скажете. Она вздохнула. – Очень хорошо, – и включила диктофон, взяла в руки ноутбук. – Нам нужно составить список всех мужчин, с которыми вы когда-либо спали. – Прошу прощения?.. – Каждый мужчина, с которым у вас когда-либо был секс, как бы вы лично для себя ни определяли секс… хотя, для наших целей будет лучше, если это определение будет более общим, нежели узким, – она помедлила. – Женщины – тоже, если таковые были. – Это необходимо? – Мне нужен список людей, которые потенциально могут сказать таблоидам правду. У нас и так будет несколько самозванцев, которые появятся, чтобы сделать свою грязную работу. И с ними я ничего не могу сделать, за исключением того, что уличу их во лжи в нужный момент. А вот к настоящим мы должны быть готовы. Не беспокойтесь… я удалю эту запись, как только она больше не будет мне нужна, скорее всего, это произойдет меньше, чем через двадцать четыре часа. Эрик сделал глубокий вдох. Он напомнил себе, что это было для Чарльза. И он начал говорить. Это не был маленький список, но он и не был чересчур большим для мужчины-гомосексуала его возраста, особенно того, кто раньше любил ходить в клубы. Обычно он ходил в клубы с одним из своих краткосрочных бойфрендов, и только несколько раз позволял себе секс на одну ночь. (Пару раз ему даже приходилось гадать имена партнеров, что было смущающе, но Бетси отмахнулась: «Если вы их не помните, то будем надеяться, что они не вспомнят вас», сказала она, но это было далеко не так успокаивающе, как ей казалось). Он двигался в обратном порядке, оставив Себастьяна напоследок, и давая только определенные сведения: места жительства, последняя известная профессия. – Хорошо, – сказала она. – У кого-нибудь из этих мужчин есть фотографии или видео вас в обнаженном виде, или вовлеченным в сексуальную активность? – Что? – Многие пары создают такой контент как нормальную часть сексуальных отношений, – сказала Бетси таким тоном, словно он только сегодня утром появился на свет. – Однако, после разрывов, подобные изображения могут быть использованы во вред, а в нашем случае они могут быть проданы за сумму, которую лично я бы оценила бы шестизначной цифрой. Это было обескураживающе, но Эрик смог покачать головой. – Нет. Ничего такого ни у кого нет. – Что насчет… – она помедлила, и он заметил, что её щеки практически незаметно покраснели. – Были ли какие-нибудь случаи, эм, связывания, вызывающей одежды, чего-то подобного? Кожаные приспособления? По крайней мере, в каких-то частях это было забавно. Эрик подавил улыбку. – Когда я был моложе и ходил в клубы, то использовал подводку для глаз. Облегающая одежда, и все подобное. Но ничего более стыдного, чем фотографии из колледжа у обычного человека. – Какой у вас ВИЧ статус? – Отрицательный, – он всегда настаивал на безопасности. Молодые люди сегодня… они брали на себя риск, который ему казался шокирующим. Эрик вырос в 90-е годы, когда каждое проявление гомосексуального опыта было связано с латексом. И он никогда не изменял этим привычкам. Бетси кивнула. – Вы можете подтвердить это? – Я сдавал кровь на анализ как часть стандартного медосмотра, когда переводился в Лондон в конце августа. Так что да. – Ничего с того времени? – спросила Бетси. – Больше не сдавал кровь. И нет, никаких других возможностей заразиться. Я был только с Чарльзом с самой Кении. Бетси не прекратила печатать, но Эрик знал, что она уловила его проговорку и теперь знала, что они были любовниками с самого начала. Что ж, в данный момент она и так знала практически все. К чему скрывать и это? – Вам нужно пройти второй тест немедленно, – сказала она. – Чтобы мы смогли подтвердить ваш статус абсолютно точно, когда в медиа спросят. А они спросят о таком? Да, точно спросят. – Хорошо. Затем они обсудили его учебу, вспомнив о каждой ступени его образования, которые он смог выловить в памяти. Они