Квента меллион

На следующий день погода изрядно улучшилась, и Тургон со спутниками ехали, откинув капюшоны. Здесь, за пределами благословенной долины, зима полностью вступила в свои права. Снег покрывал землю – где тонким слоем, а где лошади проваливались выше копыт. Кони Валинора ступали осторожно, выбирая самый лучший путь. Не прошло и двух часов, как они добрались до Сириона и теперь поднимались на север, вверх по Ущелью. Путь им предстоял еще долгий, но Тургон упорно всматривался вперед, пытаясь увидеть башню Тол Сириона, однако вскоре вспомнил рассказ Торондора и прекратил тщетные попытки. Вздохнув, он опустил голову, вызывая в памяти видение гордой Белой Башни. Он не видел ее, оскверненную проклятым Сауроном и его отвратительными слугами, и в его памяти башня осталась такой же, какой была при владычестве Финрода. Оттуда они некогда спустились вниз по Сириону, и в этом судьбоносном путешествии увидели пророческие сны, что побудили их строить тайные города. В то далекое утро они ничего не сказали друг другу, вопреки обыкновению ничего не скрывать. Но сны были слишком требовательны к тайне и скрытности, и каждый остался наедине с видением. Впрочем, Тургон кое о чем догадался, ведь едва прошло пять десятков солнечных лет, как друг и брат пригласил его в свой новый подземный город на пир… *** Если в Валиноре Артафиндэ занимался больше Песнями Силы, чем работой рук, похоже, в Средиземье Финрод несколько изменил этой привычке. Теперь он тоже увлекся строительством, а в особенности – резьбой по камню. Крепость на Тол Сирионе была возведена по его чертежам, да и сам Финрод немало потрудился над ней, испытывая на себе разные ремесла – от простого каменщика до искусного резчика и мастера-инженера, придумывающего и воплощающего в жизнь разные хитрые устройства для обороны крепости. После этого Финрод с отрядом самых искусных каменщиков отправился на южное побережье по зову владыки Кирдана, коему он приходился дальним родичем. Повелителю мореходов Финрод помог возвести крепкие стены вокруг Гаваней, а кроме того, выстроил башню Барад Нимрайс на мысу. Кирдан опасался, что Враг научится строить корабли и будет угрожать его владениям с моря. Башня также служила и маяком, и ее серебряный луч в ночи приветствовал моряков-фалмари, указывая им путь к дому. То были первые труды Финрода с камнем, теперь же его мастерство достигло расцвета. Подземный город на реке Нарог был чудом архитектурного и инженерного искусства. Над многим здесь, однако, потрудились гномы Синих Гор. Никто лучше них в Средиземье не умел строить могучие и хитроумные и вместе с тем – прекрасные крепости. Гномы многому научились в Дориате, у королевы Мелиан, открывшей им секреты Валар. Но Нарготронд был совместным творением гномов и эльфов, и нолдор, и синдар, избравшие Финрода своим владыкой, потрудились здесь на славу. Снаружи город был неприметен, на обрывистом берегу Нарога выделялись лишь огромные ворота – вход в тайный город. Их мог бы увидеть соглядатай Моргота, если бы пробрался сюда (говорили, Врагу служат даже некоторые звери и птицы), но это мало бы ему помогло. Перебраться через бурный Нарог смогли бы единицы из сотен и тысяч врагов, и их легко перебили бы у ворот. Другой же путь, тайный, идущий по правому берегу Нарога, не был известен никому из слуг Врага. Внутри же, о, внутри Нарготронда открывались настоящие чудеса! Огромные подземные чертоги были хорошо освещены с помощью хитроумно прорезанных окон. Многие окна, особенно в больших залах, были сделаны не из прозрачных, а из цветных стекол. Солнце, проходя через них, бросало цветные блики на каменные стены и пол белого, бежевого или бледно-розового цвета. Стекла либо складывались в абстрактный узор, либо изображали некую картину. Это были растения, цветы и животные, но в главном тронном зале Нарготронда три огромных окна несли портреты трех эльдар, трех посланцев в Валинор, позже ставших королями: Ингвэ, Финвэ и Эльвэ. Сверху они взирали на короля Финрода Фелагунда, своего родича и потомка. Много других чудес было в Нарготронде: прекрасных изделий разума, чувств и рук, которыми по праву мог гордиться народ Нарога. Что-то эльдар принесли из Валинора, но уже многое сотворили и здесь, в Средиземье, побуждаемые красотой и новизной этих земель. Всему этому изрядно дивился Тургон, который вместе с сестрой, дочерью и несколькими знатными эльдар из Невраста прибыл по приглашению друга и родича в Нарготронд. Он приехал одним из первых, ведь его земли были поблизости от королевства Финрода. За ним должен был приехать и его старший брат Фингон, но их отец, верховный король Финголфин, остался в Хитлуме, не желая оставлять королевство на советников, когда Моргот мог ударить в любой день и час. Однако Тургон знал, что его брат везет учтивые послания и богатые дары Финроду от короля. Сам Финрод водил друга по залам и сокровищницам, и у него не было от Тургона секретов. Наконец, утомленный долгим походом и блеском сокровищ, Тургон взмолился о снисхождении, и Финрод провел друга в личные покои, и попросил слугу принести им бутылку вина и печенья. Арэдель (так теперь звали Ириссэ) с Идрилью поступили на попечение Артанис, которая тоже явилась из Дориата на праздник к любимому брату, поэтому Тургон о девушках не беспокоился. Пока что он хотел поговорить с братом, которого не видел уже добрых два десятка лет. Финрод отпустил слугу и сам разлил вино по изящным хрустальным бокалам, сделанным уже в Нарготронде. Хрупкие стеклянные и хрустальные вещицы плохо перенесли поход по Вздыбленным Льдам и валинорским хрусталем мог похвастать разве что Химринг и другие крепости на востоке. Впрочем, сыновья Феанора редко приглашали к себе гостей с запада… да, по чести говоря, мало кто бы и ответил на это приглашение. Вражда все еще тлела под спудом, скрытая за вежливостью улыбок и слов. Но король Финголфин строго запретил ссоры и раздоры с редкими посланцами феанорингов в западных землях, и