p i n k s m o k e

Просыпается Юнги от долгого и резкого звонка в дверь. Хосок, к слову, тоже, он ошарашено поднимает с колен Юнги взлохмаченную макушку и в панике оглядывается, стремительно сползая на пол вместе с пледом. Времени на смущенные переглядывания с красными щеками не остается, приходится переступить через потерянного Хосока, по пути к двери прочищая горло, чтобы хоть немного скрасить заспанный вид. Все равно не удастся. Если это Чонгук, то Юнги уже заранее спалился. Он открывает дверь и не ошибается: на пороге стоит бодрый Чонгук с кипой бумаг в руках, бесцеремонно давящий на дверной звонок. Юнги резким жестом смахивает его руку с кнопки. - Так ведь и оглушить можно, - ворчит он, стреляя взглядом из-под челки. - А нехрен не читать сообщения и забивать на график. У тебя все еще есть дела помимо написания альбома, если ты забыл, - недовольно ворчит Чонгук, не дожидаясь приглашения, проходит внутрь. И морщится. – Фу, блин, Юнги, когда ты научишься открывать окна и курить в них. - Тогда же, когда ты научишься уважительно разговаривать со старшими, - язвит в ответ Юнги, незамедлительно удаляясь обратно в зал, по пути распинывая Хосока, завернувшегося в шерстяной клубок около дивана. - А это еще кто? – Чонгук, до этого следовавший за Юнги, застывает в нескольких шагах от клубка и высовывающейся из-под шерстяных слоев растрепанной макушки. - Хосок, - кричит Юнги из спальни, попутно бесцельно скидывая возможно-понадобящиеся-вещи в большую черную сумку и переодеваясь во что-то более приличное. В классической белой рубашке, пиджаке и с этой сумкой он пугающе похож на киллера, направляющегося на задание за новой жертвой. - Что он делает у тебя в квартире, потрепанный и на полу? – не сбавляет холодного тона Чонгук, так и не двигаясь с места. Ему совершенно не нравится данная ситуация, а в голову лезут вовсе больные мысли конченого извращенца. - Спит, - Юнги выходит из спальни в рубашке, застегнутой только на две нижние пуговицы и одетой набекрень шляпой. – Вставай и приходи в себя, ванная слева по коридору, - он снова пинает бедного Хосока, виновато потирающего слезящиеся от недосыпа глаза. – Во сколько нам выходить? – обращается уже к Чонгуку. А Чонгук конкретно так подзавис, все еще наблюдая, как Хосок пытается подняться, путаясь в пледе голыми ступнями. - Чонгук, - властный тон начальника заставляет-таки обратить на него внимание и подзависнуть снова, потому что Юнги все еще наполовину раздетый и вообще в солнечном свете его бледная кожа будто светится, как у недоделанного вампира. И нет, Чонгук не смотрит «Сумерки», ему просто рассказывали, а Юнги надо бы провериться у врача, иначе скоро прозрачным станет. - В девять. То есть через десять минут, поэтому я бы посоветовал тебе поторопиться и закинуть в себя хотя бы бутерброд, расписание забито до вечера. - Черт, - Юнги подавляет желание сплюнуть и плетется на кухню, выуживая из буфета хлеб с шоколадом. – Ничего, что я не накрашен? - Вообще пофиг, все равно пришлось бы все смывать, у тебя первым по списку фотосессия, - Чонгук отмечает что-то в телефоне, водя по экрану стилусом, или отвечает на сообщение, в общем-то, Юнги не вдается в подробности, его больше интересует хлеб в его руке и где застрял, мать его, Хосок. Последний смущенно появляется из-за стены, пытаясь пригладить мокрыми руками непослушные пряди. Юнги вспоминает мимолетное прикосновение хосоковых пальцев к его шее и сглатывает, отводя взгляд. - Там ведь неподалеку будет кафешка или заправка? Сходите потом вдвоем позавтракать, прости, Хосок, сейчас не успеваем, - Юнги виновато поджимает губы, оттряхивая ладони от крошек. – Ты готов? - Да, но, - он