Всего лишь шаг

Кипелов проснулся от собственного вопля и резко сел, чуть ли не запутавшись в пледе. Рука боязно скользнула по животу, спустилась ниже, обнаружила бугорок под ставшими тесными брюками, и вокалист ощутил, как и волосы встали дыбом. Холодный пот крупными каплями выступил на лбу и подрагивающих лопатках и заструился по спине. Валера повел плечами, почувствовав, как страх лизнул холодным языком кожу, и заозирался по сторонам. Ощущение, что мучитель из сна где-то рядом, не отпускало его. Но комната была пуста — лишь легкий ветерок поигрывал с занавеской. Когда же он все-таки подуспокоился, то приметил, что, собственно, находится в незнакомой комнате. Взгляд обезумевшей белкой перепрыгнул со стола на шкаф, а оттуда на занавески. В этом помещении все было непривычно: низко нависал потолок, входная дверь в комнату была гораздо уже и находилась не с той стороны, а вместо любимой кровати был старенький диван. — Да-а-а, — Валера почесал затылок, — мы с друзьями ходим в баню. Вокалист откинул плед в сторону, пусть под ним было тепло и хорошо, и, кряхтя от боли во всем теле, поднялся с дивана. Качаясь, как маятник, на подсознательном уровне направился к светлому прямоугольнику, выделявшемуся на полотнище занавески. В голове была одна простая мысль — бежать отсюда надо. Отодвинув шторы, он одной рукой схватился за подоконник, а другой открыл окно нараспашку. Повеяло утренней свежестью и зеленью. На горизонте начинало живописно всходить солнце, пуская огненные стрелы лучей. Кипелов полной грудью вдохнул пьянящий воздух, который, казалось, можно было есть чайными ложками, и на миг протрезвел. Где-то в глубине дома скрипнули половицы — этот звук показался невыносимо громким — из-за чего вокалист вздрогнул и обернулся. Пальцы инстинктивно сжали штору, тело выпрямилось в струнку, готовясь сделать опасный прыжок, Валера превратился в помесь суриката с дикобразом. шарк-шарк-шарк… Став большим ухом, Лера неожиданно вспомнил обрывки ночи. Сильные пальцы, скользнувшие по губам, проникновенный низкий голос, тяжесть чужого тела и его естественный запах с примесью легкого одеколона, вкус мужской плоти и черное удушье. Осталось только выяснить — сон это был или реальность. Если сон, то не должно сейчас болеть так все тело, а если все же реальность — то болевые импульсы должны быть более ощутимее. — Доброе утро, Валера, — голос из ночного кошмара прозвучал совсем рядом, отчего Кипелов с визгом вжался в угол. — Валера, спокойнее, — Холст поднял руки, — я не белочка. — Я знаю, — Валера перекрестился глазами, — ты хуже… Глаза Вовчика расширились от удивления, а потом подозревающе сощурились, изучая вокалиста. На мгновение он подумал, что Дуб не только напоил Кипелова, но и дал ему курнуть Занзибарской конопли, но чересчур бледное лицо и ужас в голубых глазах натолкнули на мысль, что Валерка просто не до конца проснулся и протрезвел. — Валерочка, я ж не кусаюсь, — тоном матерого психиатра успокаивал Володя, — давай-ка позавтракаем, а? Но Кипелов с утробным ревом взобрался на подоконник, рванулся вперед и вышел в окно. Несколько секунд снаружи было тихо, не считая треска веточек, но потом пустынную улицу деревни огласил нечеловеческий вопль, в котором Кипелов упомянул всех матерей и бабушек арийской нечисти и не забыл припомнить, в каких позах и чем он их имел далеко не по одному разу. Подбежав к окну и высунувшись из него по пояс, Володя увидел внизу Кипелова, сидящего в клумбе с помятыми тюльпанами и попутно пережевывающего бархатистые лепестки. Между тем сам Валерий протрезвел окончательно, заглотив целый бутон. Столкновение с землей воодушевило на мысль, что прошедшей ночью ему приснился самый обыкновенный кошмар, ставший виной сделанной им глупости. Опираясь рукой на фундамент дома, арийский Икар попытался встать, но попытка увенчалась неудачей. Вдобавок ко всему ногу прострелила настолько сильная боль, что он аж взвыл и снова сел на тюльпаны. — Фанаты не поддержали скай-дайвера, — съязвил откуда-то сбоку Холст. — Давай руку. Кипелов сначала даже протянул руку, но затем резко отдернул её, всем своим видом показывая, что встанет самостоятельно. Как-то не сразу после трех попыток он понял, что его цель-химера встать на обе ноги и гордо пройти мимо Холстинина трещит по швам. — Валер, хватит ломать комедию, — Вова скрестил руки на груди и выпустил сизое облачко дыма, — и хватит жрать сортовые тюльпаны. Страдальческий, но отчего-то сладкий стон стал последней каплей, упавшей в чашу холстининского терпения — ему надоело наблюдать, как Лера мучает ни в чем не повинную ногу и цветы. Без лишних слов он подошел к вокалисту со спины, подхватил его подмышки и рывком поднял на ноги, отчего утреннюю тишь снова огласили фа-диезами. Поджимая ушибленную ногу и почти всем весом операясь на трепетно подставленное плечо гитариста, Валера поскакал к крыльцу.