Друзья ли?

После концерта Буэнос-Айрес казался другим. Не потому, что город изменился за несколько часов, пока Erreway стояли под светом софитов, пели, смеялись, ловили овации и пытались не потеряться в слишком громком счастье. Нет, улицы были прежними: вечерний шум, фары машин, толпы у выхода из Национального Дворца культуры, журналисты, выкрики поклонников, охрана, торопливые помощники Густава Салано. Просто для тех, кто вышел из здания после выступления, всё теперь звучало иначе. Воздух казался горячее, огни — ярче, а каждый взгляд в толпе будто продолжал аплодировать тому моменту, когда Пабло Бустаманте опустился на одно колено и предложил Мии Колуччи стать его женой. … Для самой Мии этот вечер всё ещё не помещался в реальность. Она сидела в машине рядом с Мариссой Спиритто-Андраде Колуччи и время от времени смотрела на кольцо, словно боялась, что оно исчезнет, если моргнуть слишком быстро. Золотой ободок на пальце казался одновременно лёгким и невероятно весомым. Несколько часов назад она стояла на сцене, думая только о том, как выдержать концерт и после него сказать Пабло свою вторую новость. А потом Бустаманте взял микрофон — и весь мир вдруг решил измениться раньше, чем она успела подготовиться. — Я всё ещё не верю, — призналась блондинка, прижимая ладонь к груди. — Это было так неожиданно. Я думала, после концерта мы просто выдохнем, а он… он сделал это перед всем залом. Перед всеми. Марисса, устроившаяся рядом с сестрой, сияла так, будто предложение сделали лично ей. Рыжеволосая бунтарка уже успела выплакаться за кулисами, пригрозить Пабло расправой за то, что он не предупредил её заранее, обнять Мию так крепко, что та едва не задохнулась, и теперь наконец выглядела довольной. По-настоящему довольной. — Бустаманте меня удивил, — заявила она, поправляя волосы. — А это, между прочим, случается нечасто. Я всё думала, когда же он перестанет страдать глазами и сделает что-нибудь нормальное. И вот, представь, сделал. На сцене, под софитами, перед всей страной. Почти достойно. — Почти? — Мия рассмеялась. — Я не могу хвалить его слишком открыто, он привыкнет. На переднем сиденье Пабло, услышав это, обернулся. — Я всё слышу, Спиритто-Андраде. — Прекрасно. Значит, можешь записать: сегодня ты был молодец. Но завтра я всё равно буду считать тебя невыносимым. — Стабильность важна. Мануэль, сидевший рядом с водителем, тихо усмехнулся. После концерта мексиканец выглядел уставшим, но счастливым. Не тем прежним счастьем, которое когда-то было связано с Мией, а новым, более спокойным. На его лице ещё держался свет сцены, а когда телефон вибрировал сообщениями от Селены, Агиррэ каждый раз пытался скрыть улыбку и каждый раз проваливался. — А может, мы с вами вообще сыграем свадьбы вместе? — неожиданно предложила Марисса, снова повернувшись к сестре. — Представь: одна большая церемония, две пары, куча гостей, Франциско в шоке, Пабло в панике, я в белом, ты в белом, потом сразу отдыхать вчетвером. Быстро, красиво, шумно. И экономия нервов. — Экономия нервов? — переспросила Мия. — С тобой и мной в одной свадебной подготовке? Это будет не свадьба, а международный кризис. — Зато какой красивый. Колуччи улыбнулась, но улыбка вышла мягче и немного грустнее. Слова сестры, сказанные шутливо, попали в ту самую тайну, которую она пока держала внутри. Совместная свадьба звучала бы заманчиво ещё месяц назад. А теперь всё стало сложнее. Не хуже — просто иначе. В её жизни появился маленький, пока никому не видимый центр, вокруг которого уже начинали перестраиваться все планы. — Мариссита, не обижайся, но нет, — сказала девушка осторожно. — Я хочу, чтобы твоя свадьба была только твоей. Чтобы ты не делила этот день ни со мной, ни с моими страхами, ни