открытых столкновений не случалось. Тургон слегка вздохнул: все же мысли о суровом Походе, ужасных потерях и вине старших родичей еще слишком часто мучили его. Но он не стал говорить об этом Финроду, тот всегда принимал близко к сердцу распри между потомками Финвэ. Он сам был в хороших отношениях с сыновьями Феанора – по крайней мере, с теми, кто и сам проявлял добрую волю. Обычно это были двое старших, Маэдрос и Маглор, иногда и самые младшие братья-близнецы. Последние, впрочем, не появлялись на западе, довольные скачкой и охотой в своих зеленых лесах. Чтобы отвлечься, Тургон стал искренне расхваливать Нарготронд. Финрод в ответ улыбнулся – тепло и чуточку самодовольно. - О, Турьо, - сказал он, - жаль, что ты не видел пещерных чертогов Дориата. Вот где истинно воплощено не подобие жизни, а сама жизнь! Если бы ты видел, как украшены их стены, ты бы сказал, что резьба здесь – лишь жалкая ремесленная поделка ученика! - Ну, ну, не скромничай так, Финдэ, - улыбнулся в ответ Тургон. – Ты уж никак не ученик… Но что говорить о Дориате: если бы здесь, у тебя, жил кто-нибудь из майяр, то и Нарготронд был бы не хуже… Впрочем, - на лицо Тургона набежала тень, - мы сами отказались от помощи Валар. - Я – не отказывался, - твердо ответил Финрод. – И Валар тоже явили свою добрую волю, взять хотя бы новый свет… - Это верно, - согласился Тургон и вздохнул – все-таки новым светилам при всем их великолепии и мощи недоставало чистоты прежнего света Древ, их свет был затемнен, а на серебряном светиле и вовсе можно было увидеть пятна и иногда оно исчезало с неба на всю ночь. Но и это было куда лучше мрака, скупо освещенного одними звездами, в котором они прибыли сюда. - Так что я думаю, - продолжал тем временем Финрод, - наши дела все же угодны Валар – хотя бы в том, что мы противостоим Врагу… Тургон усмехнулся. Артафиндэ был неисправим – он всегда верил в лучшее, даже когда наступали самые страшные, самые темные времена. - А все же, - сказал он после недолгого молчания, - как ни красив твой Город и как ни хороши хваленые чертоги короля Элу, мне милее простор и свет. Я бы не стал уходить в подземелья. Тургон сказал это и испугался: не обидел ли он друга? Но Финрод лишь рассмеялся. - Представь себе, Турьо, - сказал он, - ты почти что повторяешь слова нашего кузена Куруфинвэ. Как мне говорили, когда он узнал о Нарготронде, то сказал, что никогда не стал бы прятаться под землю, как крот, а Врага собирается встретить лицом к лицу, а не отсиживаться в темной пещере. - Он будет на празднике? – как можно безразличнее спросил Тургон. Куруфина он любил еще меньше, чем его братьев – за злой язык и хитрость. - Конечно, нет, - ответил Финрод, - даже Майтимо прислал учтивое письмо с отказом приехать, говоря о том, что охрана границ требует неусыпного рвения от него и всех его братьев. Впрочем, это, конечно, не просто отговорка: вспомним о Дагор Аглареб! Хороши бы мы были тогда, если бы Моргот застал нас врасплох… Но, - тут Финрод немного замялся, - кое-кто с Востока все же прибыл… Тургон вопросительно поднял бровь, перебирая в уме самых видных и знатных эльдар, преданных Первому Дому. - Я говорю о Тьелперинкваре, - пояснил Финрод, - или Келебримборе, как его называют в Средиземье. - Надо же, сын Куруфинвэ, - с удивлением произнес Тургон. Тьелперинквара он знал очень плохо, видел, конечно, на церемонии Имянаречения, на разных праздниках, спортивных состязаниях, собраниях, но почти не говорил с ним. Да и в те времена, до Исхода, Тьелперинквар был еще ребенком, затем – подростком, едва ступившим на порог юности. - Он мало похож на отца, больше – на мать, - ответил на его недоумение Финрод. – Недаром Лаэнвен осталась… дома. - Но он – не остался, - заметил Тургон. - Мы – тоже, - в тон ему ответил Финрод, и Тургон не нашел, что ему возразить. - Так вот, Тьелперинквар заинтересовался Нарготрондом, приехал даже раньше вас, хотя путь у него был неблизкий, и смотрел город с искренним интересом. - Надо же, - усмехнулся Тургон, - или Тьелперинквар не больно слушает своего отца… - Не редкость в нашей семье, - вставил Финрод. … или он явился сюда по просьбе Куруфинвэ – разглядывать и разведывать. - Брось, Турьо, - недовольно поморщился Финрод, - ты уже говоришь так, будто Куруфинвэ служит Врагу. Даже если Куруфинвэ и послал его, а сам остался, из гордости – хотя я так не думаю, - что плохого будет, если он узнает об устройстве Нарготронда? Тем более, Тьелперинквару я показывал далеко не все… нет, не из недоверия! Просто, зачем ему нужны тайные ходы Нарготронда, если он вместе с отцом защищает Аглон? А так – у меня нет тайн от родичей. Тургон промолчал, на самом деле, он и сам уже несколько десятков лет хранил тайну. И ее нельзя было открыть никому… даже отцу или брату. Даже лучшему другу. Ох, как хотелось ему поговорить с Финродом о Белом Городе на вершине холма, который уже совсем скоро будет достроен! Но нет, нет, советы Ульмо были слишком определенны и настойчивы. Никто не должен знать о Тайном Граде. Никто, кроме тех, кто уйдет туда. - Что же, ты – хозяин, тебе и решать, - произнес Тургон, отхлебывая из своего бокала. – Прекрасное вино. - Оно не с юга, а выращено здесь, - с гордостью сказал Финрод. – Ты, должно быть, видел виноградники, когда ехал сюда. Тургон кивнул. - Ты отлично устроился, Финдэ, - сказал он с улыбкой. Финрод тоже улыбнулся, но тут же улыбка угасла, а в глазах его мелькнула затаенная боль. - Отлично, - сказал он со вздохом, - только все это – для меня одного. Ни жены, ни детей – никогда здесь, в Средиземье. Даже лембас у меня печет жена Гуилина, а не королева, как должно бы быть. - Как же так вышло, Финдэ, - тяжело произнес Тургон, - что мы обрели желаемое – свободу и бескрайние земли, но утеряли самое дорогое – наших милых, без которых все, что мы имеем, не стоит и увядшего осеннего листа? - Это так, - ответил Финрод. – Но приход наш сюда не был напрасен. Что делали бы наши родичи здесь, пытаясь одни