прошлись по его практикам, даже среднему баллу в колледже, который, как он раньше думал, больше никогда ему не понадобится. Бетси хотела знать каждый его адрес, что было невозможно: Эрик переезжал так часто, то не мог вспомнить каждое место, даже те, которые не ограничивались посты «моя палатка, Тайланд». Но он дал ей все те, которые смог вспомнить. Затем они коснулись его налоговой ситуации. Он пообещал передать ей копию своего договора аренды. Даже смерть его родителей подлежала обсуждению, но Бетси хотя бы здесь не требовала слишком много деталей. – Аресты? – У меня было несколько штрафов за превышение скорости, когда я учился в колледже в Иллинойсе. И однажды я устроил вечеринку, которая вышла за рамки обычного веселья, и полиция приехала, чтобы прекратить её. Но больше у правоохранительных органов на меня ничего быть не должно. – Хорошо, – сказала Бетси, и это был первый знак её одобрения во время этого процесса, общий срок которого уже приближался к третьему часу. – Еще один вопрос, и это важно, так что подумайте хорошенько: есть ли кто-то в вашем прошлом, кто, как вы думаете, вызовет проблемы, как только новость станет публичной? Я сейчас не спрашиваю о ваших действиях. Я говорю об их подходе. Озлобленный бывший или разозленный сотрудник, который знает достаточно, чтобы сделать свою ложь очень похожей на правду. Есть ли кто-то в таком роде, кто попытается испортить положение для вас и принца-регента? Он даже не думал об этом раньше. Но все же медленно сказал: – Один человек. Себастьян Шоу. Любовник, о котором я вам говорил, из Германии, а потом из Тайланда. Он… он никогда не переставал пытаться манипулировать мной. В последний раз он присылал мне письмо на электронную почту несколько дней назад. – Вы можете переслать мне эту корреспонденцию? – Нет. «Корреспонденции» просто нет. Он отправил мне пару писем на электронную почту в течение нескольких месяцев. Я не ответил ни на одно, удалил оба письма. – Как вы думаете, каковы шансы того, что мистер Шоу попытается причинить вам проблемы? Эрик понял, что знает ответ. Он поверить не мог, что не понял этого раньше, с первых минут, как он решил остаться вместе с Чарльзом. – Сто процентов. Себастьян попытается что-то сделать. Он не сможет вынести этого. – Тогда мне нужно больше узнать о мистере Шоу, – сказала Бетси. – Расскажите мне чуть больше подробностей вашей с ним истории. Какой он человек? Черт подери. – А мы можем выпить во время этого рассказа? – Нет. После того, как мы закончим, вы сможете свободно расслабиться. Я сама с тоской думаю о мартини в пабе, который находится по соседству с моей квартирой. Но сейчас, однако, необходимо сосредоточиться. До Эрика внезапно дошло, что Бетси, наверное, была единственным человеком, с которым он мог пройти через это. Но вместо того, чтобы сказать это, он попытался сформироваться, как она и просила. Не то, чтобы это помогло легче говорить о Себастьяне. Но медленно, неохотно, слова пришли к нему. – Себастьян был моим первым любовником. Он на восемнадцать лет старше меня – мне едва ли было шестнадцать, когда мы встретились. Вы сами можете посчитать. Но в любом случае… Он был очарователен и привлекателен, и безумно самоуверен. Он… он заставил меня понять, что быть геем – это нормально, и это, наверное, единственная хорошая вещь, в достижении которой я не могу ему отказать. У Себастьяна не было никаких сомнений относительно того, кем он был, и, быть может, в то время мне был необходим кто-то вроде него в моей жизни, когда я впервые привыкал к мысли о моей сексуальности. Он звучал как пациент, лежащий на кушетке у психоаналитика и рассказывающий о своих чувствах. Как отвратительно сентиментально. И все же, Эрик провел столько времени, пытаясь объяснить Себастьяна только самому себе, что у него не было наброска, опорных фраз, на которые он мог бы положиться. Горькая