с моей паникой. Ты и Франциско заслужили свой праздник. Рыжеволосая нахмурилась. — Мы с тобой всегда всё планировали вместе. — И будем. Только не одну свадьбу на двоих. Я хочу стоять рядом с тобой, помогать тебе, смеяться, ругаться из-за платья, спасать Франциско от твоих идей и ни на секунду не думать, что отнимаю у тебя внимание. А моя свадьба с Пабло будет позже. Когда мы успеем всё спокойно решить. Пабло снова обернулся, но на этот раз ничего не сказал. Только посмотрел на невесту внимательнее. Он всё ещё ждал её вторую новость и, кажется, уже начинал понимать: дело не в капризе и не в желании отложить подготовку. В Мии было что-то особенное сегодня — не только усталость после концерта, не только слёзы от предложения. Что-то хрупкое, спрятанное под сиянием. Марисса заметила это тоже, но не стала давить. Сестра могла быть резкой, вспыльчивой, невозможной, но когда дело касалось Мии, она иногда умела остановиться вовремя. — Ладно, — вздохнула будущая жена Бланко. — Но если ты попытаешься отлынивать от выбора моего платья, я приду к тебе ночью с каталогами. — Я даже не сомневалась. — И не надейся, что беременность… — Марисса резко осеклась, потому что сказала первое попавшееся слово почти случайно, как фигуру речи, но Мия побледнела настолько быстро, что рыжеволосая тут же насторожилась. — Ми? — Приехали, — вмешался Мануэль, оборачиваясь с переднего сиденья. Он уловил напряжение, но тактично не стал задавать вопросов. — Девочки, продолжите дома. Или в ресторане. Но только не в машине, а то водитель уже делает вид, что не слушает вашу семейную драму. Это спасло момент. … Мия первой выбралась наружу, вдохнула вечерний воздух и постаралась взять себя в руки. Вторая новость всё настойчивее просилась наружу, но сейчас рядом были шум улицы, вспышки у ресторана, охрана у входа, взволнованные лица друзей. Не так. Она хотела сказать Пабло иначе. Не среди случайных фраз, не под испуганным взглядом сестры. После ужина. Спокойно. Наедине. Но жизнь, как обычно, имела собственное мнение. … Ресторан, который Пабло успел зарезервировать буквально за двадцать минут до приезда, оказался именно таким, каким и должен был быть вечер после большого концерта: тёплый свет, большие окна, белые скатерти, негромкая музыка, бокалы, в которых отражались огни города. Их провели к столику в отдельной части зала, где можно было говорить свободнее и не ловить на себе слишком много взглядов. Хотя полностью избежать внимания не удалось: после предложения на сцене Erreway стали главной историей вечера, и даже официанты улыбались так, будто были посвящены в семейное счастье. К ним присоединились Франциско, Селена и Гвидо. Бланко приехал почти сразу после группы и, едва увидев Мариссу, притянул её к себе так спокойно и естественно, что рыжеволосая даже не нашла повода возмутиться. Кузина Колуччи появилась через несколько минут, сияющая и возбуждённая после концерта, а Лассен ворвался последним, объявив, что опоздание — это форма драматического искусства. — Если это искусство, то очень плохое, — отрезала Марисса. — Зато узнаваемое, — не растерялся Гвидо и плюхнулся на свободный стул. — Я требую тост. Сегодня произошло слишком много исторических событий без моего официального комментария. — Вот именно поэтому тосты будешь говорить позже, — сказала Мия, но улыбнулась. Первые полчаса прошли в смехе. Они вспоминали концерт, спорили о том, кто где сбился, кто кого спас взглядом, кто чуть не наступил на кабель, и правда ли Марисса в финале задела каблуком Пабло. — Я не задела, — уверенно заявила Спиритто-Андраде. — Я художественно обозначила пространство. — Ты чуть не убила мне ногу, — возразил Бустаманте. — Зато не голос. Благодари. — Спасибо, что оставила