осекается, - разве я не должен вернуться в компанию? Если вы не можете подвезти, то я просто поеду на метро, ничего страшного, - видно, что Хосоку неловко, он переминается с ноги на ногу, мысленно матеря себя за то, что вчера согласился на великодушное предложение Юнги о ночевке. Шуга в первую очередь знаменитость и только потом друг, приятель или кто-либо еще. - Не доберешься. В этом районе самое дерьмовое расположение веток метро, ехать с двумя пересадками, а автобусы напрямую завезут непонятно куда. Я, конечно, немного топографический кретин, но тебя одного не отпущу. Деловой тон Юнги странно комбинирует с режимом заботящейся мамочки, пока он застегивает пуговицы на рубашке до предпоследней. Чонгука передергивает. Почему нельзя просто вызвать такси и свалить по своим делам? - Мы опаздываем, - холодно сообщает он, поднимая леденящий взгляд от экрана телефона. Нет, его определенно кто-то заваливает смсками, и Юнги готов поспорить, что любовными. В салоне просторного черного Bentley пахнет лесной хвоей и дорогой кожей. Хосок сидит в такой машине впервые, кажется; он чувствует себя неуютно и все еще сонно, прижимаясь к двери как можно теснее, настолько, что еще немного и уткнется носом в окно. Юнги выразительно зевает, всем своим видом показывая свою незаинтересованность в происходящем, он даже не смотрит на Хосока, развалившись на своей половине сиденья. И куда пропала вчерашняя хрупкая мякоть? Чонгук громко хлопает дверью, плюхаясь на переднее сиденье рядом с водителем, и машет тому рукой, чтобы трогались. Мотор тихо рычит, машина выезжает на проезжую часть, мягко двигаясь вперед, словно скользит по льду, а не едет по асфальту. - Учитывая утренние пробки и светофоры, мы доберемся до места назначения к десяти, еще полчаса на подготовку и досыпание, в пол-одиннадцатого у тебя съемка, с трех до четырех перерыв на перекус и в пять мы должны быть на другом конце города: у тебя небольшой фанмитинг и выступление в клубе. А, и еще баттл с Рэпмоном, - тараторит Чонгук, практически не затыкаясь, Юнги даже не улавливает вдохи между словами, что пугает. - С Намджуном? – переспрашивает он, кривясь от намджунового псевдонима. Юнги все еще считает его дурацким, пусть они и давние друзья. - Да. После они устраивают афтер-пати, поэтому, если идешь, то оказываешься дома под утро и с раскалывающейся башкой. Я знаю, что ты не хочешь идти, но придется – проставляется сам Сокджин. Юнги глубоко вздыхает, у него уже начинает раскалываться башка, что уж говорить о посещении какой-то тухлой вечеринки с кучей бухла и незнакомых ему моделей, ведущихся на каждое лестное слово в их адрес. И пусть проставлялся бы хоть сам президент Кореи, он бы не пошел, но Ким Сокджин – единственное исключение из правил, против которых не попрешь. Сокджин – он как Вонбин нового поколения, и они с Юнги не очень ладят, а вот с Намджуном – друзья детства. Юнги искренне недоумевает, как с этим смазливым лицемером в принципе можно общаться, но, может, это всего лишь издержки профессии и невзначай пролитое на новую рубашку вино. На самом деле он сам не помнит, из-за чего у них началась вражда, только знает, что пропускать сегодняшнее мероприятие нельзя, иначе в СМИ внезапно поползут какие-то склизкие слухи, но и не вляпаться в скандал будет трудно. - Мне запретили влезать в скандалы, - зачем-то сообщает Чонгуку Юнги. - Так и не влезай. Просто сделай с Сокджином пару селок, чтобы успокоился и выложил в инстаграм. Беспечность мелкого иногда до жути раздражает. Каждый гребаный раз создается впечатление, что главный тут не Шуга, а Чонгук, который, к слову, снова засел в телефон, с тупой улыбкой тыкая стилусом в буквы. Хосок к