Всего лишь шаг

Рядом с Володей эмоции накрывали с головой, да так интенсивно, что можно было захлебнуться. Стыд, злость на самого себя, ощущение защищенности смешались в одно крышесносительное безумие. Валерию до зубного скрежета захотелось утонуть в объятьях своего бровастого коллеги, отчего в нем боролись два противоречивых чувства: одно хотело вкусить сладость запретного плода, а другое надрывалось, что невозможно сбросить шкуру советского гражданина, которую Валера холил и наращивал долгие годы. Конечно Кипелов был далеко не героем социализма, но задатки правильного человека все же пустили корни. И вот сейчас прежний мир грозил рухнуть, а любовь готовилась поднять над руинами белый флаг вопреки всем напастям. Тем временем они подошли к двери дома. Владимир бережно поддерживал вокалиста за талию, словно новенькую лаковую гитару, готовую от любого неаккуратного прикосновения расстроиться, и напряженно дышал. Он прикасался к коже любимого не впервые, но именно здесь он как-никак ощущал его животрепещущее дыхание и волны жара, как от печки, толкающие на мысли нехорошие. В вокалисте ровным счетом привлекало всё: густые мягкие волосы, пахнущие тюльпанами и землей, ледышки глаз, смотревших иногда осуждающе, сильные руки, вцепившиеся в предплечье. Охая на каждый прыжок, Валера напоминал чертика из коробочки. — Осторожно, тут ступенька, и еще одна, — предупредил Холстинин, открыв дверь подбородком. Миниатюрная прихожая смутно напомнила кладовку: по углам притихли расставленные ящики со всяким хламом, в щелках которых дремали жучки; на ящики были взгромождены объемные корзины и банки с грибными закрутками — Валера аж чуть слюной не подавился, забыв о боли. Гостиная была светлой и по-домашнему уютной — окна выходили на солнечную сторону. От порывов ветра стекла то и дело шкрябали яблони. Добрую половину стены украшал камин из красного кирпича, широкая пасть которого прикрывалась решеткой. Напротив стояло кресло-качалка, а по обе стороны от огнедышащего гиганта цвели бледные и дурманящие орхидеи. Усадив Валерия на диван, Холстинин взял с кресла подушку и осторожно подложил её под колено пострадавшего. Тот чуть ли не вгрызся зубами в подлокотник, чтоб перетерпеть тянущую боль. — Валер, я пойду за врачом, — рука легла на русую макушку, — а ты не думай прыгать снова. — Володь, может, не надо? — Валерий скорчил жалостливую мину, пальцы вцепились в подлокотник, заботливо прикрытый аккуратным обрезком покрывала, а вторая рука неосознанно гладила ушибленное место. — Может, само пройдет? — Надо, Лера, надо. А то, не дай бог, у тебя перелом! Лера стал еще темнее тучи — вот только перелома ему и не хватало для полного счастья. С одними костылями ходить со скоростью эстонской черепахи аж три недели, да еще и с тяжеловесным гипсом. Это в бурной молодости все заживало, как на собаке, а к пятому-то десятку приходилось становиться человеком. Плюс, как он будет женушке объясняться? Шел, упал, очнулся — гипс, не прокатит. — Вов, если ты уйдешь, то я прыгну, — пригрозил Валера, но Вовчик уже растворился в дверях.