правда лилась из его уст как кровь из вновь открывшейся раны. – Он не был педофилом… о, нет, какое там правильное слово? Эфебофилом? Что-то вроде этого. В любом случае, это не касается Себастьяна. Он гораздо больше заинтересован в уме, который он может сформировать, чем в юном теле. Поэтому мы снова сошлись в Тайланде, его игры с моим разумом… Он заставлял меня чувствовать так, словно он был моей судьбой, моим предназначенным, единственным человеком, с которым у меня когда-либо будет подобная связь. Кем он и был! И слава Богу, потому что это была ужасная связь. Манипулятивная и эксплуататорская. Я имею в виду, черт, я даже не знал его настоящего имени, до того, как мы оказались в постели в первый раз, – после этого Эрик поспешно добавил. – Разумеется, у меня есть особая связь и с Чарльзом. Но она другая. Гораздо лучше. Бетси заговорила в первый раз после долгого молчания. – Что вы имеете в виду под тем, что не знали его настоящего имени? – Себастьян жил под именем Клаус Шмидт, когда он был в Германии. У него есть еще несколько псевдонимов. Не то, чтобы он был преступником… по крайней мере, не технически. Но он крутится в кругах, дела которых могут выходить за рамки закона. Или создавал компании для инвестиций, которые на самом деле были лишь возможностью для глупых инвесторов положить в его карман собственные деньги. Он хорош в этом. Как я уже сказал, он мастер манипуляций. И даже не утонченный: как правило, вы знаете, что он делает, все время. Но это все равно работает. Черт возьми, это работает, – Эрик тяжело выдохнул. Он уже подумывал спросить у Бетси о том баре с мартини. – Перечислите все его псевдонимы, которые сможете вспомнить. Эрик перечислил. Иногда он искал их в Интернете, чисто из извращенного удовольствия взглянуть на урон, который наносил Себастьян, чтобы проследить его склизкий след на этой земле. Но прошло уже довольно-таки много времени с тех пор, как он искал. – Возможно, теперь у него уже куча новых имен. Она подняла взгляд от ноутбука. – Учитывая ваши знания о мистере Шоу, как вы думаете, он скорее пойдет сразу к прессе или сначала свяжется с вами? – Он свяжется со мной, – сказал Эрик. – Он захочет, чтобы я… чтобы я умолял его хранить молчание. Чтобы я испугался. В этом и будет все удовольствие для Себастьяна. – Прекрасно, – сказала Бетси, что было неожиданно. – Когда он свяжется с вами, закончите разговор так спокойно, как только сможете, но возьмите у него контактную информацию и пообещайте скоро выйти на связь. Затем передайте эту информацию мне. – И затем?.. – А затем ничего, по крайней мере, в том, что касается вас. Скорее всего, это будет последний раз, когда вы будете общаться с ним напрямую. – Себастьян так просто не сдастся. – Это не будет для него просто, – сказала Бетси. – Поверьте мне. – Что вы имеете в виду? Она выключила диктофон, отложила ноутбук и сложила руки на коленях. – Себастьян Шоу – профессиональный преступник, который сделал вас жертвой сексуального насилия, когда вы едва перестали быть ребенком, и продолжал манипулировать вами после, пока вы мужественно не нашли в себе силы убрать его из своей жизни. Его нелегальная активность по всему земному шару будет собрана воедино и представлена прессе, как и местным властям в каждой доступной нам юрисдикции. Ваша способность подняться над насилием, испытанным вами в детстве, придала сил всем нам. Он принял это за то, чем оно и было. – Хорошая попытка. Но мы оба знаем, что это не так. – Неужели? Я могу доказать все это прежде, чем мистер Шоу успеет сказать хоть слово. – Возраст согласия в Германии – четырнадцать лет, и, кроме того, да, он воспользовался мной, но это не было изнасилованием. – Мне даже не понадобится произносить слово «изнасилование». Отвращение по отношению к тем, кто охотится на подростков достаточно велико, чтобы одно даже предположение