тому времени уже расслабляется, впадая в легкую дрему, из-за играющей на фоне музыки и бурчащих парней. Юнги впервые смотрит на него, не удержавшись, поправляет выбившуюся из укладки прядь, проводит большим пальцем по краю губ, стирая тонкую дорожку слюны. А потом пораженно останавливается, анализируя собственные действия, к логическому заключению Юнги не приходит, поэтому находит лучшим вариантом забиться ближе к окну и все же подремать. Только навязчивый образ Хосока, спящего у него на коленях, преследует даже во сне. Чонгук, наблюдавший всю сцену в зеркало заднего вида, медленно переводит опустошенный взгляд на дорогу, не замечая, как экран телефона загорается: «Чонгукки, я уже скучаю». В этот раз фотосессия проходит на свежем воздухе. Хосок клюет носом, вытянувшись по струнке, пока Юнги досыпает последние секунды во время нанесения макияжа. Чонгук приносит им обоим кофе, нехотя отдавая Хосоку его порцию, но парень ведь ничего такого не сделал, чтобы вести себя с ним как последний мудак, да и Юнги смотрит напряженно, из-под полов широкой шляпы. - Спасибо, - Хосок немного растерянно принимает стаканчик, мнет его в руках, смотря перед собой. - Скоро пойдем завтракать, я сам с утра ничего не ел, - Чонгук выдавливает, как ему кажется, дружелюбную улыбку и хлопает Хосока по плечу. – Юнги, тебе что-нибудь взять? - Я бы отмахнулся, что на диете, но ты ведь и так знаешь, что я не ем во время работы, - бормочет он, снова закрывая глаза. - Окей, - кивает Чонгук и смывается куда-то вглубь парка, поближе к заливу, оставляя Хосока задумчиво смаковать приторно сладкий вкус кофе и разглядывать пейзаж. Как он услышал, это концепт-фотосессия для нового альбома Юнги, содержащая в себе невинность, граничащую с рискованностью. Умиротворенная атмосфера, склонившиеся тонкие ветви ив над заливом с уже начинающими осыпаться листьями; Юнги сидит на краю берега и вылавливает их, – маленькие и скукожившиеся – отражая отчаяние выбора, когда не можешь разобраться не только в себе, но и в окружающем мире, когда выход есть только один – найти утешение в природе, утонуть в высокой зеленой траве, щурясь от яркого солнца. Юнги должен олицетворять человеческие терзания. Так услышал Хосок. - Все готово, начинаем съемку через пять минут! – из раздумий вырывает громкий голос режиссера. Все вокруг начинают суетиться в два раза сильнее, чем раньше; Юнги теряется в толпе стаффа, окружившей его, видно только полы шляпы, тенью скрывающие его лицо. - Пошли, сейчас не надо мешаться, - Чонгук появляется так же внезапно, как исчез, хватает за запястье и ведет куда-то в сторону дороги. Хосок слышит шум машин. На заправке шумно и много народу. Машины приезжают и отъезжают, залив литры бензина в баки; некоторые индивидуумы жарко спорят с продавцами, утверждая, что их обманули в цене; парнишка лет десяти уже минут десять вертится около прилавка с шоколадными батончиками, явно намереваясь схватить один под шумок; группа велосипедистов развалилась на траве неподалеку от насоса; мужчина с женщиной громко выясняют отношения на улице; Чонгук с Хосоком хрустят салатом, пачкая пальцы в муке от бутербродов. Их явно не заботит происходящее на заднем плане. Хосок вообще увлеченно наблюдает за бегающей туда-сюда по заправке кошкой, лишь бы не встречаться взглядом с Чонгуком, почему-то от последнего не веет аурой дружелюбия. - Я до сих пор не очень понимаю, зачем Юнги потащил тебя сегодня с нами, но, надеюсь, у тебя не будет проблем в компании из-за этого. Директор Бан обычно редко проверяет наличие трейни на месте, но у него бывает, - говорит Чонгук, видимо, чтобы хоть как-то заполнить напряженное пережевывание хлеба и