Друзья ли?

Три дня после концерта пролетели так быстро, будто кто-то нарочно вырвал из календаря несколько страниц и сделал вид, что так и было задумано. Буэнос-Айрес всё ещё обсуждал возвращение Erreway, предложение Пабло Бустаманте на сцене и обморок Мии Колуччи в ресторане, который пресса, к счастью, не успела превратить в катастрофу национального масштаба только потому, что Густав Салано оказался быстрее журналистов. Продюсер лично проследил, чтобы официальная версия звучала сухо и скучно: переутомление, стресс, всё под контролем. О беременности наследницы модного дома знали только свои — и это пока было самым важным. … Но жизнь, даже после таких новостей, не собиралась останавливаться. Свадьба Мариссы Спиритто-Андраде Колуччи и Франциско Бланко приближалась слишком быстро, а значит, откладывать поиски платья было уже невозможно. Поэтому утром, вооружившись терпением, водой для Мии, списком салонов и готовностью спорить до победного конца, сёстры отправились в свадебный рейд вместе с Морой, специально прилетевшей из-за границы, чтобы помочь и, как она сама выразилась, «не дать двум Колуччи уничтожить консультантов раньше, чем найдётся хоть один приличный наряд». К пятому салону настроение у всех троих стало опасным. — Это уже пятый, — простонала Марисса, опускаясь на мягкий диван у зеркала. — Пятый, Мия. Если в следующем мне принесут ещё одно платье, похожее на взбитые сливки, я кого-нибудь укушу. — Только не консультанта, — устало ответила Колуччи, присаживаясь рядом и осторожно кладя ладонь на живот. — У неё и так лицо человека, который пожалел о выборе профессии. Мора, стоявшая у стойки с каталогами, подняла глаза и строго посмотрела на обеих. — Хватит ныть. Вы хотели идеальные платья? Значит, меряйте, смотрите, спорьте и не падайте духом. Иначе на свадьбе будете в обычном белье, а я скажу всем, что это новый аргентинский тренд. Марисса фыркнула. — Ты чудовищно нас поддерживаешь. — Зато эффективно. Рыжая, поднимайся. Тебе ещё три платья принесли. — Я не рыжая, я трагически уставшая невеста. — Уставшая невеста сядет после примерки. Мия тихо рассмеялась, но смех быстро сменился усталой улыбкой. Последние дни давались ей тяжелее, чем она хотела признавать. Беременность пока была почти невидимой для мира, но уже меняла её изнутри: тошнота по утрам, резкая усталость, странная чувствительность к запахам, слёзы из-за мелочей, которые раньше вызвали бы только капризное раздражение. Пабло теперь смотрел на неё так, будто она была сделана из стекла, Марисса постоянно проверяла, ела ли сестра, а Селена уже пообещала составить «беременный танцевальный режим», хотя Мия категорически заявила, что не позволит ставить хореографию её будущему ребёнку раньше рождения. ... И всё же сегодня ей хотелось не думать о врачах, страхах и прессе. Хотелось выбрать платье. Своё. То самое. Даже если свадьба с Бустаманте должна была состояться позже, чем торжество Мариссы и Франциско, сама мысль о наряде вдруг стала частью будущего, которое больше не казалось невозможным. Пока рыжеволосая бунтарка скрылась в примерочной с очередным вариантом, Колуччи медленно прошлась по залу. Салон был светлым, просторным, с зеркалами во всю стену и рядами платьев, похожих на застывшие облака. Некоторые казались слишком вычурными, другие — слишком простыми, третьи — красивыми, но чужими. Мия скользила взглядом по кружеву, атласу, шифону и уже почти решила, что сегодня не их день, когда остановилась у дальнего манекена. Платье стояло немного в стороне, как будто не пыталось привлекать внимание. И именно поэтому сразу притягивало взгляд. Белоснежное, лёгкое, но не детское; нежное, но не безликое. В нём сочетались атлас, шифон и тонкий шелк, лиф без бретелей был украшен аккуратным мерцанием страз, а линия под грудью мягко подчёркивалась изящным поясом. Пышная юбка спадала слоями, образуя небольшой шлейф, а по бокам шла тонкая дорожка разноцветных камней, напоминавшая лепестки — не кричащая, но живая, как маленький секрет. Мия замерла. Марисса вышла из примерочной как раз в этот момент, придерживая на себе очередное платье, которое явно ненавидела уже через секунду после того, как надела. Она открыла рот, чтобы пожаловаться, но увидела лицо сестры и сразу забыла о собственном раздражении. — Что ты нашла? Колуччи не ответила. Только показала взглядом. Рыжеволосая подошла ближе, оценила платье и неожиданно притихла. Мора, заметив, что обе