подобного смогло воспламенить прессу. Вами воспользовались, не так ли? Потому что вы были молоды? Для секса? – Нет. Я имею в виду, да, но… Вы не говорите о том, чтобы остановить Себастьяна. Вы выходите за рамки этого. Он – тот еще сукин сын, и я не хочу все испортить для Чарльза, но… Я не хочу разрушать его жизнь. Бетси улыбнулась. – Вы не разрушите его жизнь. Вы просто передадите мне его контактную информацию, а все остальное ляжет на мои плечи. Если мистер Шоу разумный человек, то он поймет, что лучше всего для него будет хранить молчание и идти своей дорогой. Если же он не благоразумный человек, тогда я разрушу его жизнь. Вам не придется иметь дело ни с его знанием, ни с ним самим. И хотя Эрику это все еще не нравилось, он знал, что был не в том положении, чтобы спорить. Может быть, когда Себастьян дотянется до него, Эрик сможет как-нибудь убедить его… Затем он понял, что Бетси откладывает свои вещи в сторону. В ответ на его удивленный взгляд, она сказала: – Мы закончили. К этому времени завтра аудиозапись больше не будет существовать. Никто кроме меня её не услышит. – Я доверяю вам, – сказал он. – Итак, я прошел испытание? – Вы прошли, – твердо ответила она. – Вы – не идеал, но с вами можно работать. – Идеал? – Профессионал из высших слоев общества, примерно одного с Чарльзом возраста, который встретил принца-регента на почве общих интересов в благотворительной работе, и у которого был только один бывший бойфренд, с которым он расстался в отличных отношениях. И, разумеется, он бы был родом из Англии, англичанином до мозга костей, с каким-нибудь отпрыском Плантагенетов далеко в роду, докуда можно было бы докопать, – Бетси вздохнула. – Девушке можно помечтать. Что ж, это было честно. – Но пока что у нас все в порядке, – Эрик уже встал, чувствуя, как затекли мышцы из-за того, что все это время он был прикован к своему стулу. Но Бетси вздохнула: – Я думала, что у вас будут вопросы. – Мне можно опросить вас о подробностях вашей личной жизни, чтобы мне почувствовать себя лучше? Мы можем опустить это. – Вы вот-вот попадете под самое пристальное внимание медиа-ресурсов, которое смогут выдержать только единицы. Мы можем пройти по тому, чего можно ожидать… – Я сам работаю в медиа, помните? Я знаю, чего ожидать. Бетси пристально взглянула на его лицо. – Вы уверены? Это будет на совершенно ином уровне. – Я справлюсь, – сказал Эрик. – Я думаю, возможно, вы сможете, – Бетси глубоко вздохнула и улыбнулась. – Я искренне желаю вам удачи, мистер Леншерр. Вам она понадобится. ** К тому времени, как они с Бетси закончили, Эрик обнаружил, что Чарльз уже ушел на встречу. Это заставило его почувствовать себя смутно опечаленным, – но нет, это было глупо с его стороны. Скорее всего, Чарльз был так же удивлен длиной встречи Эрика с Бетси Брэддок, как и сам Эрик. Возможно, он был здесь, прождав его не один час. И все же, Эрик думал, что Чарльз мог освободить вечер, чтобы у них был момент вместе. – Я думал, Чарльз отменил все встречи, или нет? – спросил Эрик у Гловера, дворецкого, который казался таким же необеспокоенным новым статусом Леншерра в доме, как и всем остальным. – Принц-регент оставил только свою еженедельную встречу с премьер-министром. Премьер-министр был внизу? Эрик подумал, перестанет ли этот день становиться все более сюрреалистичным. Но это произойдет нескоро. Но вскоре после того, как он снова переоделся в водолазку и джинсы, один из королевских врачей, тихий, степенный человек по имени доктор Хаббард, пришел, чтобы взять кровь Эрика на анализ. И хотя обычно тест на ВИЧ занимал какое-то время, Эрик был почти абсолютно уверен, что они получат негативный результат уже к утру. Затем прибыла блестящая машина, чтобы доставить его в его квартиру. Возможно, если бы он попросил, машина подождала бы немного, чтобы он успел увидеть Чарльза, но Эрик