p i n k s m o k e

Мощные биты вибрацией проходятся по телу, застревая в районе груди; с каждым вдохом Юнги проглатывает все больше звуков и чуть ли не давится энергией, которая выливается из Хосока вместе с танцем. Он сидит на полу, спиной к зеркалу, с невольно раскрывшимся ртом и широко распахнутыми глазами. Хосок, откровенно говоря, творит какую-то магию, сокращая и расслабляя мускулы, тем самым заставляя думать, что он чертов робот, передвигающийся на колесиках. А потом он просто падает на пол, и Юнги уже готов вскочить с места, звонить в скорую и проклинать весь мир, но Хосок поднимается также легко, как упал, делая немыслимую волну ногами. Юнги плохо. Его плющит, раскаленный воздух создает тромбы где-то в горле, а ритм тяжелыми басами разбивается о голову, уменьшая мир до одного, на первый взгляд неприметного, человека посреди сумрачного танцевального зала. Танец длится всего сорок секунд, но Юнги кажется – минут. Еще ему кажется, что пол под ногами расплывается и его затягивает в водоворот. Хосок смотрит на него, прямо в глаза, заставляя задуматься об эпилепсии, потому что хосоков взгляд сейчас похож на лазеры: нещадно прожигающие сетчатку от невозможности моргнуть или просто перевести взгляд. Юнги хочется запечатлеть в памяти каждый поворот головы и смятую ткань длинных полов пиджака, словно полароидные фотографии прицепить на веревки и протянуть через всю комнату. И пусть думают, что Юнги – психопат; он не против расчленить Хосока на фотографии. Отпускает только тогда, когда музыка резко обрывается вынутой флешкой из ноутбука. От внезапной тишины передергивает, хочется что-то сказать, но слов просто нет. Такое нельзя описать, нельзя просто сказать «это было отлично!» или закричать, можно только вскрыть вены битом, все еще отдаленно звучащим в подсознании. Юнги открывает и закрывает глаза, прикасается дрожащими пальцами к высохшим губам. Что только что произошло? Его невербально выебали? Хосок осторожно садится рядом, тяжело дыша, обжигая дыханием пальцы Юнги, в замок сложенные на подтянутых к груди коленях. Оба молчат. Хосок не спешит начинать разговор, а Юнги переосмысливает жизнь. - Это… что только что было? – сглотнув раскаленный тромб, наконец начинает Юнги. – Ты сам придумал? В ответ Хосок лишь пожимает плечами и отмахивается. - Это очень старая хореография. Я с этим номером еще в Кванджу сольно выступал, на соревнованиях. - И как? - Первое место. Правда второй раз не прокатило, чувак ради кубка чуть ли на изнанку не вывернулся, даже мой тренер сказал, что он монстр. Видно было, что Хосоку нравится вспоминать о прошлой жизни в родном городе, пусть его лицо и сохраняло привычное пофигистическое выражение, но Юнги все видел. Видел пыл и страсть, с которыми Хосок танцевал, смотрел на него и ухмылялся. - Надеюсь, я выполнил твою просьбу? – спрашивает он и поднимается на ноги, повязывая пиджак на поясе. – Не собираешься вставать? - А? – Юнги удивленно поднимает взгляд на протянутую ему руку, чувствует себя полным дебилом. – А, да, – в первый раз хватается за воздух, во второй цепляется за теплую влажную ладонь и боится отпускать, потому что не уверен в собственной координации. Выйдя из танцевального зала, они направляются дальше по коридору: в сторону студии Шуги и выхода из компании. Но Юнги резко не хочется в душную тесную комнату с холодной аппаратурой и давящим на стены временем, которое везде и одновременно нигде. - Может, сходим прогуляемся? Я хочу чего-нибудь освежающего выпить, - Юнги предлагает внезапно для самого себя и еле заметно краснеет. - Отличная идея, мне как раз нужно остыть, - Хосок шумно выдыхает и оттягивает футболку, пытаясь охладить тело. – Жарко. В этот раз он улыбается так лучезарно, что Юнги становится