противостоять чудовищной силе Моринготто? Наши копья и мечи нанесли Врагу поражение и отбросили его тень далеко на север, где он ныне заперт меж вечных снегов. - Как бы ни оказались наши победы временными и преходящими, - покачал головой Тургон. – Но уже поздно, - он бросил взгляд на потемневшее окно в верхней части комнаты, на нем цветными стеклами был выложен золотой цветок – один из знаков рода Финарфина. – С твоего позволения я загляну к сестре и дочери, а потом отправлюсь отдыхать. - Конечно, Турьо, - кивнул Финрод и позвонил. Вошедшему слуге он велел проводить лорда Тургона, куда тот скажет. *** Арэдель и Идриль все еще сидели в покоях леди Артанис, которая сейчас, будучи ближайшей родственницей короля, играла роль хозяйки крепости. Впрочем, они были там не одни – с Тол Сириона приехали жена и дочь Ородрета. Ородрет женился уже в Средиземье на одной из жительниц Митрима, которую встретил и полюбил, когда вместе с братьями жил у великого озера. Дочь его, названная Финдуилас по обычаю рода Финвэ, родилась вскоре после Дагор Аглареб и была совсем еще юной девушкой. Лицом и фигурой она походила на мать – гибкую и не очень высокую эльфийку, но глаза и волосы унаследовала от отца, и они сияли нетускнеющим светом Древ: глаза – серебром Тельпериона, а волосы – золотом Лаурэлин. Тургон вошел, постучавшись, и был встречен радостными приветствиями и улыбками. Покои Артанис были убраны в соответствии с ее вкусами ученицы Йаванны. Там было много живой зелени и цветов, а земля, в которой они росли, была хитро спрятана в полу и стенах, так что казалось, будто все растет прямо из камня. На одной из стен было выложено дерево – ствол был собран из искусно подогнанных серебряных пластинок, листья – выточены из малахита и яшмы, а желтые цветы сделаны из золота и топазов. Все это было сделано так искусно, что с первого взгляда дерево можно было принять за настоящее. Одна из ветвей упиралась прямо в окно под потолком и рисунок на стекле продолжал резьбу – на нем цветными стеклами были выложены листья и цветы. Две голубые феаноровы лампы освещали покои. Арэдель и Артанис, подруги еще с далекого Валинора, сидели рядом и играли в «облака»*. Это была древняя игра, придуманная эльдар, когда они только еще поселились в Валиноре. Когда-то в «облака» играли обычными камешками и палочками, а доску чертили на земле или песке. Потом эльдар стали делать доски из дерева или отполированных полудрагоценных камней, и фигурки делали из дерева, камней или из металла. У Арэдели были черные гагатовые «облака», а Артанис передвигала «облака» из белого оникса. Тургон бросил взгляд на доску и решил, что сестра, пожалуй, проигрывает, ее «облака» теснились в углу доски, окруженные белыми «облаками» Артанис и их осталось уже немного. Чуть поодаль, в кресле с высокой резной спинкой, сидела Идриль, задумчиво перебирая струны небольшой арфы из слоновой кости. У ее ног, на низенькой скамеечке, примостилась Финдуилас, с явным удовольствием слушая игру. Идриль отложила арфу и подошла к Тургону, обняв его. Он в ответ прижал дочь к себе и легко поцеловал в лоб. - Как вам понравился город? – спросил он у дочери и сестры. - Финдэ и его помощники превзошли сами себя, - откликнулась Арэдель. – Уж не знаю, где еще в этих диких землях можно найти такой прекрасный дворец… - Менегрот ему не уступает… даже превосходит, пожалуй, - возразила Артанис. – Уж как я ни восхищаюсь достижениями брата, а должна так сказать. - О, не всем дозволено видеть Менегрот, милая Артиэ, - рассмеялась Арэдель. – Ты одна здесь можешь его оценить. Хотя в ее голосе не было ни зависти, ни горечи, Арэдель явно хотела слегка уколоть подругу. Артанис, однако, лишь пожала плечами. - Не мне это решать, - сказала она. - Ничего, у нас еще все впереди, - заметил Тургон, не желая, чтобы в сестре разгорелось недовольство. – Мы пришли сюда так недавно… посмотрим, что будет здесь, когда мы разобьем Моринготто и загоним его так глубоко под землю, что он оттуда больше не выползет! - Так и будет! – сверкнула глазами Арэдель, а Артанис решительно кивнула. Здесь в дверь снова постучали и в комнату вошла Сульвен, мать Финдуилас. Дочь подошла к ней и прижалась, ласкаясь. Сульвен поздоровалась и сказала Финдуилас: - Уже поздно, Лассиэ. Конечно, можно было бы еще посидеть… но ведь завтра с утра ты хотела посмотреть окрестности. Младший сын лорда Гуилина все тебе покажет, он ведь обещал, помнишь? Негоже заставлять его ждать. - Да, мама, - улыбнувшись, сказала Финдуилас и обе женщины, попрощавшись, ушли. - Я бы тоже хотела отдохнуть, - сказала Идриль. – Столько нового за один день! - Я тоже пойду к себе, - ответил ей Тургон. - А я еще немного посижу, если Артанис меня не выгонит, - улыбнулась Арэдель подруге. – Хочу закончить игру, мы ведь так давно не встречались за доской! - Тебе не терпится проиграть? – поддразнила ее Артанис. – Я выигрываю у тебя три схватки из пяти, не забыла? - Это мы еще посмотрим! – воинственно сказала Арэдель, поудобнее усаживаясь в кресле. Она никогда не сдавалась. Тургон с дочерью попрощались и вышли из комнаты. Тургон отпустил слугу, потому что Идриль помнила дорогу к себе от покоев Артанис. Они шли одни по широкому пустому коридору, освещенному кое-где лампами, и Идриль расписывала свои планы на завтрашний день. Артанис обещала устроить соколиную охоту в одной из рощ на склоне нагорья. Идриль любила этих красивых птиц, и, хотя не особо увлекалась охотой, согласилась. - Ах, я жду - не дождусь, когда же будет главный пир! – улыбаясь, сказала Идриль отцу. – Хочу посмотреть на танцы тех, кто живет здесь. И показать свои! - О, нет ли здесь чьих-то глаз, для которых ты будешь танцевать особо? – слегка поддел ее Тургон. - Ты думаешь, для этого достаточно одного дня? – улыбнулась Идриль. - Для этого достаточно одного мига, - серьезно ответил Тургон. Идриль некоторое время шла молча, и Тургон даже решил, что его случайное шутливое замечание попало в цель. Но