меня хромым, но поющим. — Всегда пожалуйста. Селена, сидевшая рядом с Мануэлем, наклонилась к нему и тихо сказала: — Я всё равно считаю, что на втором припеве ты смотрел не туда. — Я смотрел на публику. — На меня. — Ты стояла рядом с публикой. — Удобная версия. Агиррэ улыбнулся, и Мия, заметив это, почувствовала почти материнское удовлетворение, хотя сама ещё не успела привыкнуть к тому, что это слово теперь касается её напрямую. Мануэль и Селена выглядели так, будто только начали свою историю и пока сами не знают, как с ней обращаться. Это было нежно. Немного смешно. И очень правильно. Пабло поднял бокал с водой — алкоголь Мия сегодня не пила, и он, конечно, заметил это, но снова не спросил. — За Erreway, — сказал он. — За то, что мы вернулись. — За то, что не развалились по дороге, — добавила Марисса. — За то, что нас всё ещё пускают на сцену, — вставил Гвидо. — Ты не выступал, Лассен, — напомнил Франциско. — Я выступал эмоционально. — Это мы все почувствовали, — сухо сказал Мануэль. Мия рассмеялась вместе со всеми, но смех вдруг оборвался внутри. На секунду зал будто отдалился. Звуки стали глуше, свет — слишком ярким, воздух — тяжёлым. Она моргнула, пытаясь вернуть резкость, но перед глазами поплыли светлые пятна. Пабло заметил первым. — Ми? — Всё нормально, — автоматически ответила Колуччи, хотя уже понимала, что это неправда. Она потянулась к стакану воды, но пальцы не слушались. Стол на мгновение качнулся, лица друзей смешались в одно тревожное пятно. Последнее, что Мия успела почувствовать, — как рука Пабло резко легла ей на плечо. Потом всё исчезло. … Стул скрипнул, кто-то вскрикнул, бокал опрокинулся, вода растеклась по скатерти. Бустаманте успел подхватить невесту прежде, чем она ударилась о край стола. Лицо девушки стало совсем бледным, ресницы неподвижно лежали на щеках, а кольцо на пальце тихо блеснуло в ресторанном свете, словно напоминая о счастье, которое секунду назад казалось таким близким и безоблачным. — Мия! — Пабло почти не узнал собственный голос. — Родная, посмотри на меня. Мия! Марисса вскочила так резко, что стул отлетел назад. — Вызовите скорую! Быстро! Франциско уже говорил с администратором, Селена дрожащими руками набирала номер службы помощи, Мануэль отодвинул стол, освобождая пространство, а Гвидо, впервые за весь вечер, не сказал ни одной шутки. Лассен стоял рядом, бледный и испуганный, с салфеткой в руке, будто эта бесполезная мелочь могла хоть как-то помочь. — Она дышит, — сказал Агиррэ, присев рядом с Пабло. — Дышит, слышишь? Не тряси её. — Я не трясу. — Ты сейчас сам упадёшь. — Она была нормальная минуту назад! — Я знаю. Марисса опустилась рядом с сестрой и взяла её за руку. Рыжеволосая бунтарка пыталась выглядеть собранной, но пальцы заметно дрожали. — Ми, если ты решила испортить нам праздничный ужин, я клянусь, выбрала самый ужасный способ, — прошептала она, и голос сорвался. — Давай, сестрёнка. Открой глаза. … Скорая приехала быстро. Возможно, слишком быстро для тех, кто ждал, и всё равно невыносимо медленно для Пабло, который всё это время держал Мию и боялся моргнуть. Врачи действовали спокойно: проверили давление, пульс, реакцию, задали несколько вопросов, на которые друзья отвечали вперебой. Бустаманте хотел ехать вместе с ней, но фельдшер твёрдо остановил его, пообещав, что в больнице всё объяснят. — Я еду следом, — сказал он так, будто кто-то мог его удержать. — Мы все едем, — отрезала Марисса. — Не все, — мягко вмешался Франциско. — В приёмном покое толпа не поможет. Я отвезу тебя, Пабло. Марисса, ты со мной. Мануэль, возьми Селену и Гвидо, поезжайте за нами. — Я не остаюсь, — тут же сказала Селена. — Никто не остаётся, — подтвердил Мануэль. — Просто не будем мешать врачам.