еще более неловко: удается выдавить только кривую улыбку и попытаться спрятать слишком искренние глаза за отросшей челкой. Он видит Хосока таким во второй раз и надеется, что не в последний, потому что его улыбка действительно многого стоит. Она, наверное, смогла бы даже растопить айсберг, из-за которого затонул Титаник. Может быть, будь на корабле Хосок, трагедии бы и не случилось… Юнги понимает, что задумался не о том, когда с оглушительным грохотом врезается в стеклянные двери на выходе, а Хосок ржет, стоя снаружи, придерживая левую дверцу, когда Юнги вписался в правую. Последний усмехается, наблюдая за по-детски искренним весельем, и трясет головой, выбивая оттуда ненужные мысли. О чем он вообще думает? О хосоковой улыбке? Юнги снова передергивает. Все же придется заменить запланированный холодный чай на привычный черный кофе. В вечернее время на улицах людей не убавляется, но Юнги ведет по дворам, скрываясь от любопытных прохожих, медленно потягивая ice americano через трубочку. Жара уже давно спала и, если честно, стало даже прохладно, а лед, тающий в горле, не придавал приятных ощущений. Разве что периодически вызывал несильное покашливание и косые взгляды со стороны Хосока, на которые Юнги лишь невинно улыбался и щурил глаза, сдерживая очередной порыв кашля. Они идут долго и далеко, в какой-то момент Хосок даже спрашивает, не заблудились ли они, но Юнги только отмахивается. А спустя десять минут увлеченного монолога о вреде кофе здоровью, они выходят к вишневой аллее, и Хосок затыкается. - Конечно, вишня сейчас не цветет, но здесь все еще довольно-таки красиво. И малолюдно. Теперь настала очередь Хосока удивляться и выпадать из реальности. Аллея длинная и тенистая; ветви деревьев сплетаются сверху, будто пытаясь зацепиться за пальцы друг друга, переплести и скрепить на веки, из-за этого здесь темнее, чем в переулках, по которым они шли. Из освещения только слабые фонари, сливающиеся с белым светом луны и бликами застрявшие в волосах Юнги, который уже нашел и сел на просторную скамейку. - Осенью здесь, наверное, еще красивее, - выдыхает Хосок, заворожено наблюдая за серебристыми переливами в огненно-рыжих волосах. Юнги идеально подходит пейзажу. - Круглый год, - отвечает он, закуривая сигарету. – Правда весной я не очень люблю приходить: слишком много людей и влюбленных парочек. Да и у меня времени на ночные вылазки особо нет, просто сегодня исключение, - Юнги затягивается, медленно выдыхая белесый дым, который обвивается вокруг его рыжих волос и превращается в розовый. Бледно-розовый цвет. – Спасибо, кстати. Что помог развеяться. - Не за что, - Хосок аккуратно присаживается рядом, стараясь не выдавать того, что все это время бесстыдно пялился на Юнги. Смотрит вперед, в темноту. – А я бы пришел сюда весной. Только не один – это было бы странно. - Еще страннее, если бы ты пришел сюда со мной, - Юнги улыбается собственной шутке, но, повернув голову, подмечает, что Хосоку не весело. Он наоборот мрачнеет, исчезает та лучезарная широкая улыбка с губ, теперь он только задумчиво кусает нижнюю и хмурится, разглядывая что-то перед собой. У Хосока в действительности чуть не срывается с губ: «а я бы пришел», но он вовремя останавливается, стараясь не смотреть на Юнги, но чувствуя его пристальный взгляд на себе. Изучающий. Будто он пытается залезть к Хосоку в черепную коробку, словно червь, и прочесть мысли, чтобы разобраться в перепадах настроения и узнать все сокровенные тайны. Когда Юнги отворачивается, чтобы затушить сигарету, Хосоку удается свободно выдохнуть. К ночи ветер усиливается, заставляя Юнги вздрагивать от каждого порыва и покрываться мурашками; он обхватывает себя руками, жалея, что не надел ничего потеплее. В горле все еще