Идриль сказал – так же серьезно, как и он: - Этот миг еще не наступил для меня, отец. Но обещаю, когда он наступит – ты узнаешь об этом первым. - Что же, милая моя Итариль, я знаю, что могу доверять тебе, ты не совершишь ничего недостойного, - он на ходу взял дочь за руку и сжал ее пальцы. – Ты меня никогда не подводила, разумница моя. Но если… если этот миг настанет здесь, постарайся уговорить своего избранника следовать за тобой. Мне бы не хотелось… расставаться с тобой. Ты же знаешь о тайне нашего города. - Конечно, отец, - Идриль ответила на пожатие его руки. Потом они молчали весь остаток пути до своих покоев, впрочем, они быстро туда дошли. Тургон еще раз поцеловал дочь в лоб, а она, пожелав ему счастливых грез, ушла к себе в комнату. Тургон тоже не стал медлить, раздевшись и закрыв стенной светильник специальной заслонкой, он улегся на свою кровать и погрузился в грезы. *** На следующий день Финрод был занят подготовкой к пиру и приемом прибывших на праздник гномов Синих Гор, и Тургону пришлось довольствоваться обществом Гэльмира, старшего сына Гуилина, которого тот приставил к высокому гостю. Тургон интересовался устройствами для защиты крепости и Гэльмир показал кое-какие из них. В густых лесах склонов нагорья Таур-эн-Фарот были искусно скрыты катапульты, метавшие камни и огромные стрелы на расстояние не меньше одной лиги. Узкую дорогу, ведущую к Вратам Нарготронда по правому берегу Нарога, при желании можно было засыпать камнями с верха нагорья. Рингвиль, поток, бегущий с нагорья, можно было перегородить запрудой, а потом его водами смыть лезущих наверх врагов. И для тех, кто, паче чаяния, смог бы пробраться внутрь Нарготронда, были уготованы разные гибельные ловушки. Устройство многих из них, по словам Гэльмира, подсказали Финроду гномы, поднаторевшие в битвах под землей. Крепость была защищена хорошо, что кое-кому могло даже показаться излишним – ведь теперь Моргот был осажден на севере, а его слуги, испуганные новым светом и доблестью и мощью заморских пришельцев, попрятались по щелям и укромным норам, не дерзая появляться не только в Белеринаде, но даже возле его границ. Сейчас в Белерианде царили мир и процветание и многие славили и благодарили за это нолдор. Тургон слушал Гэльмира и осматривал окрестности Нарготронда, запоминая многое, еще неизвестное ему, чтобы применить в своем городе. Когда, уже к вечеру, они вернулись в подземные чертоги, оказалось, что возвратились и Артанис с гостьями, и Финдуилас с матерью и лордом Гвиндором. Не успели они все, прихватив с собой и Финрода (чуть ли не силой, потому что владыка Нарготронда отбивался, порываясь присутствовать сразу в десяти местах, где, по его словам, он срочно требовался), сесть за вечернюю трапезу и пригубить первый бокал молодого нарготрондского вина, как один из слуг принес весть: прибыл принц Фингон со свитой. Финрод тут же подскочил, намереваясь лично встретить родича, и остановить его не удалось. Тургон, Арэдель и Идриль отправились за ним следом. Фингон прибыл в сопровождении не такой уж маленькой свиты и десятка больших телег с разнообразным добром, которое посылал в дар своему младшему (но не последнему в благоволении) родичу верховный король Финголфин. Фингон соскочил с коня и тут же оказался в крепких объятиях младшего брата. Они не виделись уже несколько лет, Тургона отвлекала стройка тайного города, Фингона – охрана границ и укрепление застав в Эред Ветрине. К ним подошла Арэдель, Фингон обнял сестру, чему она покорилась хотя и с улыбкой, но все же с некоторой неохотой. Фингон слишком часто урезонивал и одергивал слишком своевольную сестрицу, а она этого с детства не любила. Да и ее друзья в Валиноре, Келегорм с Куруфином, старшего сына Финголфина не больно жаловали… После Фингон обнял и поцеловал в лоб Идриль – и тут уже никакой натянутости не было. Златовласую дочь Тургона любили все – и она любила всех. После всех родственных объятий и поцелуев, наконец, и Финрод приветствовал старшего родича. Оба крепко пожали друг другу руки, радостно улыбаясь – тут царили исключительно добрые чувства. Двоюродные братья особенно сблизились и сдружились во время Похода и у Митрима, когда им пришлось стать главными для своих Домов – ведь король Финголфин радел обо всем народе нолдор. - Не знаю, что уж у тебя там внутри, Финдэ, - сказал Фингон, - но снаружи твой замок выглядит внушительно. Еще бы – целая гора! Мы-то на севере, крепости строим снаружи, а не внутри. - Проходи, и все увидишь сам, Финьо, - с улыбкой ответил Финрод. - Подожди-ка, брат, я должен позаботиться о поклаже. Государь, отец наш, шлет тебе много даров, и, надеюсь, они тебе понравятся. Лучшую сталь – для мечей мужчинам, серебро – для украшений женщинам, а этот напиток – для веселия сердца всех, - Фингон указал на бочонки, которые занимали две телеги. - Вино? – спросил Финрод. - Бери выше! – засмеялся Фингон. – Это митрим. - Митрим? – с удивлением переспросил Финрод. – Это же озеро… - Все верно, его делают из винограда, что растет у Митрима, эльфы из народа митрим. Потому он так и называется… - Да? – переспросил немного растерявшийся Финрод. – Хорошо, я распоряжусь поставить его в подвал, а одну бочку мы откроем для завтрашнего пира. - Мой совет, - улыбаясь, сказал Тургон, - вели наливать его только в маленькие рюмки. - Почему? – удивился Финрод. - Увидишь, - рассмеялся Тургон. Митрим, северный напиток туманил голову куда сильнее обычного вина. Эльфы-митрим давно научились делать из своего винограда крепкое вино, чтобы согреваться во время суровых хитлумских зим. Поселившиеся в Хитлуме нолдор дома Финголфина оценили это вино по достоинству и немало его усовершенствовали, так что теперь митрим стал еще более крепким, но приятным на вкус, а готовить его было проще и легче, чем мирувор. Выдерживали митрим долго, в бочках из старого дуба, отчего он приобретал особый вкус. Митрима делали не так уж много и эти десять бочек были ценным