***

Дорога до больницы показалась бесконечной. Пабло сидел на заднем сиденье машины Франциско, сжимая в руках телефон и не отрывая взгляда от дороги. Он не говорил. Даже не ругался. И от этого Мариссе становилось страшнее. Она знала Бустаманте много лет: когда он злился, спорил, бросался словами, это значило, что силы ещё есть. Сейчас же он был слишком тихим. — Она будет в порядке, — сказала рыжеволосая, хотя сама не была уверена ни в чём. — Я должен был спросить, — глухо ответил он. — Что? — Она была странная весь день. На кладбище плакала. Потом в машине побледнела, когда ты сказала… — Он запнулся. — Я должен был спросить. Марисса замерла. То случайное слово снова всплыло в памяти: беременность. Тогда она сказала его почти шуткой, не думая. А Мия побледнела. — Пабло… — Что? — Ничего. Дождёмся врача. Он повернулся к ней резко. — Ты что-то поняла? — Я не знаю. Правда не знаю. Франциско, сидевший за рулём, тихо сказал: — Сейчас главное — добраться. Дальше будете задавать вопросы. И они добрались. … В приёмном покое время растянулось до невозможности. Врачи увезли Мию на обследование, а остальным велели ждать. Пабло ходил по коридору туда-сюда, будто движение могло удержать его от паники. Марисса сидела на пластиковом стуле и нервно крутила кольцо на пальце. Франциско стоял рядом, положив ладонь ей на плечо. Мануэль молчал, прислонившись к стене, а Селена держала его за руку и впервые за вечер не пыталась заполнить тишину. Даже Гвидо, обычно неспособный выдержать паузу дольше трёх секунд, сидел неподвижно, глядя в пол. … Минуты стали вязкими. Каждая дверь, открывшаяся в коридоре, заставляла всех вскидывать головы. Но врач вышел только через полчаса. Мужчина средних лет с уставшим, но спокойным лицом остановился перед ними и сразу поднял руку, когда все одновременно шагнули к нему. — Тише. Здесь больница, а не рок-концерт. — Доктор, что с ней? — Пабло сказал это первым. Голос сорвался на последнем слове. — У сеньориты Колуччи лёгкое недомогание. Сейчас состояние стабильное, угрозы нет. Обморок был вызван переутомлением, стрессом и, вероятно, недостатком питания после серьёзной эмоциональной нагрузки. Марисса выдохнула, но не расслабилась. — И всё? Врач посмотрел на неё внимательнее. — В её положении подобное случается. Тишина стала такой плотной, что даже больничные звуки будто отступили. — В каком положении? — спросила Спиритто-Андраде слишком спокойно, а это всегда было опасным признаком. Доктор перевёл взгляд с неё на Пабло, потом на остальных. — Сеньорита Колуччи беременна. Срок небольшой, около двух-трёх недель. На ранних сроках организм может остро реагировать на стресс, усталость, обезвоживание, нервы. Ей нужен покой, нормальная еда, наблюдение врача и меньше потрясений. Пабло побледнел. Он открыл рот, закрыл, потом снова попытался сказать хоть что-нибудь, но из горла вышел только хриплый вдох. — Вы сказали… беременна? — Да, сеньор. Беременна. … Бустаманте словно перестал понимать, где находится. Ещё час назад он стоял на сцене перед тысячами людей и спрашивал Мию, станет ли она его женой. А теперь врач в больничном коридоре сообщал, что они станут родителями. Мир не рухнул. Наоборот — стал таким огромным, что у него на секунду не хватило воздуха. Марисса закрыла глаза ладонью. — Вот почему она отказалась от двойной свадьбы, — прошептала рыжеволосая. — Господи, Ми… Мануэль первым пришёл в себя. — К ней можно? — По одному или максимум вдвоём. Ей нужен покой. И без сцен, пожалуйста. Радость тоже бывает слишком громкой. Все почти одновременно посмотрели на Мариссу. — Что? — возмутилась та. — Я умею вести себя тихо. Франциско мягко сжал её плечо. — Иногда. — Не помогай им. Пабло наконец нашёл голос. — Я пойду. Марисса повернулась к нему. На её лице мелькнула борьба — сестринский инстинкт требовал первой ворваться в палату, обнять Мию, отругать, расплакаться, спросить, почему та молчала. Но рядом стоял мужчина, который только что узнал, что станет отцом. И как бы сильно рыжеволосая ни любила сестру, этот первый разговор был не её. — Иди, — сказала она тише. — Только не напугай её. Бустаманте кивнул. … В палате было полутемно. Мягкий свет лампы ложился на белые простыни, на тонкую руку с больничным браслетом, на лицо Мии, слишком бледное после всего пережитого. Она не спала. Лежала, повернув голову к окну, но когда дверь тихо открылась, сразу посмотрела на вошедшего. Пабло остановился у порога. В этот момент он вдруг понял, что не знает, как подойти. Невеста. Женщина, которую он любит. Девушка, которую едва не потерял. Мать его ребёнка. Все эти слова наложились друг на друга так резко, что сердце ударило