саднит ото льда. - На, надень, - Хосок развязывает рукава на поясе и накидывает на Юнги пиджак, закрывая голые руки от холодного воздуха. – Мне не будет холодно, я же и до этого сидел без него, - добавляет он, мягко улыбнувшись, когда замечает встревоженный взгляд Юнги то ли от неожиданности, то ли от неловкости. - Спасибо, - робкая реплика сливается с шелестом листвы, а Юнги снова вздрагивает, только уже от пальцев Хосока, поправляющих воротник и нечаянно задевающих нежную кожу на затылке. Он на мгновение останавливается, удивленный реакцией, но быстро возвращается к прерванному делу, однако, закончив, еле дотрагиваясь, проводит по шее подушечками пальцев еще раз, улавливая тихий судорожный выдох, но не подавая виду, что услышал. - Теперь тепло? Может, прогуляемся до ближайшей закусочной? Я есть хочу. - Да, конечно, - Юнги быстро соглашается, потирая шею там, где касался Хосок, пытаясь прогнать навязчивые прикосновения. Дожевав сосиску в тесте, Хосок, наконец, решает осведомиться, сколько, собственно, времени, потому что небо как-то подозрительно меняет оттенок на светло-серый и довольно стремительными темпами, а когда видит на протянутом Юнги дисплее телефона яркие цифры 4:46, шарахается в сторону, чертыхаясь. - Скоро рассвет, - Юнги как-то виновато улыбается, пряча смартфон обратно в карман. - Сколько идти отсюда до компании? Надо ведь хоть немного поспать, - осторожно интересуется Хосок, заранее готовясь к худшему ответу, но никак не ожидая: - Час. Может, полтора. Я не знаю, никогда так далеко не заходил, - Юнги беспечно пожимает плечами и выкидывает в мусорку испачканные в соусе салфетки. – Но мой дом через квартал. Можешь переночевать у меня. - Серьезно? – тон, с которым Юнги предложил провести остаток ночи у себя в квартире, вызвал у Хосока только недоверие и почему-то стыд, но никак не счастье и радужные фонтаны. Хотя еще полмесяца назад он бы не задумываясь согласился на такое заманчивое предложение и, может быть, даже устроил себе экскурсию по грязному белью самого Шуги, чтобы потом продать трусы с пончиками на аукционе. - Да, почему нет. Утром шофер отвезет нас обратно. Тебе ко скольки надо быть в компании? Мне-то не принципиально, просто надо же выспаться хоть немного. Не хочу, чтобы ты на тренировке в обморок грохнулся, больничный ж еще на меня, не дай бог, спишут, - Юнги говорит настолько непринужденно и обыденно, что лучше бы он молчал. Потому что Хосоку не по себе вдвойне от того, что он будто навязывается, занимает чужое личное пространство и лезет, куда не надо. Нет, ему нравится Юнги, как человек, мудрый сонбэ и заботящийся приятель, но все заходит как-то слишком далеко. Время, про которое они не раз спорили, течет как-то слишком быстро и вообще все как-то слишком. Но, несмотря на мысленные терзания и грядущую начаться в подсознании атомную войну, Хосок послушно следует за Юнги, заходит в подъезд, поднимается в лифте и старается не смотреть, когда тот набирает код от замка. - Только обувь сними и ничего на полках не трогай. Я имею в виду фигурки, у меня все еще плохие воспоминания с твоими длинными конечностями. Несколько коробок с дисками потрескались, - Юнги недобро щурится, но на губах проскальзывает сдерживаемая улыбка, выдающая хозяина квартиры с потрохами. Юнги не умеет шутить. Хосок уже заметил. В квартире царит минимализм и чувствуется рука профессионального дизайнера: пусто и холодно, зато красиво. Только в гостиной на длинной секции разукрашивают обстановку разноцветные фигурки мультяшных героев. - Коллекционируешь? - Что-то типа того. Должны же быть у каждого странные хобби, - Юнги подходит к застекленной стене с видом на Сеул в дальнем конце комнаты и раздвигает тяжелый тюль. – Будешь кофе? - Если можно. Что-то