даром**. Финрод начал горячо благодарить Фингона за дары, Фингон же ответил, что он все передаст верховному королю. Телеги загнали во внутренний двор, а новоприбывших слуги отвели по приготовленным для них покоям. Остальные поспешили закончить ужин. После ужина Тургон уговорил друга улечься в постель и приказать будить себя лишь в случае крайней необходимости. Ранним утром в город вернулся Аэгнор (Ангрод остался в Дортонионе), выезжавший осматривать сторожевые башни, возвышающиеся на поросших лесом холмах на севере королевства Нарога. А вслед за ним прибыли еще гости – последние из приглашенных Финродом. То был владыка Кирдан с семьей и приближенными. Ради них короля все же подняли на ноги, и он с радостью встретил старого друга и союзника. Тургон проснулся от тихих звуков арфы в соседней комнате. Идриль играла, зная, что отец только обрадуется такому пробуждению, и верно, от этой мелодии, сочиненной еще в Валиноре времен Полудня, на сердце у Тургона стало радостно и покойно. Накинув домашнее платье, он заглянул к дочери и просидел у нее, слушая музыку, до самого завтрака. После еды они вдвоем гуляли по внешним террасам Нарготронда, глядя, как слуги расставляют на зеленых лугах столы и стулья для пира. Начаться он, конечно, должен был в подземных чертогах, но потом эльдар, без сомнения, захотят выйти наружу, вдохнуть вольного воздуха и поглядеть на чудесные светочи Владычицы Варды. Здесь их можно было лицезреть каждую ночь, а не выезжать специально из города, и Тургон грустно улыбнулся этой мысли: что же, среди тревог и бедствии, здесь есть и радости, которые не были легко доступны даже в Благословенной Земле. В своем городе он планировал построить высокую башню, с которой можно будет наблюдать звезды. Вскоре они вернулись в свои покои – пора было готовиться к празднеству. Идриль уже ждали две служанки, которые помогли ей одеться и убрать волосы – прекрасные золотые локоны девушки уложили в высокую прическу и частью распустили сзади, так что они не мешали ей танцевать. Платье Идрили было из бледно-голубого шелка, украшенное золотой вышивкой из цветов и звезд. На шее у нее блестело золотое ожерелье с крупным сапфиром из Валинора, такие же сапфиры, но поменьше, украшали прическу. Тургон оделся сам – не в тот приснопамятный кафтан, в котором он ухаживал за Эленвэ, он остался в Валиноре, а в другой, который ему сшили мастерицы Эндора. Вышивкой его украшала уже Идриль. Кафтан был глубокого синего цвета, а вышивка – серебряной, повторяя цвета знамени Дома Финголфина. - Ты очаруешь всех, - с восхищением сказал Тургон дочери, когда она появилась на пороге своей комнаты. – Ты будешь самой прекрасной женщиной на празднике. - О, отец, не говори так, - засмеялась Идриль. – Там будет Артанис, которую недаром называют прекраснейшей из нолдор, и Ириссэ, и Финдуилас… А еще, говорят, с владыкой Кирданом приехали жена и дочь. - Для меня ты все равно будешь самой прекрасной, - сказал Тургон, осторожно, чтобы не испортить прическу, целуя дочь в лоб. – Если бы ты знала, как ты похожа на мать в день нашей свадьбы! Как жаль, что Эленвэ не видит тебя… - Я уверена, что увидит, - сказала Идриль, но тень набежала на ее обычно такое светлое лицо. - Надеюсь, - только и вздохнул Тургон. Тургон взял дочь под руку и они вышли из комнаты. Он помнил дорогу в Тронный Зал, но служанки тоже отправились с ними – сегодня на празднике могли присутствовать все, кроме стражей. Огромный зал был хорошо освещен. Солнце еще не зашло, и его лучи светили прямо в ряд окон, прорезанных в потолке. Кроме того, по залу развесили множество светильников, они светили тем ярче, чем больше сгущалась тьма вокруг. Зал был украшен по-праздничному, на стенах сияли самоцветы Валинора и Средиземья, в зале было множество трав и цветов и даже небольших деревьев. Они были живыми, их принесли вместе с землей и искусно рассадили повсюду. Позади королевского трона, над которым висело большое знамя Дома Финарфина, зеленое и золотое, был устроен искусственный водопад, где вода падала с высоты пятнадцати фатомов. Кроме того, среди зелени были устроены родники и небольшие фонтаны, откуда можно было напиться. Несколько прирученных птиц щебетало в ветвях деревьев – обычно они жили снаружи, но сегодня эльдар уговорили их посетить праздник. Места для родичей Финрода, владыки Кирдана и знатных гномов были устроены на возвышении, рядом с королевским троном. По правую руку от трона сидели близкие родичи Финрода: Аэгнор, Артанис, Финдуилас с матерью. По левую – принцы и принцессы Дома Финголфина, выше всех должен был сидеть Фингон, как старший, за ним – все остальные. Чуть ниже стояли кресла владыки Кирдана с семьей и знатных гномьих старейшин. Гости уже собирались, зал был заполнен больше чем наполовину. Финрод говорил Тургону, что здесь можно собрать все население королевства (на праздник или совет) и еще останется место – для танцев или речей. Фингон вошел в зал чуть позже брата. Его одежда тоже была серебристо-синей, но другого оттенка, чем у Тургона. Он радостно поздоровался с братом, потом обернулся к черноволосому молодому эльфу, входящему в зал. - А, здравствуй, Тьелпэ! – радостно сказал он. – Хорошо, что хотя бы ты выбрался сюда с Востока. Тьелпэ! Тургон вгляделся попристальнее – ну, конечно, это Тьелперинквар, сын Куруфинвэ. Он немало изменился с детских лет, когда Тургон его видел, и семейное сходство – с отцом, а еще больше – с дедом, проявилось куда резче. Очень темные, с отливом в синеву, как перья у ворона, волосы, проницательный взгляд ярко-серых глаз, резкие, будто отчеканенные черты лица, решительный подбородок… Но если Финрод говорил, что Келебримбор похож на мать, то Тургон этого не заметил. - Здравствуйте! – Келебримбор улыбнулся, и Тургон признал свою неправоту. Его черты осветились изнутри мягким светом. Его отец никогда так не улыбался, дед – тоже, во всяком случае, не на памяти Тургона. А вот Лаэлвен – да, она была такой. Мягкой, уступчивой, доброй. Никто