почувствовал бы себя последней задницей, если бы водителю по его милости пришлось бы сидеть там Бог знает сколько. Кроме того… ему нужен был свежий воздух. Другой воздух. Не этот. Вернуться домой было еще страннее, чем входить во дворец этим утром. Он вошел внутрь, как будто это был любой обычный вечер. К этому времени он обычно возвращался с работы. Снова оказаться в окружении обыденности было также дезориентирующе, словно он на мгновение вернулся в свой привычный мир во время захватывающего путешествия в стиле Стар Трека. Он начал делать то же, что и всегда – проверил почту, скинул ботинки, приготовил ужин. Но его мысли теперь шли в совершенно ином направлении. Мне нужно будет сделать так, чтобы почту пересылали на новый адрес. Они могут отправить за ней кого-нибудь? Боже, как же глупо будет, если кто-то будет делать это за меня. Мне нужно выкинуть все из холодильника. Черт, мне нужно собираться. Большую часть своей жизни Эрик провел в пути. Его вещи все еще достаточно легко уместились бы в два чемодана. Но он внезапно понял, что не хотел уезжать сейчас, даже на короткое время. Жить во дворце… окруженным архаичной иерархией и формальностями, которые он видел сегодня… мог ли он справиться с этим? Нет, он не будет приезжать в Букингемский дворец каждый день. Возможно, он больше никогда даже не пересечет его порог. Вместо этого он будет оставаться в личных покоях Чарльза в течение нескольких недель. Никаких слуг, называющих Чарльза Его королевским Высочеством, никаких ужасающих родственников, никаких сложностей. Только Чарльз, хороший секс, и тихие обеды в теплой кухне. Ничего, чего стоило бы бояться. За исключением завтрашнего цунами внимания прессы, все более увеличивавшегося давления на их отношения, и Себастьяна, шныряющего в тени, чтобы испортить все и разом. Ничего, кроме этого. ** Чарльз отчаянно хотел увидеть Эрика после его разговора с Бетси, но эта встреча с премьер-министром была очень важной. Зная, что их беседы были полностью конфиденциальны, он сделал то, что должен был, и рассказал правду премьер-министру. Зная о том, что тот сам долгие годы поддерживал права геев, его обещание лояльности было ожидаемым и заслуживающим доверия. И все же, Чарльз почувствовал облегчение. Облегчение рассеялось, когда он вышел, и Эрик уже ушел. Почему он не подождал? Возможно, потому что ему нужно было очень многое сделать у себя в квартире, сказал себе Чарльз. Это имело смысл и, скорее всего, было правдой. С этим предположением он сумел вернуться к своим собственным делам. Теперь, когда Чарльз был один в своих покоях, а Глориус свернулся у его его ног, он работал над еще одним черновиком речи. Переходя от него к Бетси и её медиа-консультантам, это была уже восьмая версия – и он понимал, что им придется сделать еще несколько раундов перед началом завтрашней пресс-конференции. Господи, это будет завтра. Чарльз наклонился вперед, чувствуя, как все изнеможение последних трех дней наваливается на него разом. Как бы он ни боялся предстоящего шторма, он понимал, что почувствует облегчение, когда конференция закончится. Даже если он встретится с яростью публики, ему, по крайней мере, удастся поспать. На кухне зазвонил телефон. Он сел ровнее. Единственными людьми, кто звонил на этот телефон, были Рейвен, Эрик и Алекс. Он быстро подошел к телефону (отголоску прошедшей эры, из темно-зеленого пластика) и ответил: – Алло? – Привет, – сказал Эрик. – Эрик. Ты словно чувствовал, что мне нужно услышать твой голос. Как ты смог позвонить? – у Эрика не было дома стационарного телефона. – Я дошел до моего офиса. Это недалеко. – Но ты же хотел собрать вещи, – ох, нет, это прозвучало так, словно он давил на Эрика? Или Эрик звонил, чтобы сказать, что он не будет собираться, потому что не будет переезжать… – Я могу собрать все за полчаса, – сказал Эрик. – Я – профессионал в