определенно не так, думает Хосок, внимательно разглядывая розовеющее предрассветное небо. На часах пять утра, с кухни, под стать атмосфере, доносится ароматный запах свежезаваренного кофе. Юнги бы работать баристой в какой-нибудь кофейне и писать романы, снова думает Хосок, скользя взглядом по миниатюрной фигурке, усердно склонившейся над кофейником. И почему он пошел в рэперы? Но еще более важно: почему он стал таким мягким? Будто с апельсина срезали грубую корку и сжали в руках мякоть. Юнги необычный, непонятный и неизведанный. Его хочется развернуть к себе лицом и долго смотреть в глаза, пытаясь вычитать что-то на краю темной радужки, в солнечных лучах отливающей карамелью. Только тогда все станет еще запутанней. Юнги не понять. Даже он сам не понимает. Просто ему нравится улыбка Хосока и совсем не хочется смотреть на безэмоциональный кирпич, вместо лица, поэтому Юнги неосознанно заставляет улыбаться, совершая маленькие, но приятные действия. Ему хочется раскрыть Хосока, читать только между строк и ощутить еще раз его тонкие пальцы на своей шее. Юнги долго разглядывает свои – короткие, вспоминая хосоковы – длинные, утонченные. Кофе обжигает горло, обледеневшее от кубиков льда, приятно растекаясь карамелью внутри. Карамельное макиато всегда согревает, также, как ночью согрел хосоков пиджак, будто впитавший в ткань всю энергию от танца. Он все еще на Юнги, осознание факта приходит с рыжеющим утренним Сеулом, но отдавать не хочется. Только в сон клонит, а у Хосока уже давно болят глаза из-за солнечных зайчиков в волосах Юнги. Ему бы перекраситься во что-то менее буйное. Юнги закуривает, даже не открывая окон и не ставя на верхнее проветривание. Ему нравится медленно выпускать дым изо рта, смотреть на сизые завитушки, извивающиеся над головой, путающиеся в волосах и растворяющиеся, вместе с пылью, в желтом свете солнечного луча. Хосоку тоже нравится. Безумно нравится наблюдать за таким Юнги: спокойным и умиротворенным, погруженным в себя. Он кажется нереальным, героем любимого романа, которым зачитываешься на всю ночь, после вот так встречая рассвет, с кружкой дымящегося кофе и раскуренной наполовину сигаретой. Пусть Хосок и не курит, он готов вечно наблюдать за клубами дыма, окутавшими Юнги. Юнги стряхивает пепел в стоящую у окна прозрачную пепельницу и подтягивает к груди босые ноги, разъезжаясь ступнями по полу. С взъерошенными волосами и прикрытыми глазами он похож на эльфа. - Как кофе? – вдавив окурок в пепельницу, спрашивает Юнги. В воздухе витает стойкий запах табака и кофейных зерен. - Как утренний Сеул. Юнги по-доброму усмехается и предлагает перебраться на диван. Они еще долго сидят, наблюдая за светящимся огненным диском, поднимающимся все выше в небо. Глаза болят от яркого света и синих точек, заслоняющих обозрение, но боль скрашивают разговоры. Хосок долго рассказывает о том, как раньше специально не спал всю ночь, чтобы встретить рассвет; Юнги внимательно слушает, разрешая солнцу лизать теплом его щеки. В какой-то момент Хосок замолкает, откидывая голову на мягкую белую спинку. Недопитый кофе чудом не разливается на обивку; Юнги аккуратно забирает у Хосока кружку и замирает, когда его берут за руку. Не резко, а порывом, словно стараясь отобрать кофе, но потом сонливость берет вверх, расцепляя пальцы. Юнги сглатывает, несильно трясет Хосока за плечо, чтобы тот проснулся и лег нормально, но тот только беспомощной тушкой падает к Юнги на колени, заставляя последнего обреченно закрыть глаза и поджать губы. Будить уже нет смысла, приходится тянуться за пледом и устраиваться поудобнее, насколько это вообще возможно в таком положении. Юнги засыпает быстро, убаюканный мягкими хосоковыми волосами, рассыпающимися сквозь пальцы.