Всего лишь шаг

Смеркалось. Валера сидел за столом, обняв ладонями кружку чая. Мерное живительное тепло, доносящееся будто с лугов Альпийских просторов, щекотало нос и румянило щеки. Вновь и вновь вокалист оказывался в студии и переживал адскую киноленту, не в силах не думать об утреннем происшествии. Даже сквозь плотно сомкнутые веки он видел глаза Володи, проникновенные и поражающие своей глубиной, как безбрежное тёмное озеро. Такая боль была в этих глазах, такие обида и отчаяние, что у Валерия от воспоминаний кровь застывала в жилах. И уже в дремоте он всерьёз подумал, что вернуться еще не поздно, раскаяться и повиниться в содеянном. — Эх, Валера-Валера, пиранья хитрожопая, что ж ты наделал? — Володя качал кудрявой головой и подливал масло в сковороду, нагревающуюся на медленном адском огне. Раскаленное железо жгло пятки, а масленые брызги нещадно шпарили по щиколоткам, отчего сознание Кипелова все пыталось уехать в астрал. Но неведомая сила заставляла мученика отплясывать на сковороде и верещать всеми фа-диезами. Володя же хищно сверкал глазищами и все чаще облизывал губы, искривленные в демонической усмешке, чуя аромат шашлычка. Дзынь-дзынь — кто-то настойчиво лупасил кулаком в дверной звонок. — Какие ж все-таки страшные у него рога были, — разлепив глаза, удивился Валера. Дзынь-дзынь. — Кого ж там черти принесли? — отскоблившись от стола, возмутился Лера, но тут же прикусил язык, вспомнив гитарного демона из сна. Пока полз покалеченной караморой по обшарпанному линолеуму, мысленно прикидывал, кто ж может явиться в десять часов ночи к нему домой. Благоверная супруга в позе раком соблазняла плодожорок, Сашка гостил у бабушки, пугая местных алкоголиков звуками чудесной виолончели, а Жанна возилась с дочерью — всем троим было явно не до него. А вот сектантам, сатанистам, фанаткам, наемным убийцам… Валера боязливо приоткрыл дверь, но гость чуть ли не вышиб ее в обратную сторону, отчего Кипелов получил по носу, а перед глазами вспыхнули искры. — Кипелов, мать твою за окорок, ты спишь что ли? — выдающаяся челюсть басиста в опасной близости клацнула перед носом вокалиста, обнажая крепкие зубы. Лера, оторопело разворачиваясь в сторону Виталия, точно избушка Бабы-Яги в русском фольклоре, пробормотал что-то нечленораздельное в знак приветствия и утер ладонью потекший нос. Мозг завис, слова закончились, а язык прилип к нёбу. — Я это… разговор есть, — завидев немой вопрос в глазах коллеги, пояснил Дуб. — Разговор, как я погляжу, будет серьезный, — Кипелов оглушительно чихнул и заглянул в пакет — в нем мелодично звякнули две бутылки водки и банка солений. — Естественно, друг мой голосистый, — Виталя хлопнул Кипелова по плечу так, что тот чуть ли не пропахал пол носом, и припустил на кухню. — Видишь ли, Валерка, твое состояние меня крайне пугает, — начал Дуб издалека, выудив из шкафчика две рюмочки и присоединив их к банке с огурцами. Корнишоны плавно курсировали в рассоле, маня округлостью форм. — Да нормальное у меня состояние, — отмахнулся Кипелыч, — только вот устал немного. — Вот-вот, кто ж признается, что он болен, — Виталя расплылся в широченной улыбке и плеснул в стопку, — а я тебе помочь пришел. Валера недовольно сморщил нос, но осушил предложенную стопку, смочив пересохшее горло. — Давай, рассказывай, что тебя тревожит? Рассказать и в самом деле было о чем. Ему как-никак требовалось излить душу паре внимательных и чутких ушей, обрисовать вереницу неудач, осыпавшихся на плечи в этом месяце, поплакаться в любовно подставленную жилетку, пересчитать коллегам-придуркам кости и все, что плохо торчит. Проблема была в том, что рассказывать Виталику о нём самом было опасно и самоотверженно. А вдруг Дуб не тот человек, которому можно довериться? Вдруг он, вообще, послан к нему в качестве подсадной утки, чтоб рассказать все Владимиру, посмеяться над его проблемами да и пнуть под филей. — Я даже не знаю, с чего начать? — Валера задумчиво поскреб подбородок, сканируя взглядом глаза басиста. Но увидел он в них лишь дружескую заботу и ободряющее тепло. А бесы все злей и злей зашевелились в кипеловских ребрах, поэтому сдерживаться просто не было сил. — Ты ведь знаешь, что Володя энергетический вампир? Виталя кивнул и плеснул еще. — Ну так вот. Он жрет мой мозг. Чайной ложечкой, — Валера подцепил огурец вилкой. — Лерка, эти твои вампиры разные бывают: каждый из них питается какой-нибудь одной эмоцией. — Тогда Вовка неправильный вампир, потому что он питается сразу всеми. Я ухожу с репетиций, как выжатый лимон. — Ибо нехрен с Маней дармовой вискарь лакать за барабанной установкой, — хихикнул басист, но его не услышали, либо сделали вид. — А вот недавно он припомнил мне про Мастера и так на меня зыркнул, что я чуть апельсином не подавился. — Ну ты его тоже пойми. Ты слинял от нас, а Володя из-за этого первые седины заработал. И Булгакова мы специально пригласили, чтоб тебя побольнее уколоть. Валера вылупился на друга, чувствуя, как хайер заколосился даже на затылке. — Ну то есть, чтоб ты вернулся поскорее, — осекся Дуб и подлил еще.