девушки застыли перед манекеном, отложила каталог и двинулась к ним. — Что опять за драматическая пауза? Если там ещё одно платье с рюшами, я ухожу пить кофе одна. Она подошла, увидела наряд — и тоже замолчала. — Вот чёрт, — сказала наконец Мора. — Это красиво. — Красиво? — Марисса резко повернулась к ней. — Это не просто красиво. Это Миино. — Мариссита… — Нет, даже не начинай. Ты должна его примерить. Мия сглотнула. Ей хотелось сказать, что они ищут платье для Мариссы, что её собственная свадьба будет позже, что сейчас не время, что беременность может изменить фигуру и вообще всё слишком рано. Но все эти разумные аргументы выглядели жалкими перед тем странным чувством, которое возникло у неё внутри. Будто платье действительно ждало именно её. — А вдруг оно не подойдёт? — Тогда снимешь, и мы будем делать вид, что я не сказала «это твоё» с такой уверенностью, — заявила Спиритто-Андраде. — Но оно подойдёт. Мора уже подозвала консультанта. — Мы примеряем это. Женщина, работавшая в салоне, с улыбкой сняла платье с манекена и осторожно передала помощнице. — Сеньорита хочет примерить? Мия посмотрела на сестру, потом на Мору, потом снова на платье. — Да. Хочу. Пока её уводили в примерочную, Марисса успела крикнуть вслед: — И если ты выйдешь и начнёшь плакать, я тоже начну, так что предупреждаю заранее! — Очень поддерживающе! — отозвалась Колуччи из-за ширмы. — Я стараюсь! ... Переодевание заняло больше времени, чем обычно. Помощница аккуратно застегивала платье, расправляла юбку, поправляла лиф, а Мия стояла почти неподвижно, боясь посмотреть в зеркало раньше времени. Ей казалось, что если образ окажется неправильным, разочарование будет слишком сильным. Но когда консультант наконец отступила и мягко сказала «можете посмотреть», Колуччи подняла глаза. И забыла вдохнуть. ... В отражении стояла не та девочка, которая когда-то убегала в Мадрид с запиской и разбитым сердцем. Не испуганная невеста, скрывающая беременность. Не сеньорита Колуччи, привыкшая скрывать боль за идеальной укладкой. В зеркале была женщина, которая пережила слишком много, но всё равно сияла. Платье не прятало её — оно будто собирало воедино всё, что в ней было: утончённость, нежность, гордость, хрупкость и ту упрямую внутреннюю силу, из-за которой она всегда поднималась, даже когда казалось, что больше не сможет. Линия под грудью действительно мягко скрывала то, о чём Мия пока не хотела думать вслух в примерочной. Пышная юбка струилась вниз лёгкими слоями, шлейф ложился за спиной почти невесомо, а тонкое мерцание страз не превращало образ в кукольный блеск. Платье было не «идеальным» в холодном журнальном смысле. Оно было её. Когда Колуччи вышла, салон будто на секунду замер. Марисса, уже успевшая избавиться от ненавистного платья и завернуться в халат, прикрыла рот рукой. Мора медленно поднялась с дивана. — Ну? — нервно спросила Мия. — Только честно. — Родная, — голос Мариссы дрогнул, — ты выглядишь как богиня, которая решила выйти замуж за смертного и ещё не сказала ему, как ему повезло. Мора вытерла уголок глаза и тут же нахмурилась, будто злилась на собственную сентиментальность. — Ненавижу признавать, но рыжая права. Это не просто платье. Это оно. Мия посмотрела на себя в большое зеркало. Слёзы подступили мгновенно, и она раздражённо рассмеялась. — Я стала ужасно плаксивой. — Ты беременна, помолвлена и примеряешь свадебное платье, — сказала Спиритто-Андраде. — Если ты сейчас не будешь плакать, я начну волноваться. — Пабло сойдёт с ума, когда увидит тебя, — добавила Мора. — Он не увидит до свадьбы, — строго сказала Мия. Марисса сразу оживилась. — Отлично. Значит, есть шанс довести его до нервного срыва ожиданием. — Не смей. — Я сказала «есть шанс», а не «я уже составила план». — Но ты составила. — Почти. Колуччи повернулась к зеркалу ещё раз, провела ладонью по мягкой ткани юбки и вдруг поняла, что улыбается. Не для сестры, не для Моры, не для консультанта. Для себя. — Мы его берём, — сказала она. Марисса подскочила и обняла её осторожно, чтобы не помять платье. — Вот теперь у нас есть первая победа дня. — Первая? — переспросила Мора. — Мы ещё моё ищем, не расслабляйся. ... После покупки платья для Мии поиски наряда для Мариссы стали одновременно легче и сложнее. Легче — потому что настроение наконец поднялось. Сложнее — потому что рыжеволосая невеста теперь ненавидела почти всё ещё активнее. Слишком белое. Слишком скучное. Слишком «я