болезненно. — Ты знаешь, — сказала Мия первой. Не вопрос. Утверждение. Он медленно подошёл к кровати и сел рядом. — Врач сказал. Она опустила глаза. — Я хотела сама. После концерта. Правда хотела. Утром сказала родителям… а тебе собиралась вечером. Но потом ты сделал предложение, и всё стало таким большим, таким красивым, что я испугалась испортить момент. — Испортить? В голосе Бустаманте было столько потрясения, что Мия вздрогнула. — Я не так сказала. — Родная, ты правда думала, что новость о нашем ребёнке может что-то испортить? Слёзы сразу появились в глазах. — Я не знаю. Я сама только недавно узнала. Срок маленький. Я боялась, что ты испугаешься. Что это слишком рано. Что ты сделал предложение, не зная, что всё уже изменилось. Что если бы знал заранее, то почувствовал бы себя обязанным… — Стоп. Пабло взял её руки в свои. Осторожно, но крепко. — Посмотри на меня. Она подняла взгляд. В нём было столько страха, что у него внутри всё сжалось. — Я сделал тебе предложение, потому что люблю тебя. Не из-за ребёнка. Не из-за обязанности. Не из-за сцены, публики или красивого момента. Потому что хочу быть с тобой. А теперь… — Он выдохнул, и голос дрогнул. — Теперь ты сделала меня самым счастливым мужчиной на планете. Мия всхлипнула. — Правда? — Правда. Я в шоке, да. У меня, кажется, сердце сейчас выскочит и убежит по коридору. Я понятия не имею, как быть отцом. Скорее всего, буду паниковать, читать глупые книги, спрашивать у всех советы и раздражать тебя заботой. — Ты уже раздражаешь меня заботой. — Вот видишь, подготовка началась. Она рассмеялась сквозь слёзы, и в этот момент напряжение наконец треснуло. Пабло наклонился и осторожно обнял её, прижимая к себе так бережно, будто она стала хрупкой. Мия тут же обвила руками его шею и уткнулась лицом в его плечо. — Я так боялась, — прошептала она. — Больше не бойся одна. Это наше, слышишь? Не твоё испытание, не твоя тайна, не твоя вина. Наш ребёнок. Наша семья. Наш хаос. — Хаос точно будет. — С Мариссой, Гвидо и Селеной рядом? Обязательно. Она снова тихо рассмеялась. … Через несколько минут дверь осторожно приоткрылась, и в палату заглянула рыжеволосая голова. — Я терпела. Честно. Почти героически. Мия вытерла слёзы. — Заходи, Мариссита. Марисса вошла, но на этот раз не бросилась сразу к кровати. Сначала посмотрела на сестру, потом на Пабло, убедилась, что никто не выглядит убитым, и только после этого подошла ближе. — Ты беременна, — сказала она, будто всё ещё проверяла, реально ли это. — Да. — И молчала? — Я хотела сказать после концерта. — У тебя ужасная привычка откладывать важные разговоры. — Знаю. — И ещё хуже привычка падать в обморок в ресторанах. — Тоже знаю. Марисса резко выдохнула и всё же обняла её. Крепко, но осторожно, будто боялась причинить боль. — Дура, — прошептала она. — Моя красивая, беременная, невозможная дура. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Но если ты ещё раз решишь, что твоя новость помешает моему счастью, я лично привяжу тебя к стулу и заставлю говорить правду. Пабло тихо сказал: — Поддерживаю. — Тебя это тоже касается, Бустаманте, — не отрываясь от сестры, предупредила Спиритто-Андраде. — Теперь вы оба под наблюдением. — Я уже понял. — Не уверенна, что достаточно. … В палату вошли Мануэль и Селена. Агиррэ держался чуть позади, но его взгляд был тёплым и спокойным. Для него эта новость могла бы стать болезненным напоминанием о том, что прошлое окончательно ушло. Но, глядя на Мию, он чувствовал другое: облегчение. Она жива. Она любима. Она больше не убегает. И этого оказалось достаточно. — Поздравляю, — сказал мексиканец мягко. — Правда. Колуччи улыбнулась ему с благодарностью. — Спасибо, Ману. Селена, которая до этого героически молчала почти минуту, наконец не выдержала: — Я сейчас расплачусь, а у меня тушь не водостойкая. Поэтому быстро: ребёнок будет красивым, талантливым и совершенно обречённым на шумную семью. — Это точно, — сказала Марисса. — И я буду отвечать за танцевальное воспитание. — Подожди, — Пабло нахмурился. — Ребёнок ещё размером с… — Не важно, — перебила хореограф. — Начинать никогда не рано. Мия рассмеялась. Этот смех уже не был слабым. В нём появилось то самое живое тепло, которого все так боялись лишиться. … Врач отпустил её домой только после дополнительного осмотра, строгих рекомендаций и обещания Пабло, что он не позволит ей репетировать до полуночи, спорить с продюсером и питаться одним кофе. Мия пыталась возмутиться, но на неё посмотрели сразу Марисса, Пабло, Мануэль, Селена и Франциско, так что спор закончился, не начавшись. — Предатели, — пробормотала Колуччи. — Заботливая коалиция, — поправил Бустаманте.