***

Ночь бережно укутала Москву чёрной шалью, сверкающей россыпью серебряных звезд, и навевала на людей сны. Двое музыкантов все еще сидели на кухне, горестно всхлипывали, подвывали и горячо матерились под звон чокающихся рюмок. Бутылки с водкой час назад опустели, зато на замену им пришел самогон на свекле, который Валера давно еще выменял за стопку арийских дисков у одного очень хорошего человека. Кипеловские веки стали наливаться свинцовой тяжестью, а язык поминутно клинило. Мозг из последних сил пытался не отключиться, повиснув в спиртовом растворе. Сам же Кипелов таращился осоловелыми глазами на коллегу, ставшего за пару часов лучшим другом, братом и чуть ли не мамой, и рассказывал, рассказывал, рассказывал. А вот Виталий очень внимательно для выпившего слушал своего собеседника, вставляя, если не кантовские, то все же мудрые фразы в те моменты. когда Валерка занюхивал очередную стопку басистским рукавом. — Ну… и-и-и… — пьяно застонал вокалист, забывая закусывать, — надоело… надоело быть рукавами от жилетки… для Вовчика… Я ж его люблю… — М-м-м, — замычал от удивления Виталя, вспомнив пословицу, мол, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Прикрыв ладонью глаза, Дуб с минуту думал, что же ответить на это пьяное признание, а потом все же выдавил из себя, что даже если влюбленным не суждено быть вместе, то их сердца скрепляются нерушимыми узами на небесах, ну, а покамест — на земле — это несправедливо. — Вот… и я… о том же, — раскрасневшийся Кипелов раздосадованно цокнул языком, так и не поняв, что сболтнул лишнего. — Нет сил моих, ик, больше, — Валера взвыл раненным зверем и шарахнул кулаком по столу, отчего опустошенные бутылки повалились на пол и брызнули осколками. — Эх, Валера, хочешь, я помогу тебе обрести счастье? — Виталя перевел взгляд с осколков на вокалиста. — Хр-р-р-… Басист тяжело вздохнул и провел мозолистой рукой по русой макушке, мирно покоящейся на столе, усыпанном хлебными крошками и бычками — разговор по душам требовал максимальной подготовки, как моральной, так и гастрономической. Повелитель четырех струн вышел на балкон и, не глядя, набрал номер Холстинина. — Алло, Володь извини, что так поздно. Мы к тебе едем.