похожа на торт». Слишком «Франциско решит, что женится на незнакомой женщине». В шестом салоне консультант почти расплакалась. В седьмом — удача наконец решила проявить милосердие. ... Платье для Мариссы не было классически белым. И именно поэтому сразу стало правильным. Нежная кремовая основа переходила в тёплые золотистые и оранжевые оттенки, будто ткань поймала закат и отказалась его отпускать. Лиф без бретелей подчёркивал плечи, под грудью располагался большой оранжевый бант — дерзкий, яркий, невозможный, как сама Спиритто-Андраде. Юбка была менее пышной, чем у Мии, но струилась свободно и заканчивалась длинным шлейфом, добавляя образу торжественности без лишней кукольности. Когда Марисса вышла из примерочной, она впервые за весь день не сказала ничего. И это было главным признаком. Бунтарка стояла перед зеркалом, прикасаясь пальцами к банту, и смотрела на отражение так, будто видела не просто платье, а собственное будущее. Не войну, не побег, не постоянную необходимость защищаться, а день, в котором она позволит себе быть счастливой без оговорок. — Ну? — тихо спросила Мия. Марисса моргнула, словно возвращаясь в салон. — Я никогда не думала, что буду так счастлива в свадебном платье. Мора всплеснула руками. — Наконец-то! Запомните этот момент. Мы нашли платье до того, как все трое умерли от усталости. Колуччи подошла к сестре и обняла её за плечи. — Ты невероятная. Франциско потеряет дар речи. — Было бы неплохо. Иногда он слишком спокойно говорит правильные вещи. — Это называется здоровая психика. — Скучно. — Ты выходишь за него именно поэтому. Марисса улыбнулась, но глаза подозрительно заблестели. — Думаешь, мама с Франко… они бы одобрили? Мия почувствовала, как в груди заныло, но не отстранилась. Только крепче прижалась к сестре. — Да. Мама сказала бы, что ты слишком красивая для этого мира, а папа сделал бы вид, что не плачет. — И начал бы проверять Франциско. — Он бы проверял всех. — Особенно Пабло. — Пабло бы не выжил. Сёстры рассмеялись сквозь слёзы, а Мора отвернулась к консультанту с видом человека, которому срочно нужно обсуждать оплату, иначе она тоже начнёт плакать. К вечеру они вышли из салона измученные, голодные, но довольные. В машине Марисса уже строила планы, Мора требовала еду, а Мия прислонилась к окну и смотрела на огни города, осторожно положив ладонь на живот. Две свадьбы. Один ребёнок. Группа. Семья. Слишком много всего. И всё равно — впервые за долгое время не слишком много для счастья.

***

Следующее утро началось хуже. Мия проснулась от знакомой волны тошноты и едва успела добежать до ванной. Токсикоз, который вчера почти не напоминал о себе, сегодня решил взять реванш за все пропущенные часы. Она сидела на холодном полу, прижимая ладонь к животу и пытаясь дышать ровно. В комнате было тихо, но эта тишина не успокаивала. Наоборот, в ней слишком отчётливо звучали собственные мысли. ... Предстояла встреча с администратором ресторана. Сначала по поводу свадьбы Мариссы и Франциско, потом — предварительно — по поводу их с Пабло церемонии. Всё должно было быть обычным, деловым, почти приятным. Но с самого утра внутри у Колуччи жило странное предчувствие. Не резкий страх, не паника, а неприятное ощущение, будто где-то впереди что-то сдвинулось не туда. Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало и попыталась улыбнуться. — Всё нормально, — сказала девушка отражению. — Просто беременность. Просто усталость. Просто нервы. Отражение выглядело неубеждённым. ... Через полчаса ей действительно стало лучше. Мия выпила немного воды, заставила себя съесть сухой тост, надела светлое платье свободного кроя и собрала волосы так, чтобы выглядеть не больной, а просто задумчивой. Разница была тонкой, но для сеньориты Колуччи принципиальной. Перед выходом она позвонила в ресторан, уточнила время, имя администратора, список вопросов и возможность посмотреть зал ещё раз. Женщина на другом конце говорила любезно, слишком любезно, как говорят люди, привыкшие иметь дело с богатыми невестами и их капризами. Мия записала несколько деталей, закрыла блокнот и почти сразу набрала Пабло. Он ответил быстро. — Привет, родная. Как ты себя чувствуешь? В его голосе тревога теперь появлялась раньше приветствия. Иногда это раздражало Мию, иногда трогало. Сегодня — спасало. — Уже лучше. Утро было неприятным, но я справилась. — Токсикоз? — Угу. — Я могу приехать. — Вообще-то я как раз хотела спросить, не