***

Спустя час они собрались дома у сестёр. Это было правильное место для такого вечера. Не ресторан, не больничный коридор, не шумное закулисье, а дом, где Мия и Марисса когда-то пытались научиться жить после смерти Франко и Сони. Комната была освещена мягкими лампами, на столе стояли чай, вода, несколько тарелок с десертами, к которым почти никто не притрагивался. После концерта, предложения, обморока и новости о беременности всем требовалось просто посидеть рядом и убедиться: всё действительно произошло, но они справились. Мия устроилась на диване, завернувшись в плед. Пабло сел рядом и сразу положил руку ей на плечи. Марисса заняла место с другой стороны, будто решила физически охранять сестру от всех возможных опасностей мира. Франциско расположился в кресле напротив, наблюдая за этой семейной крепостью с мягкой улыбкой. Мануэль и Селена сидели рядом у журнального столика, а Гвидо, узнав новости, приехал через двадцать минут с огромным пакетом сладостей и выражением лица человека, которого одновременно потрясли, растрогали и лишили возможности пошутить безнаказанно. Правда, последнего хватило ненадолго. — Значит, у нас теперь две свадьбы, ребёнок, возвращение группы и Марисса в режиме «я всё контролирую», — подытожил Лассен. — Я предлагаю сразу нанять психолога. Для всех. Особенно для психолога. — Гвидо, — сказала рыжеволосая. — Молчу. Но поздравляю. Это невероятно. Страшно, шумно, катастрофически в вашем стиле, но невероятно. Мия улыбнулась. — Спасибо. Марисса повернулась к сестре. — Итак. Свадьба с Франциско остаётся по плану. Даже не пытайся спорить. — Я не спорю. — Подозрительно. — Мариссита, это твоя свадьба. Она должна состояться так, как ты хочешь. — Хорошо. А твоя? Мия посмотрела на Пабло. Он ответил не сразу, но в его взгляде была такая уверенность, что ей стало спокойнее. — Наша будет позже, — сказал Бустаманте. — Без спешки. Я хочу, чтобы Мия чувствовала себя хорошо. Чтобы мы успели всё подготовить. Чтобы это был не побег от обстоятельств, а день, который она запомнит счастливым. — А я хочу, чтобы это было красиво, — добавила Колуччи. — Небольшая церемония. Без огромной толпы. Только свои. И без того, чтобы я падала в обморок где-нибудь между алтарём и тортом. — Очень разумное пожелание, — заметил Франциско. — Скучное, но разумное, — признала Марисса. — Твоя свадьба будет нескучной за нас обеих, — сказала Мия. Рыжеволосая довольно улыбнулась. — Вот это обещание мне нравится. Мануэль, до этого молчавший, мягко сказал: — Мы поможем. Всем, чем нужно. Репетиции, свадьбы, концерты… справимся. — Ты сам-то понимаешь, во что ввязываешься? — спросила Селена. — Тут одна семья Колуччи способна уничтожить любой план за пять минут. — Я уже привык к сложным проектам. — Ты только что назвал нас проектом? — Марисса опасно прищурилась. — Я назвал ситуацию сложной. — Выкрутился, — одобрила Селена. — Учусь у лучших, — ответил мексиканец, глядя на неё. На этот раз хореограф смутилась первой, и Гвидо немедленно оживился. — О, я это видел. Я официально заявляю: тут тоже всё серьёзно. — Лассен, не лезь, — одновременно сказали Мануэль и Селена. — Совпадение интонации! Отличный знак. Марисса рассмеялась, и напряжение окончательно стало уходить. Вечер, начавшийся с оваций и едва не сорвавшийся в больничный страх, постепенно становился тёплым. Не спокойным — с ними спокойно почти не бывало, — но своим. Мия тихо смотрела на людей вокруг. Ещё недавно она была