этом, помнишь? Даже мой шахматный набор готов к путешествию. Другими словами, Эрик даже не начинал собираться. Должен ли он беспокоиться по этому поводу? Или он просто был смешон? В этот момент, вымотанный и испуганный, Чарльз знал, что был не в той форме, чтобы судить. – Прости, я не смог позвонить тебе, чтобы попрощаться сегодня. – Все в порядке. Как ты там, Чарльз? – У меня такое ощущение, что Ричард Дрейфус сейчас взглянет на то, что осталось от меня, и скажет, что это был не несчастный случай. Эрик смеялся долго и громко, но этот смех не скрывал его собственной вымотанности. – Примерно так все и есть. – Бетси не слишком сильно наседала? – если честно, он хотел бы быть там. Чарльз не думал, что он когда-либо слышал от Эрика столько информации о прошлом, что её хватило бы на три часа. – Она раскалывала меня, словно ломом, потому что это – её работа, и она хороша в ней. Но я справился с допросом. – Конечно же справился, – он помедлил, но знал, что это было глупо. Если он не мог спросить Эрика об этом, то вообще не имел права просить у него так много. Их отношения должны были сделать резкий рывок вперед. – Как ты себя чувствуешь? – Это тяжело, – сказал Эрик. – Я чувствую себя глупо, зная, что тебе приходится жить с этим. – Сейчас мы говорим о тебе. Как я справляюсь с этим, сейчас значения не имеет. Эрик вздохнул. – Все время, когда я проходил через поверку, я думал… так многое в моей жизни было искажено или покорежено, а теперь может ранить тебя. О Боже, он собирался отступить ради «блага самого Чарльза"? Чарльза не волновало, было ли это правильно, или нет, он просто знал, что не хотел, чтобы это произошло. – Все не может быть так плохо, – сказал он даже слишком весело. Почему он не может прекратить звучать так ужасно неподобающе сегодня? – Нет, если Бетси одобрила тебя. – И, кажется, я успел привязаться к моей квартире, – продолжил Эрик. – Никогда не было жаль покидать какое-то место до этого. Особенно после всего нескольких недель. Но… я не знаю. – Я понимаю, это может быть сложно, – удалось ответить Чарльзу. Но на самом деле он не понимал. У него никогда не было дома за исключением королевских резиденций, за исключением общежития в университете, которое не было тем местом, в котором кто-либо хотел бы задерживаться. Всем, что он мог слышать от Эрика сейчас, было его нежелание переезжать. Но затем он заставил себя собраться с силами. Всего за один день ты перешел от осознания того, что это – наибольшая жертва, которую Эрик может принести для тебя, до ожидания её от него. Требования. Перестань быть чертовым трусом и просто поговори с ним об этом. Чарльз сказал, очень нежно. – Ты знаешь, что еще не поздно отступить. – Я не говорил, что собираюсь отступать. – Нет, не говорил. Но… если сегодня было слишком много, если сейчас ты понимаешь, что что-то будет слишком для тебя, ты можешь сказать мне об этом. Ты не обязан проходить через все это, нет, если ты не готов. Я пойму. И я не стану любить тебя меньше из-за этого, хорошо? Но в этот раз Эрик звучал лишь недовольно. – Я не покину тебя. Чтобы меня испугать, нужно больше, чем твоя семья и несколько часов с женщиной из пиара. – Хорошо, – сказал Чарльз. Он чувствовал, что Эрик должен был быть… счастливее и испуганнее одновременно, а не мрачно определенным. Но опять же, мог ли он сказать больше о своем собственном взгляде на происходящее? Может быть, именно так нужно было проходить через подобные дни: довериться своему сердцу и позволить ему вернуться к жизни позже, когда все будет в порядке. Может быть, Эрик делал только то, что должен был сделать сам Чарльз. Но он не должен был этого делать. – Я люблю тебя, – сказал Чарльз. – Я тоже люблю тебя. Увидимся завтра, – и с этим Эрик повесил трубку. Это был как знак неповиновения, так и признание в любви. Завтра, – подумал Чарльз, опираясь на стойку. Завтра.