хочешь ли ты поехать со мной. У меня встреча в ресторане. Нужно обсудить зал для свадьбы Мариссы, а заодно кое-что по нашей. На другом конце стало тише. — По нашей свадьбе? — Да, сеньор Бустаманте. Ты же сделал предложение не просто для красивой сцены? — Сейчас приеду. — Так быстро? — Ты произнесла «наша свадьба». Я уже ищу ключи. Мия рассмеялась, и тревога на секунду отступила. — Буду ждать у подъезда. — Пятнадцать минут. И, Ми? — Да? — Если снова станет плохо, ты не геройствуешь. Звонишь мне сразу. — Я уже звоню. — Тогда я уже горжусь прогрессом. — Не привыкай командовать. — Я даже не надеюсь. ... Через пятнадцать минут перед её подъездом остановился ярко-синий джип Пабло. Машина была такой же заметной, как её владелец: уверенной, немного вызывающей и совершенно неспособной затеряться в потоке. Бустаманте вышел почти сразу, быстрым шагом обошёл капот и открыл для невесты дверцу, прежде чем она успела сделать это сама. — Ты теперь всегда будешь открывать мне двери? — спросила Колуччи, стараясь скрыть улыбку. — Пока ты носишь моего ребёнка — точно. — А потом? — Потом тоже. Но буду делать вид, что это не из-за паники, а из-за воспитания. Мия поднялась на цыпочки и поцеловала его. Пабло ответил нежно, осторожно, будто всё ещё боялся, что слишком сильное прикосновение может ей навредить. — Ты бледная, — сказал он, отстранившись. — Доброе утро и тебе, любимый. — Я серьёзно. — Я знаю. Мне уже лучше. Просто немного волнуюсь. Он помог ей сесть, закрыл дверцу и вернулся за руль. Машина плавно выехала на улицу, вливаясь в дневной поток Буэнос-Айреса. Некоторое время они ехали молча. Мия смотрела в окно, наблюдая, как мимо скользят витрины, деревья, люди на тротуарах, и никак не могла избавиться от ощущения, что день слишком обычный для того странного беспокойства, которое сидело внутри. — Милый, я что-то так волнуюсь, — призналась она наконец, сжимая ремешок сумки. Пабло сразу насторожился, но постарался говорить спокойно. — Из-за встречи? — Не знаю. Наверное, нет. Просто… какое-то предчувствие. Глупо звучит. — Не глупо. Ты устала, у тебя токсикоз, впереди две свадьбы, пресса, группа и родственники, которые скоро начнут задавать миллион вопросов. Твоё тело имеет право бить тревогу просто из принципа. — Ты стал таким разумным, что мне почти страшно. — Я будущий отец. Мне положено делать вид, что я взрослый. Она улыбнулась, но тревога не ушла. — Пожалуйста, пообещай, что всегда будешь рядом. Бустаманте на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на неё. Не шутливо, не легко — так серьёзно, что у Мии перехватило дыхание. — Я буду рядом. С тобой. С нашим ребёнком. Со всеми твоими страхами, капризами, платьями, списками, слезами и внезапными предчувствиями. Даже если ты будешь выгонять меня из комнаты, я буду стоять за дверью. — Я могу выгнать. — Я знаю. — И ты всё равно останешься? — Всегда. Она выдохнула медленно, как будто только этого обещания ей и не хватало, чтобы снова почувствовать землю под ногами. Снаружи город продолжал жить обычной жизнью, но в салоне джипа стало тише и теплее. Пабло протянул руку, не отрывая второй от руля, и Мия вложила пальцы в его ладонь. — Всё будет хорошо, родная, — сказал он мягко. — Это, наверное, беременность так сказывается. Ты переживаешь за всё сразу. Но я здесь. Мы справимся. Она кивнула, стараясь поверить не только его словам, но и самой себе. ... Через несколько минут ярко-синий джип остановился у ресторана. Здание выглядело спокойно и торжественно: большие окна, светлые стены, аккуратные цветочные композиции у входа. Ничего пугающего. Ничего необычного. Просто место, где должны были обсуждать скатерти, меню, рассадку гостей и музыку для свадебного вечера. Пабло заглушил двигатель и посмотрел на невесту. — Ну вот, мы приехали. Мия глубоко вдохнула. Тревога всё ещё была рядом, но уже не казалась такой огромной, потому что Бустаманте держал её за руку. А значит, что бы ни ждало впереди, она была не одна. — Пойдём, — сказала Колуччи, заставляя себя улыбнуться. — Чем быстрее начнём, тем быстрее я перестану придумывать катастрофы. — Это вряд ли, — ответил он, выходя из машины. — Но я готов слушать все. Он снова открыл ей дверцу, помог выйти и не отпустил руку, когда они направились к входу. Мия взглянула на него сбоку и почувствовала, как предчувствие на мгновение отступает. Пабло был рядом, как обещал. И она очень хотела верить, что этого будет достаточно.