***

Дубинин проснулся от нечеловеческого вопля, отскочив от временного ложе на большую дистанцию и хорошо приложившись о бревенчатую скамейку. Крепко прижав к груди бутылку с остатками водки, он долго ходил по незнакомому с бодуна месту и пытался понять, что было вчера. В голове крутилась вереница вопросов — где я, как я здесь оказался, где моя басуха? Вопль больше не повторялся, отчего Виталик подумал снова завалиться на нижнюю скамейку между двух симпатичных березовых веников, а потом уж разыскать четырехструнную красавицу, но тут до голодного басиста донесся запах еды. Кудряшки от предвкушения зашевелились, глаза расширились, а зрачки сузились до размера точки. Поймав след, как натасканная ищейка, басист пошел на запах. Скрипучая дверь предбанника распахнулась, ступеньки под басистской тушкой хрустнули, и Виталя узнал дачу коллеги. Разве можно забыть арийскую пристань, где металлисты пилили альбомы до зеленых змеев и белочек, хоть в этих местах пушистых красавиц не водится. — Ну нихрена себе гульнули, — присвистнул Дуб, — неужели мы Кипелова убили? Аппетитный аромат шашлыка до краев заполнил дом, вылетая через дымоходную трубу. Потирая руки и представляя тарелки полные подкопченных частей, не кипеловского, свиного мясца, Дуб в полной темноте на ощупь и с помощью чуйки пробирался к кухне. Проходя мимо гостиной, ему послышались стоны, сдобренные всхлипами. Басист навострил уши и узнал за дверью арийского соловья — этот голос он узнал бы из тысячи теноров-альтино. — Похоже, мы Кипелыча реально прирезали. Не будь Дуб Дубом, если б любопытство не взяло верх. Басист осторожно взялся за ручку двери и, забыв про порог, попытался приоткрыть её и тут же ввалился внутрь. Грохот падающего тела и покатившаяся по полу бутылка водки ничуть не испугали вокалиста, сидевшего в позе роденовского мыслителя. — Чудовище басовое, — позвал Валера, даже не взглянув в сторону двери, — вот скажи мне, как мы здесь оказались? — Если б я еще знал, — пространно ответил басист и положил челюсть на подлокотник, — последнее, что помню, мат Петровича и угрозы засунуть гриф по самый си-бемоль в причинное место.  Тут взгляд Виталия упал на испачканные брюки Валерия и подушку под его коленкой. — Так это ты голосил на всю Ивановскую? — А что, так было слышно? — Кипелов шевельнулся и, как следствие, ногу снова прострелила боль, из-за чего он ахнул. — Валерка, не шевелись, — испугался Виталя, — лучше расскажи, что случилось. А я пока бинтиком тебе ногу перемотаю. — Да ночью снилось, что Петрович меня ремнем от гитары душил, — почти не соврал Лера. — И чего? — Увидел спросонья Вовчика и перепутал окно с дверью…. Виталий в ответ хихикнул и приложился к горлышку — чистый спирт обжег горло. — Икар он у нас, — в дверях через десять минут нарисовался Холст, а вместе с ним молодой человек. — Всегда мечтал познакомиться с древнегреческой персоной, — всплеснул руками мужчина, — я надеюсь, это бесплатно? — All inclusive, — уверил Виталя.  — Очень рад представиться, врач-хирург и сосед по совместительству, Андрей Сергеевич, — хирург обворожительно улыбнулся, отчего Валера принял попытку бежать. — Сидите-сидите, — эскулап вернул Валерия на исходную позицию, — больно почти не будет. ХолстоДуб вышел в прихожую. — Ай-ай-ай, придется понадрезать, — покачал головой хирург. — З-зачем? — в полубессознательном состоянии поинтересовался вокалист. — Как зачем? — картинно удивился Андрей. — Вы ж у нас мумизированный экспонат. Обрежем немного повязочки и посмотрим, что у вас с ногой. — Петрович, у тебя деньги есть? — хитро сощурился Дубинин. — Похмелиться? — съязвил Холст с нескрываемым раздражением. Он нутром чувствовал, что идея приехать к нему на дачу басистского авторства, поскольку если Кипелову с пьяных глаз такая мысль и придет, то она умрет, не дойдя до входной двери. — Нет, — Виталя махнул головой, — мне домой