курицы. Хосок не знает, что на это ответить и поэтому только отрешенно кивает, пытаясь сослаться на забитый едой рот. А Чонгук не намеревается заканчивать разговор, пусть он и односторонний, ему нужно выговориться и задать мучающие вопросы, даже если на них не прозвучит ответа. - Кстати, что между тобой и Юнги? Я заметил, что вы очень сдружились, хотя с ним непросто найти общий язык, правильней сказать - невозможно, но тебе как-то удалось. Я в шоке, если честно. Он так заботится о тебе… - «аж завидно», мелькает в голове, но вслух не произносится. Чонгук только рассматривает недоеденный бутерброд и вздыхает, чувствуя, что в желудок уже не лезет. - Вчерашняя ночь была случайностью. Мы просто загулялись, потеряв счет времени, транспорт в такое время уже не ходил, - Хосок наконец обретает дар речи, проглотив последний кусок. - Такси. - Что? - Он мог запросто вызвать такси, сервис круглосуточный, разве нет? Как раз для таких случайностей, - Чонгук мягко улыбается. – Только Юнги не вызвал даже с утра. И, к тому же, соврал. До компании пару остановок на метро напрямую. Насчет топографического кретина он, правда, не врал, но все же. Хосок в замешательстве сметает хлебные крошки в одну кучку на столе, а потом делает из них рожицу и собирает обратно; Чонгук, с грустной ухмылкой на губах, наблюдает за этой картиной. Он кладет руку на хосоково плечо, заставляя того обернуться. - Хосок, ты нравишься Юнги, меньшее – симпатичен. Иначе он бы не стал тебе слюни вытирать, пока ты спал. - Что? Чонгук обреченно вздыхает. Он ужасно заебался. И уже несколько часов игнорирует тэхеновы сообщения. 11:01 «А ты по мне скучаешь?» 11:11 «Почему не отвечаешь на смс?..» 11:12 «А, точно, ты сегодня с Юнги?» 11:12 «Занят, наверное, прости…» 11:34 «Я все еще скучаю». 11:45 «Чонгук…» 11:46 «Забудь его». 11:49 «Я знаю, что ты меня просто игнорируешь». 11:50 «Не делай глупостей». 12:00 «Я люблю тебя». Последнее сообщение Чонгук зачем-то удаляет. Когда они возвращаются, съемка идет полным ходом. Юнги без передышки фотографируют сначала у залива, потом около и на дереве, в высокой траве, которая медленно поглощает Юнги, затягивая, словно зыбучие пески. В самый последний момент его снимают в воде: не жалея брендовой одежды и прически, Юнги сидит на песке, погрузившись на четверть в воду, он смотрит на расходящиеся маленькими волнами кольца тоскливо и с толикой отрешенности. Его манит вглубь: слегка оттолкнуться ногами, нырнуть прямо в водовороты колец и скрыться на дне залива. Утонуть. Челка давно намокла и слиплась, сосульками свисая на глаза – их видно только через небольшие прорези между темно-рыжими прядями. Юнги лениво переводит взгляд в сторону камеры, когда просят, и замечает чуть поодаль Хосока, отвлекаясь от фотосессии – к черту ее, он слишком вымотался. Юнги кажется, что он захлебывается хосоковыми губами, складывающимися в заинтересованную полуулыбку. Он действительно тонет, и вода тут ни при чем. В этот момент помимо плещущейся на дне радужки тоски, к взгляду Юнги добавляется что-то еще. Что-то невообразимо нежное и ему непонятное. Что-то, что заставляется привычно бледную кожу покрыться пятнами, а посиневшие от холода губы задрожать. Юнги хочет вдохнуть, но не может перестать захлебываться. Клубная музыка оглушает, бьет по перепонкам и заставляет сердце подстраиваться под ритм. К вечеру здесь собралось множество людей, жаждущих увидеть выступление любимых рэперов, зарядиться энергетикой и отвлечься от повседневной рутины. Хосок снова стоит в стороне, почти в самом конце кричащей и прыгающей толпы, он сам не замечает, в какой момент тоже начинает скакать на месте, как болванчик, выкрикивая бессвязные