Всего лишь шаг

Аккуратный деревенский домик мирно дремал в окружении бревенчатого забора. Темная крыша, на которой ласточки свили пару гнезд, высилась над белыми яблонями, тянущимися ветвями прямо к молочно-синему небу, по краям оного постепенно занимался огненный рассвет. Три двустворчатых окна, выходящих на устланный свежей утренней росой палисадник, были плотно зашторены, но не смотря на это с улицы было прекрасно видно слабое комнатное свечение. Одно окно было приоткрыто, отчего в него тонкой змеёй осторожно вползали струи теплого весеннего воздуха. В комнате, пахнущей домашним уютом, ютились диван, стол и шкаф, наполненный книгами довольно-таки интересных людей — Камю, Ницше, Шпенглера. На отполированной частыми экзекуциями тряпкой столешнице под включенной лампой стоял круглый будильник, вот-вот готовый разразиться злосчастной трелью, и лежала раскрытая книга начинающего садовода. «Начинающий садовод» сидел на краю кровати, склонив голову на бок, и смотрел на своего гостя. Тот спал и видел сны, забавно причмокивая губами и мусоля длинные русые пряди. Но милая расслабленная мордаха спящего становилась все беспокойнее: острые скулы все отчетливее проступали, морщинки у глаз удлинялись, а сквозь плотно стиснутые зубы прорывались настоящие стоны. — Что ж тебе снится, крейсер Валера? — Володя обеспокоено взглянул на друга и протянул ладонь, кончиками пальцев невесомо проводя по мужской щеке. Каково было его удивление, когда он обнаружил, насколько гладкая и бархатистая кожа у его вокалиста. Такого родного и соблазнительного. Вовка аж сглотнул. Наклонившись, гитарист на долю секунды приник к теплым губам Валерия. Вроде такая малость, но её хватило, чтоб на устах застыла непередаваемая сладость, и чтоб бабочки запорхали не только в саду.

***

Тяжелое, хриплое дыхание с громким присвистом врывается в уши. Чьи-то сильные руки зачёсывают волосы ото лба, стискивая в кулаке, и до хруста запрокидывают мою голову назад. Мучитель выдыхает горячую струю воздуха, опаляя кожу, и я невольно морщусь. Сердце пропустило удар, подпрыгнуло и забилось в районе кадыка с такой скоростью, что я чуть ли не позабыл, как дышать. Дернулся, пытаясь стряхнуть с волос пальцы неизвестного, но получил толчок под ребра и растянулся во весь рост на мягком и ворсистом ковре. Острое колено с тяжестью своего обладателя больно упёрлось в бедро, а ловкие руки поймали мои запястья, надежно стянув их лентой- такая же шелковая змея легла на глаза. Вскоре я спиной почувствовал прохладную и гудящую сталь батареи. — Птичка моя, не хочешь по-хорошему, будет как всегда, — низкий, обволакивающий в кокон ложного спокойствия, голос затих над самым ухом, и горячий язык игриво коснулся мочки. Я замер, когда крепкая ладонь легла на пах и чуть надавила. Мучитель снова захрипел и шумно втянул воздух, уткнувшись носом мне в макушку. Мягкие, но шершавые подушечки пальцев заскользили по запрокинутому лицу, коснулись плотно сжатых губ и спустились к шее, очертив пульсирующую жилку под ухом. Не успел я вдохнуть, как цепкие пальцы с силой обхватили горло, заставляя судорожно открыть рот. Я зашлепал губами, как выброшенная на берег рыба, задергался, но хватка лишь усилилась. Когда я затих, стараясь изо всех усилий не потерять пол из-под себя, хватка ослабла, и голова пошла кругом, приложившись об батарею — звучный удар раздался между ушей, как будто кто-то стукнул по пустой кастрюле. Отдышаться и прийти в себя мне так и не дали — неизвестный сел на грудь и поерзал. Щелчок молнии, терпкий запах мускуса, и я чуть ли не захлебнулся собственным стоном, вобрав в рот немаленький член насильника. Его толчки поначалу были плавными, но с каждой секундой, перерастающей в вечность, они набирали обороты и становились резче. К горлу подступила тошнота, когда я, пытаясь сглотнуть смазку и собственную слюну, подавился. И снова все поплыло, путы распались, небо над головой разверзлось.

***

Владимир подошел к шкафу, дверца скрипнула, и на руки гитариста послушной кошкой лег шерстяной плед. Бережно укутав им Валерия, он с любовью откинул с бледного лица спящего прядь волос и, не сдержавшись, осторожно коснулся щеки поцелуем. Валерий же махнул рукой и скривил губы, точно от отвращения, отчего Володя спешно отстранился и рысцой двинулся на кухню, встречать рассвет в гордом одиночестве.