не ожидал, что она проявит твердость, отказавшись идти за мужем и сыном в Средиземье. Иногда мягкость бывает обманчива… Или она вовсе не была слабостью, и Лаэлвен уступала только в делах незначительных, не желая спорить по пустякам, но когда речь зашла о важных вещах – ее твердости позавидовал бы сам Феанор. А вот Феанор не уступал никогда и никому, желая утвердить свое решение в любом, самом незначительном деле. - Что же, если в Аглоне остаются отец и дядя, то я там не так уж нужен, - продолжал тем временем Келебримбор. – Как самый бесполезный, я сюда и отправился. - О, эту крепость стоит осмотреть! – воскликнул Фингон. – Быть может, ты узнаешь здесь что-то полезное об обороне, чтобы и вы могли устроить нечто подобное у себя… Тургон смутился. Брат говорил именно о том, о чем и он говорил Финроду – что Келебримбор будет высматривать секреты Нарготронда. Только… что же в этом плохого, и в самом деле? Чем крепче будет оборона нолдор, в том числе и на востоке, тем лучше для них всех. Все они теперь – враги одного Врага… Тем временем Фингон заговорил с Келебримбором о разных боевых машинах. Тургон слушал их довольно рассеянно, потому что говорил, в основном, брат, а Келебримбор слушал и спрашивал. О защите Хитлума Тургон и сам знал достаточно, а для Гондолина он сам и его мастера уже придумали кое-что… Он улыбнулся своим мыслям, представив, какие сюрпризы можно было бы показать врагу – если бы тот все-таки добрался до потайной долины, когда увидел, что в зал входят новые гости. Точнее, новыми-то они для Тургона не были, ибо то был Лаурефиндэ (здесь его прозвали Глорфинделем), Эгалмот и Галдор. Все они прибыли из Невраста вместе с Тургоном, но уже два дня объезжали окрестные земли, желая познакомиться с этими местами поближе. Они приехали, видимо, не так давно (иначе обязательно зашли бы к Тургону), но успели переодеться и причесаться к пиру. Глорфиндель не обманул былых ожиданий Тургона. Из предприимчивого, смелого и изобретательного мальчишки он превратился в отважного, благородного и умного мужчину. Глорфиндель ушел за Тургоном и Эленвэ – единственный, из всей их большой семьи, потому что не мыслил себе жизни без них. Он с честью выдержал Ледяной Поход, а после стал для Тургона незаменимым помощником и другом. Сейчас трое эльфов после взаимных приветствий влились в общий разговор, и беседа, отойдя от дел военных, перешла на обсуждение Нарготронда и всего королевства Финрода. Спорам здесь не было места – все сошлись на том, что Финрод устроил свои земли наилучшим образом, а взять Нарготронд силой Врагу может помочь разве что чудо… на которое он вряд ли мог рассчитывать. - Уж не говоря о том, что до этого Морготу нужно будет уничтожить все наши крепости на севере, - сказал Фингон, - а я очень сомневаюсь, что ему это удастся. Уже дважды вступал он в битвы с нолдор – и каждый раз терпел поражение самое сокрушительное. Третий раз будет для него роковым – уж помяните мои слова! Келебримбор и эльфы Нэвраста дружно поддержали сына Финголфина, но Тургон смолчал. Не то чтобы он был несогласен с братом – Барад Эйтель, Тол Сирион, крепости Дортониона, Химринг и другие укрепления Востока – это была мощная защита для Белерианда, спору нет, но советы и предостережения Ульмо… Владыка Вод был очень настойчив и убедителен, говоря Тургону о необходимости тайной крепости, которая может остаться последним прибежищем свободных нолдор. Но, может быть, он лишь готовился к самому худшему исходу и не обязательно это было для нолдор единственной возможной судьбой? Все же Тургону хотелось думать, что они смогут победить Врага сами. Здесь в зал вошел владыка Кирдан с семьей и приближенными. Фалмари предпочитали одежды цвета неба и моря, белый, голубой, синий, сине-зеленый и серебряный. На них было много украшений из серебра и жемчуга, а сами украшения повторяли морские мотивы – стилизованные волны, морские птицы, рыбы и обитатели глубин. В ушах жены Кирдана покачивались серебряные серьги в виде корабликов, а платье его дочери было расшито волнами и силуэтами чаек. Обе они были черноволосыми, хотя у самого Кирдана волосы были цвета неяркого серебра. Тургон вспомнил о словах Идрили и не мог не признать, что жена и дочь Кирдана тоже отличались красотой, хотя и иной, чем женщины нолдор из Амана. Черты их лиц были мягче, тела – стройнее и гибче, в глазах сиял не свет Древ, а отсветы древних звезд. Что же, эльдар, недаром прекрасный народ, и нет среди них некрасивых. Чего не скажешь о других. Следом за фалмари явились и другие гости иной расы – гномы Средиземья. Вот уж кого красавцами было не назвать! Низкие, приземистые, кряжистые, с морщинистыми лицами и маленькими глазками, с грубыми, жесткими волосами на головах. А уж их бороды! Длинные, они волочились бы по земле, если бы гномы не заткнули их за пояс, а у самого старого и самого важного и богато одетого гнома, белая борода была заплетена в косу и обернута вокруг талии. Тургон уже видел гномов, чьи торговые караваны, хотя и редко, но добирались до Невраста, поэтому не выказал удивления, а тем паче – не стал смеяться над их странной и забавной для эльфов внешностью. Гномы – обидчивы, скоры на гнев и тяжело прощают, поэтому лучше было не смеяться над ними. Нарготрондцы не глазели на гномов и не удивлялись им, здесь уже привыкли к виду строителей Нарготронда. Этих гномов многие знали, эльфы приветствовали их тепло и дружелюбно, а гномы в ответ важно раскланивались, прикладывая руки к бородам. Один из гномов нес в руках большую шкатулку из полированного светло-серого камня, украшенную резьбой и самоцветами. Солнце уже близилось к закату, когда запели серебряные трубы и в зал, наконец, вступил король Финрод Фелагунд с родичами и приближенными. Сам Финрод был одет в бледно-зеленый кафтан с серебряной вышивкой в виде листьев и цветов. На голове у него была корона-шлем, откованная еще в Валиноре из лучшей стали и посеребренная. За ним шли братья