уверена, что, если исчезнет, всем станет легче. Теперь рядом сидели те, кому её отсутствие причинило бы боль. Жених, который несколько часов назад сделал ей предложение перед тысячами зрителей и теперь смотрел на неё так, будто уже мысленно защищает их будущего ребёнка от всего мира. Сестра, которая готовилась к собственной свадьбе и всё равно находила место для чужого страха. Бывший возлюбленный, ставший другом. Кузина, ворвавшаяся в их жизнь как солнечный вихрь. Франциско, спокойный якорь для Мариссы. Гвидо, превращающий любую драму в повод не дать им утонуть. — Я переживаю, — призналась Колуччи вдруг. — Не из-за ребёнка. Вернее, из-за него тоже. Просто всё сразу. Erreway, концерты, свадьбы, врачи, пресса… Я боюсь снова не выдержать. Пабло сразу крепче обнял её. — Тогда не будешь выдерживать одна. — Именно, — сказала Марисса. — И если ты опять решишь, что должна быть идеальной, я лично напомню тебе, как ты падала в обморок в ресторане. Очень отрезвляет. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Франциско наклонился вперёд. — Вам не нужно решить всё сегодня. Ни дату второй свадьбы, ни расписание, ни то, как совместить группу и семью. Сегодня достаточно того, что вы все живы, вместе и честно говорите. — Слишком мудро, — сказала Марисса. — Именно поэтому я за тебя выхожу. — Я надеялся, что ещё и потому, что ты меня любишь. — Это тоже. Но мудрость полезна, когда рядом мы. Селена подняла чашку с чаем. — Тогда предлагаю тост. Без алкоголя, потому что у нас теперь беременная невеста и куча людей, которым завтра явно будет плохо от эмоций. За то, что вы наконец перестали убегать от правды. — За семьи, — добавил Мануэль. — За музыку, — сказал Гвидо. — За любовь, которая пережила нас самих, — тихо произнёс Пабло. Мия посмотрела на него и улыбнулась сквозь внезапные слёзы. — За нас. Они чокнулись чашками, стаканами с водой и тем, что оказалось под рукой. Это выглядело совсем не торжественно: кто-то едва не пролил чай, Гвидо стукнул своей чашкой слишком громко, Марисса буркнула, что все слишком сентиментальны, а Селена тут же назвала её главной сентиментальной катастрофой комнаты. Но именно поэтому момент был настоящим. … Спустя некоторое время разговор плавно перешёл в более светлую сторону. Они обсуждали свадьбу Мариссы и Франциско, спорили о том, сколько гостей считается «не слишком много», смеялись над идеей Гвидо вести церемонию, строили осторожные планы для Erreway и пытались представить, как изменится их жизнь через несколько месяцев. Никто больше не делал вид, что впереди не будет трудностей. Они будут. Обязательно. Пресса, усталость, страхи Мии, тревожная забота Пабло, вспыльчивость Мариссы, слишком плотный график, свадьбы, ребёнок, музыка, новые чувства Мануэля и Селены — всё это не обещало простоты. Но простота им никогда и не подходила. Марисса, Мия, Пабло, Мануэль и все, кто в этот вечер сидел рядом с ними, понимали главное: их сила не в том, что они умеют избегать боли. Они слишком часто ошибались, молчали, убегали, ревновали и ломали то, что любили. Их сила была в другом — в способности возвращаться. Говорить правду, пусть поздно. Протягивать руку, даже если страшно. Собираться вместе после каждого падения и снова выбирать любовь, дружбу, семью и музыку. И в этот вечер, среди чашек с остывающим чаем, смеха, усталости и нового кольца на пальце Мии, впервые стало ясно: будущее не будет лёгким. Но они больше не собирались встречать его поодиночке.