надо, я жене обещал ремонтом заняться. — А чего тогда приезжал? Ты хоть что-нибудь со вчерашнего вечера помнишь? — Неа, но мне и не надо, — честно ответил Дуб. — Ну-ну, — хмыкнул Владимир, вспоминая, как эти двое выбирались из такси. Их попыткой добраться до калитки без падений любовалась почти вся деревня. — Ладно, держи деньги. Ассигнации чудесным веером прошелестели перед носом басилы. — Хватит? — Ага, — просиял Дуб, обнимая гитариста, — Володя, ты золото! — Надеюсь, не партии… — сплюнул Владимир, глядя в спину друга. Устало вздохнув, Холст вернулся в комнату. — Что я могу сказать, Владимир Петрович, — врач поправил несуществующие очки, — скорее всего, у вашего друга растяжение связок. Его бы в больницу. Рентген точно покажет все ли в порядке. — А без этого никак нельзя? — спросил Холст, глянув на бледное лицо Валерки. — В принципе, можно. Купите эластичный бинт и перевязывайте каждый день ногу. И пусть ваш друг старается поменьше ходить, а то он нервный какой-то. Пока Владимир провожал врача и расплачивался с ним за прием, Валерий судорожно думал над тем, что скажет Петровичу, когда тот вернется. Было стыдно за свое дурацкое поведение, особенно за этот прыжок. Уж давно переросли детство и то время, когда оно могло заиграть в заднице. Вернувшись, Холстинин молча придвинул к дивану стеклянный журнальный столик, а затем перенес из кухни оригинальный завтрак. На столе появилась баночка соленых грибов, пол-литра водки и восхитительно пахнущие шашлыки. — Ну что, соловушка шизокрылая, давай позавтракаем, — улыбнулся Вовчик, разливая водку по стопкам. Он с нежностью сверкнул кошачьими глазами навстречу голубому растерянному взгляду. Теперь здесь нет свидетелей, и можно не скрывать свои чувства от такого соблазнительного вокалиста, пускающего дразнящую волну тепла. — Виталя уехал по сверхважным причинам. — Иного я от него и не ждал, — ответно улыбнулся Валера. От взгляда на граненые стопки к горлу подступила тошнота. — Володь, не надо водки. Давай-ка лучше грибочков поедим.  Руки сами потянулись к откупоренной банке. С въедливостью вокалист около минуты разглядывал грибы, отчего Володя занервничал, и вернул их на стол. — Ты где их взял? — В лесу, — гитарист пожал плечами. — Бабки теперь лес оккупировали? — кипеловская бровь лихо взлетела на лоб. — Да нет, я самолично собирал и солил прошлым годом. А что такое? Там же опята. — И много у тебя таких «опят»? — хихикнул Лера. — Целая кладовка. Холст растерялся. Ладно бы пьяным грибы собирал, так нет — был трезвее стеклышка. — Выкидывай, это бледные поганки. В следующий раз вместе пойдем, я тебе такую полянку покажу… — взгляд Валерия подернулся мечтательной поволокой. Вовчик исчез из поля зрения. Валерий прикрыл глаза. Находиться рядом с Холстом было сродни самоубийству от радости и невыносимой муки одновременно. Взгляд его чарующий и нежный, обычно серьезный, в крайнем случае — суровый, сейчас доводил до высокой степени безумства. Да и сам Владимир был самым настоящим гитарным искушением, избежать которое ну совсем нельзя. И поэтому Валера решил, что признается прямо сейчас. Лучше уж раскрыть все карты, пока никто не мешает, попробовать зажечь пламя негасимой любви, поступиться принципами и наплевать на предубеждения общества — стада безмозглых баранов, слепо идущее на убой. Может, вся жизнь изменится к лучшему после сего признания, и дышать станет легче, деля воздух в такт с друг другом. А может, Володя не поймет или не захочет понять, что почти невозможно из-за его тяги к философским гранитным набережным, но даже если оно так и будет — ничего не мешает обратить все в шутку или выйти в окно вторично, только уже не с первого этажа. Открыв глаза, вокалист увидел Владимира, который неслышной кошачьей поступью оказался рядом. — Володь, — пальцы Валерия обхватили запястье гитариста, — я не могу так больше, я должен сказать…