и сестра, Финдуилас с матерью, лорд Гуилин с семьей, старший дружинник Эдрахиль и несколько его товарищей. Финрод поднялся на возвышение и вскинул руку. Трубы умолкли. - Я рад приветствовать вас здесь, мои родичи из Амана и родичи из Эндорэ, гости моих земель, - сказал он. Трон был устроен в таком месте, что говоривший рядом с ним был слышен во всех уголках большого зала. – Сюда пришел я вместе с другими из краев за Морем, чтобы жить в этих землях, любить их и защищать – ныне и впредь, и во веки веков. И всем, кто пришел или придет в Нарготронд званым и желанным гостем, я обещаю хлеб, кров и защиту. Финрод замолчал и, улыбаясь, слушал одобрительный гул, коим его приветствовали подданные и гости. Затем он сел на свое место и по его знаку его родичи и знатные гости заняли свои места на возвышении, а прочие эльфы сели или встали вдоль стен. Поздравительные речи Фингона и Ангрода к Финроду и его ответы Тургон слушал довольно рассеянно, об их дарах он уже знал, а говорили они то, что и полагалось в подобных случаях. После встал владыка Кирдан и заговорил, а потом по его знаку Финроду поднесли в дар две шкатулки, полные отборным жемчугом, среди обычных желтовато-бежевых жемчужин были редкие розовые и даже черные. Тургон чуть-чуть улыбнулся, он уже загадал себе раньше, что Кирдан подарит именно жемчуг. В любви к этой драгоценности тэлери по обе стороны моря были одинаковы. Потом заговорил тот самый важный гном с белой бородой, и из его речи Тургон, наконец, понял смысл здешнего прозвища Финрода. «Высекающий Пещеры» - так прозвали его гномы. Тургон тут же про себя попытался переделать имя на эльфийский лад и получилось: «Фелагон» - «великодушный владыка». Что ж, это очень подходит для старшего сына Арфина. После длинного и велеречивого восхваления короля Финрода Фелагунда, Нарготронда и собственных трудов, гном (которого звали мастер Грери), велел поднести шкатулку, открыл ее и вынул свой дар. По залу прокатился дружный вздох восхищения и удивления. Даром народа гномов было ожерелье, богато украшенное самоцветами Валинора. Они были прекрасны, но и само ожерелье, работа гномьих мастеров, было достойно всяческого восхищения. Оно было тонким и ажурным, переплетенные цепочки образовывали целые картины – можно было узнать профиль горных пиков, украшенных алмазами, солнце, встающее над ними из светло-желтого топаза, несколько звезд на небе, а внизу были изображены мечи и молоты, знаки военной доблести и мирного труда. Все это обрамляли с боков два дерева с листьями из изумрудов, простиравших поверху свои охраняющие ветви, а их корни служили основанием мира. Ожерелье было из золота, но, похоже, не из чистого, там был сплав с каким-то другим металлом, смягчающим слишком яркий блеск золота и придающий изящество и благородство этому несколько крикливому металлу. Финрод поблагодарил гномов и, по предложению мастера Грери, тут же надел ожерелье на себя. Вздох восхищения пронесся по залу. Если и раньше Финрод был красив – светлые волосы, особенно золотистого оттенка, считали прекрасными и в Средиземье, где они были сугубой редкостью, а сияющие глаза и стать уроженца Амана добавляли ему красоты, то теперь он стал воистину прекрасен. Камни Валинора, искусно подобранные, бросали на него отсвет Блаженной Земли, а само ожерелье, казавшееся тяжелым в руках гнома, теперь выглядело легким, будто было сплетено не из металла, а из льняных нитей. Ингвэ, прекрасный Верховный Король эльдар Валинора, благосклонно взирал сверху на младшего родича, так похожего на него теперь. Но Финрод был похож и на своего праотца Финвэ, особенно блеском глаз, и на Эльвэ, с его статью и мощью. Да, гномы вручили королю Фелагунду воистину драгоценный дар. Тургон заметил, как в глазах некоторых женщин появился особый блеск, а юная дочь Кирдана даже слегка приоткрыла рот, от восхищения забыв о приличиях. Финрод поймал ее взгляд, и, слегка смутился, незаметно для большинства, но не для его близких родичей и друзей. Тургон даже как будто читал мысли друга – он бы очень не хотел внушить какой-нибудь деве здесь, в Средиземье, любовь – несчастную и безответную, ибо его сердце навеки осталось в Амане, с прекрасной Амариэ. Финрод слегка наклонил голову и сел. По его знаку, музыканты, сидящие в особом месте зала, стали играть, показывая, что торжественные речи кончились и начинается празднество. Слуги засуетились, разнося легкие столы, которые ставили там и тут, по краям зала. Перед креслами высоких гостей их тоже поставили. Все они были накрыты снежно-белыми скатертями, которые были вышиты шелковыми белыми или серебристыми нитями. Вскоре столы были накрыты, и теперь откупоривались бутылки и разливалось вино и иные напитки. Знатным эльфам прислуживали виночерпии, другие управлялись сами. Принесли и кувшины с митримом, что Тургон сразу же определил по довольно сильному запаху. Виночерпий по знаку Тургона налил ему небольшую рюмку и он обратился к Финроду, предлагая ему сделать то же самое. Финрод принюхался, затем кивнул. Тургон поднял свою рюмку и сказал другу: - За удачу и процветание Нарготронда! – и они, улыбнувшись друг другу, выпили бодрящий напиток. Эльфы ели и пили мало, вскоре за многими столами полилась неспешная беседа, а кое-где начали декламировать стихи или напевать негромко песни. Финрод допытывался у Фингона о тонкостях производства митрима, и Фингон охотно говорил о них. Но оказалось, что особый вкус ему придают ягоды винограда, уже слегка прихваченные ночным морозцем, и вряд ли это можно будет сделать в землях Нарготронда, где зима была короткой и мягкой, а начиналась намного позже того времени, когда вызревал виноград. Тургон рассеянно прислушивался к разговору, окидывая взглядом большой зал и гостей. Арфисты заиграли чуть погромче и вскоре в центре зала оказалось несколько пар, кружившихся в танце. Это был танец синдар, по рисунку похожий на гибкие ветви ив и берез, колышимых ветром. Тургон поглядел на дочь, и увидел, как