фразы, сотрясая воздух. Толпа сходит с ума, когда слышит знакомый бит, и на сцену выходит высокий блондин с довольной ухмылкой на губах и совершенно сумасшедшей прической, на которую был потрачен не один баллончик лака. За ним, опустив голову, лениво переставляя ноги, появляется парень пониже – на нем тяжелая цепь и явно большая по размеру куртка. Он выходит на середину сцены и медленно, будто издеваясь, поднимает голову, оглядывая каждого находящегося в зале. Облизывается. В микрофон звучит короткое хриплое «йоу» – толпа взрывается. Юнги совершенно другой на сцене, он – Шуга. Скачущий из одного конца в другой псих, что-то бессмысленно кричащий во время намджуновой партии и убийственно стреляющий взглядом. Он раздавливает своей энергетикой, рычит и исстрачивает последние рывки дыхания на скоростной рэп, заставляя всех на время затихнуть и впасть в транс. Когда сайфер заканчивается, Шуга еще долго и с надрывом смеется, а потом кричит, будто бросаясь в толпу, отдавая всего себя, продавая душу музыке, ради которой живет. Хосок приходит в себя только тогда, когда музыка затихает, и объявляют начало афтер-пати в ВИП-зоне. - Ну, как? – Юнги появляется откуда-то из-за спины, совершенно внезапно кидаясь вопросом и улыбаясь как-то по-странному заискивающе, хитро. - Охуенно, - выдыхает Хосок. - Ну разумеется, разве, когда мы вдвоем на сцене, может быть иначе? – Рэпмон выныривает из темноты, без каких-либо разрешений перекидывая руку Юнги на плечи. – Рэп Монстр или просто Ким Намджун, - он протягивает Хосоку руку, совершенно не реагируя на возмущенные реплики Юнги о том, что «убивающая наповал харизма – это одно, но ты уже наглеешь». - Чон Хосок, - Хосок отвечает на рукопожатие, подавляя смешок, когда Юнги закатывает глаза, отчаявшись выбраться из-под тяжелой руки Намджуна, обхватившей его за шею, и бормочет что-то про до ужаса пафосный псевдоним. - Рад знакомству. Ты друг Юнги, да? Я просто раньше тебя никогда не видел, - Хосок еле сдерживается, чтобы не ляпнуть: «А я тебя видел. По телику, лол». - Что-то типа того, мы из одной компании, я трейни. - Мой любовник он, блин, - раздраженно бормочет Юнги, все еще пытаясь вырваться из крепких объятий Намджуна. – Ты меня отпустишь, блять, или нет?! - И ты терпишь такое его поведение? Советую тебе приструнить его раньше, чем это сделает кто-то другой, он любовничек тот еще. Мне ли не знать, - Намджуну явно нравится издеваться над Юнги, пусть тот и старше во всех смыслах и уже который год безрезультатно добивается уважения от мелких кретинов. Даже Чонгук давно забил на формальное общение. А Хосок краснеет, закусывает щеку от неловкости и громко ржет, стараясь скрыть пунцовую кожу за неоновым освещением и ладонью, закрывающей рот. - Эй, ты руки-то не распускай – моя принцесса, - теперь они гогочут на пару, а у Юнги новый приступ закатывания глаз. И почему тупые шутки про его внешность все еще не вымерли? Однако если с Намджуном и его детсадовскими привычками еще можно смириться, то от приторно сладкого голоса и раздражающе растянутых, словно пожеванная жвачка, фраз тянет блевать. Юнги давно убедился, что беда не приходит одна. - Всем добрый вечер, - Ким Сокджин. Смотрящий нагло и высокомерно, смакующий излюбленное вино на кончике языка. Его губы изогнуты в наигранной рекламной улыбке, натренированной годами практики и благородным образом принца на белом коне. Сокджина любит вся страна, девочки-подростки не пропускают ни одну серию дорамы, ни один выпуск шоу, влюбленно липнув к экрану каждый раз, когда его безупречное личико без единого изъяна показывают крупным планом. Ким Сокджин – всенародно признанный ангел. Юнги уже готов блевать.