она внимательно смотрела на танцующих. Идриль поднялась со своего места и подошла к отцу и королю. - Я бы хотела, - сказала она немного смущенно, - показать и свой новый танец, для всех здесь, если это будет дозволено. Финрод с готовностью кивнул: - Конечно, милая Итариль. Он обернулся к слуге и вполголоса отдал ему приказание. Вскоре слуга вернулся и предложил Идрили проводить ее к музыкантам, чтобы она рассказала, какая музыка ей нужна. Идриль кивнула и поспешила вниз. Вскоре мелодия кончилась, и герольд объявил, что принцесса дома короля Финголфина покажет свое искусство в танце для всех. В зале воцарилась тишина – так эльфы выражали свою готовность смотреть и слушать. Полилась нежная мелодия, похожая на звон ручейка в весеннее утро, и в центр зала вышла Идриль. Она была в том же платье, но обувь сняла – дочь Тургона привыкла танцевать босиком, будь у нее под ногами трава на лужайке или мраморный пол. Осторожно, медленно начала она двигаться под звуки тихой мелодии, которая была сочинена давным-давно, еще в ярком свете Древ в Валиноре. Так робко раскрывается навстречу солнцу первый весенний цветок, так маленький ребенок застенчиво подступает к понравившемуся ему незнакомцу, так влюбленный приближается к девушке своих грез. Музыка стала громче и напористей, и движения танцовщицы изменились. Тургон увидел птицу, летящую навстречу встающему солнцу, волну, накатывающую на берег. И – еще быстрее становится музыка, и танец тоже убыстряется, и летит вихрем тело, и струится за ним ткань, и длинные волосы… При последнем мощном аккорде тело Идрили застыло, вытянутое вверх, с руками-крыльями позади. И глубокое молчание наступило в чертоге, и каждый вновь переживал прекрасный танец в памяти, где он останется навсегда. Через десяток ударов сердца Идриль уже была рядом с отцом, и Тургон прижал ее к себе, радуясь ее успеху. Потом он сам налил в ее бокал некрепкого местного вина и предложил выпить и немного успокоиться. Девушка так и сделала, и теперь сидела на своем месте, медленно потягивая вино и улыбаясь. - Никто здесь не затмит тебя, моя красавица, - сказал Тургон дочери. - Ну-ну, отец, - со смехом ответила Идриль, - здесь собрались прекраснейшие женщины эльфийских королевств… кроме, разве что, Дориата, - она искоса взглянула на детей Финарфина, которые беседовали о чем-то между собой. Тургон понял, о чем она говорит – слава о красоте Лутиэн Дориатской гремела далеко за пределами Завесы. Но мало кто из эльфов Амана ее видел. Впрочем, от Финрода Тургон знал, что слухи о ее красоте правдивы. И она была прекрасной танцовщицей. Вскоре музыканты вновь заиграли разные мелодии, и внизу уже танцевали многие эльфы. Тургон заметил, как Фингон покинул свое место и направился к Кирдану и его семье. Дочь Кирдана теперь смотрела на него, а он увлек ее вниз, к танцующим. Тургон слегка улыбнулся – что же, хорошо бы они понравились друг другу и… по крайней мере, у брата не было в Валиноре невесты. Идриль вновь пожелала сойти вниз, и Тургон отправился за ней. Танцевать он не собирался, но ему хотелось посмотреть ближе на веселящуюся толпу. Он отделился от дочери, но увидел, что она заговорила со стоящим в одиночестве Келебримбором. По обрывком разговора Тургон понял, что речь шла о Валиноре. В словах Келебримбора не слышалось ни презрения, ни вызова Валинору и его владыкам, и тогда Тургон окончательно понял, что относился к племяннику слишком предвзято. Хоть и сын Куруфина, тот мало унаследовал от рода отца. Разве что острый ум и искусные руки. Тургон поглядел наверх и увидел, что Финрод разговаривает с одной Артанис, Аэгнор куда-то ушел. Брат и сестра, потягивая вино из своих кубков, обменивались веселыми словами и улыбками. Артанис поглядела вниз и со смехом что-то сказала, кивнув в сторону Фингона, ухаживающего за дочерью Кирдана. Финрод так же весело принялся отвечать ей, но тут же осекся. На его лицо набежала тень, темная, будто туча в яркое майское утро, затмевающая юное солнце. Он медленно проговорил какую-то фразу, залпом допил свой кубок и умолк. Артанис тоже помрачнела, хотя ее лицо больше выражало недоумение, и сидела молча, задумчиво рассматривая сверху веселящуюся толпу. Позже, когда многие вышли в ночь под звездами, а темный холм над Нарготрондом расцвел множеством светильников, Тургон и Финрод гуляли вместе по одной из благоухающих ночными цветами террас, рассматривая звезды. Тургон спросил друга, о чем они разговаривали с Артанис. - О судьбе, - коротко ответил тот и не прибавил больше ни слова. * Полное название «облака и ветер». Играли на доске, расчерченной на квадраты. У каждого игрока было пять, семь (или больше – это зависело от размера доски) круглых камней, изображавших «облака» и три, пять (или больше – на две меньше, чем «облаков») палочек, изображавших «ветер». «Облака» были белые и черные (или любых двух цветов, сильно отличающихся друг от друга). Суть игры заключалась в том, чтобы «разогнать облака» противника с помощью своих. Двигались «облака» с помощью «ветра», который их «подгонял». Продвижение камня-«облака» зависело от того, сколько палочек-«ветров» его подгоняет – одна, две или больше – и куда направляет. Игрок мог двигать только один «ветер» только на одну клетку за ход, а «облака» - на одну, две, три и больше клеток, в зависимости от количества «ветров», на него действующих. Если «облака» противников встречаются на двух соседних клетках, то они либо останавливаются (если «ветер», действующий на них, одинаковой силы), либо одно из них «рассеивается» (убирается с доски), если «ветер» противника сильнее или действует несколько «облаков». Победа присуждается тому, кто «разгонит» все «облака» противника. Обычно играли вдвоем, но можно было играть втроем-вчетвером и т.д. При этом возможен был вариант «игра всех против всех» или игроки заключали между собой союзы. Размер доски при увеличении количества игроков тоже увеличивался. ** Предполагается нечто вроде коньяка.